Оборачиваясь назад, закрыв глаза

POV Женька Вы когда-нибудь думали, что любовь - это предательство?.. Неужели нет? Значит вам повезло, потому что в моей жизни это случается во второй раз. По-моему, для моих 18 лет жизни этого как-то многовато, когда тебе дважды вонзают нож в спину, пусть и с бриллиантовым лезвием. А потом прокручивают его в открытой ране, оставляя свистящую дырку. «Ты, наверное, меня возненавидишь после этих слов…» - У меня дежавю, или я реально слышал эти слова пару лет назад? – я как-то напрягся. Чего он ломается, как девчонка на первом свидании… Значит что-то серьезное!.. «Я понял, что если не скажу тебе этого сейчас, то просто не смогу жить дальше …с тобой …да еще и в одной квартире. И сессию я закрыть не смогу… Жень…» - он выдержал пафосную паузу, мою любимую пафосную паузу! - "я люблю тебя". Блядь, что за шутка?! Я, конечно, знал, что у тебя с юмором туговато, но чтобы настолько!!! «Кончай свои пидорские шуточки, Макс. Это не смешно. Эта шутка точно НЕ смешная.» Оказалось, что этот остолоп не шутит! И его серо-зеленые глазищи, блестя как бриллианты, то ли от слез, то ли от тайной надежды (шутка, конечно). Скажем так, у меня был болевой шок. Поэтому я просто ушел. Не люблю я висяков, но так получилось. И, кажется, мои действия точно дали понять ему, что я не разделяю его чувств. Во всяком случае, с такой стороны. Поэтому я решил заглушить боль дорогим этиловым спиртом. И при выходе из супермаркета мне на глаза попалась кружка, черная, здоровая, несуразная… как будто из чего-то некультурного слеплена. Дорогой этиловый спирт буду пить из этой паршивой кружки! Говяному настроению - кружка из говна, чтоб неповадно было! Зачетная неделя. Смешное время. Сидишь, как истукан, на втором ряду и чувствуешь, как два серо-зеленых глаза прожигают твою спину. Так и зудит повернуться, сказать что-нибудь остренькое, ведь именно из-за тебя я сплю по четыре часа в сутки. Да, я признаю, что мне не дает мысль о том, что его подселили к общежитскому пидору, простите, гею. «Дениска», тот самый петух, учится на третьем курсе на «коммерции». У него есть парень - какой-то архитектор, второкурсник из соседнего технического универа. Я узнал у нашей зам. старосты номер комнаты Максима и навестил ублюдка, когда Воронов просиживал свой зад на парах. Поговорили мы с ним неплохо, хотя эта его манерность просто выводила из себя. Как представлю, что Максим также кривляется, то тянет поцеловать унитаз. В целом, разошлись на мирной ноте. Меня напрягало, что эта сука не решается подойти и начать разговор, хотя чувствует, что ситуацию надо разруливать. Напрягает, что меня тянет к сигарете, как тогда в Германии, раздражает все это до такой степени, что перед самыми экзаменами я пошел на какую-то стрелку местных группировок-второкурсников. Выпустил пар и разбил кому-то бровь и почти сломал ребро. В первом семестре у нас серьезно заболел препод по истории, так что всех отправили на экзамен. Омрачало ситуацию то, что учить надо было много, а мысли были заняты далеко не Крещением Руси и не родом Рюриковичей, а эгоистом Вороновым. Сессию он не сможет сдать! А я смогу ее сдать в таком вздернутом состоянии?! На экзамене комиссия устроила мне разнос, а я поскандалил с ней над оценкой. В итоге - вырванная с кровью «хорошо» - но настроения и доброжелательности не прибавилось, разве что наоборот… Я почти завалил историю и был готов прикончить тебя, так что зря ты подошел ко мне после того, как я вышел из кабинета комиссии, и зря спросил про мое самочувствие. Тогда бы ты не услышал тех слов: «Если хочешь потрахаться, могу затащить в подсобку. Тут недалеко». И ты так глупо улыбнулся, что врезать захотелось еще сильнее: "Прости, Женя…" - пролепетал ты себе под нос, и я, не удержавшись, зацепил тебя плечом, проходя мимо. Ага, сейчас, бегу и спотыкаюсь! Ненавижу, когда так выходит или когда выпадает именно такой расклад! Доверяешься человеку, а он потом к тебе с чувствами и соплями лезет. Неужели так сложно понять, что я хочу обратного доверия, а не ответной реакции на мою «откровенность»! «Динь, ты хоть знаешь, как он эти слова воспринимает?» - я услышал знакомый до чесотки в кулаках голос. Хрена лысого я поперся в библиотеку после последней пары через правый коридор?! Жопой же чувствовал, что какая-нибудь засада будет. «Если бы я сказал, что влюблен в ту же девушку, что и он, Женька бы просто дал мне в морду за неуважение к другу, но девушку бы отдал, да еще и подстроил все лучшим образом. Понимаешь?.. А тут вообще никакой реакции!!! Только его это «потрахаться в подсобке». ...и девушки мне не нравятся...» Ладно, я сбежал и не сжег за собой мосты… И я даже знаю, почему так поступил. «Макс, он же дурак. Сам все понимаешь, но продолжаешь убиваться… Маленький, так нельзя…» - эта блондинистая каланча потянула свои капарульки к Воронову. Педики, блять… Ситуация эта раздражала! Наличие этого «Диня» тоже раздражало. Я - причина! Почему не решить все со мной?! Вот чем я хуже этой каланчи с ушками?! Завтра экзамен по философии… У Макса по нему «автомат». Этот ушлепок курсач защищает. Пиздец… Я уже выучил его расписание. Ревную что ли… Экзамен мною был благополучно завален, поскольку препод смилостивился и отказался мне ставить «удв», отправил на пересдачу. Наверное, мое бледное лицо и рассеянный взгляд давали понять, что мои мысли очень далеки от экзамена, а особенно от экзамена по философии. Я уже минут десять стоял перед дверью в комнату Макса. Я знал, что ему скажу, знал, что сделаю, знал его ответ. Если я все знаю, и меня все устраивает, то почему я продолжаю тянуть «кота за яйца», чтоб его, этого кота… Я негромко постучал, и мне крикнули «Открыто!», но было бы глупо заглядывать в комнату после нашего разговора, так что я постучался еще раз. «Да чтоб тебя, сказали же - открыто! Я так похож на портье?!». Дверь резко открылась, и на меня уставились два гневных серых глаза, потом резкая смена настроения. Гнев меняется на радость, потом на извинения, раздраженный взгляд, потом снова радость. Люблю смотреть, как он теряется в своих же эмоциях, словно блуждает в трех соснах. Глупо, но мило. Хотя, в некотором смысле я его понимаю. Я однажды потерял свой «компас» по эмоциям и точно также блуждал в дебрях своих спутанных чувств. - Привет… - он смотрел мне на нос. Я не удержался и поморщился, на что он улыбнулся, едва заметно, но все, же улыбнулся. - Привет. По поводу того, что ты мне сказал тогда. Я решил подумать над сложившейся ситуацией. Так что… - я пожал плечами, выдерживая паузу, но меня прервали. - Жень, давай представим, что этого не было. Ну, или что ты на пару минут оглох… Я не обижусь. И тоже притворюсь, что ничего такого не произошло… - я предполагал, что он дурак… да, именно такой дурак. Наивный, жертвенный и глупый. - Придержи коней. И не перебивай старших! - Ты младше меня на полгода, - с улыбкой заметил Макс. Вот она, Ваша дерзость, господин Воронов! Надо ее раньше было выпустить! Макс отошел с порога и впустил меня в комнату, указывая на стул, - садись, кроха, - и самодовольно улыбнулся. - Устами младенца глаголет истина, знаешь ли! – я ему подмигнул, а Воронов как-то смущенно потупил взгляд. Я уже и забыл, что он …признался мне. М-да, пообщавшись с его тетушкой Дерзость, меня захватила ностальгия… - Да… верно… продолжай, - сам сел на кровать, не решаясь смотреть в глаза. - Мааакс… - и он нерешительно поднял голову… Сложилось впечатление, что я смотрю фильм в замедленном режиме, – по поводу того разговора… Не сказать, что мне приятны твои чувства… Ну, были по началу. Сложно думать, когда тебя мешком с песком по голове стукнули, знаешь ли… - я засмеялся как идиот… Не люблю я такие вот моменты. Еще когда мы с рыжиком встречались, не любил такие моменты. В общем, сейчас не об этом, - я хочу сказать, что у каждого есть кто-то, кому позволено больше, чем остальным... Ну, знаешь, острые словечки там или грубые шуточки. Все это воспринимается нормально только с этим человеком, а в чужих устах это оскорбительно… И, наверное, для таких людей непростительны другие поступки. Но у меня таких человечка всего двое было, ты и Лави… так что… - я не заметил, как начал разглядывать свои синие носки: на большом пальце они вот-вот прохудятся… - Мм… К чему ты ведешь, Жень?.. Я же предлагаю тебе забыть. - Какое к черту забыть, а?! – его глупость порой невероятно напрягает! Просто выносит из состояния относительного покоя, – нихрена я забывать не хочу! Это же ты, так что смысла забывать что-то нет! Если я по пьяни поразвлечься захочу, ты тоже примешь, а на утро «забудешь», а, Макс?! - да, такое возможно… Когда выпью, становлюсь особенно жестоким к тем, кто ближе всех ко мне… - Да Жень, забуду… - я смотрю в эти лживые глаза, которые горько-горько мне улыбаются. - Да черт-с-два ты забудешь!!! Потом будешь темными ночами простыни пачкать! – я усмехнулся, а Макс, кажется, обиделся, при чем не на шутку, - прости. Случайно вырвалось… - да, застыдило меня его обиженное выражение лица. - Чего хотел, Жень? У меня через час встреча, - он повернулся ко мне спиной, ковыряясь в своем шкафчике, но по его жесту, открывающему ухо от волос, я понял, что он очень внимательно меня слушает. Его каштановые волосы блестели в свете тусклой лампочки… - Я не могу без тебя, Макс, – я, наверное, улыбался, потому что выражение лица Макса, когда он резко развернулся ко мне, было очень забавным. – И мне все равно, в каком качестве ты будешь со мной, друг или... – как таких людей называют? Что там Лизка говорила, - ...возлюбленный. Наверное, ты меня избаловал своим присутствием, и теперь я не могу представить свою жизнь без лучшего друга, и то, что я могу причинить тебе боль, тоже в голове не укладывается… - в башке шумело от собственных слов, я вспотел, словно пробежал марафон, теребил пальцы. Самая тупая из всех моих тупых привычек, эта всегда вылазит во время нервного срыва или приступа смущения!.. Макс в пару шагов сократил расстояние между нами и навис надо мной. Он улыбался, ласково так и тепло. Я эту улыбку никогда не видел, ну или разве что в то время, когда он с Лави был, но тогда эта улыбка не была МОЕЙ. - Ты же сейчас не придуриваешься? – его руки легли мне на плечи, а серо-зеленые глаза впились в меня острым взглядом. - С такими вещами не придуриваюсь! – не поверили и приблизились еще теснее… Я слышал, как бьется его сердце, часто-часто; я видел, как покраснели его щеки, его глаза засверкали счастливым блеском: - Жень… - он сел на соседний стул и обнял меня, зарываясь пальцами в волосах. Он трепетал в моих объятьях… а я чувствовал себя мартышкой с очками… Конечно, я ответил на объятие, но что делать дальше понятия не имел. Голова все еще кружилась. Слишком быстро, слишком открыто, слишком много. Я катался словно на карусели, когда окружающий мир кажется тебе сплошным разноцветным пятном… Было бы смешно, если бы не было так печально… Я, словно пенсионер с компьютером, нажал на большую круглую кнопку, система загрузилась и вышла на рабочий стол, позволяя делать с собой все что угодно, но вот беда - я даже мышкой пользоваться не умею! После сбивающего с толку шума пришло оцепенение, знаешь в теории как оно, но что делать в реальности остается большой вопрос… Все мы мастера на Слово. На шее отпечатался легкий поцелуй, и снова томный шепот в самое ухо: - Женька… - его руки гуляли по моей спине, а я продолжал сидеть истуканом и обнимать его. Чувствовать себя придурком очень невесело, признаюсь я вам… Внезапно он вырвался из моих объятий и, взяв меня за руку, потащил на кровать. Легкий толчок в плечи, и я уже спиной продавливаю отечественный матрац общежития… А Макс, не теряя времени, сел мне на бедра и начал расстегивать рубашку, целуя грудь… Было приятно и немного щекотно. Его влажный язычок очертил пупок. Наверное, я икнул собственный смех. - Макс, – меня как будто и не слышали, продолжая облизывать или целовать живот, – Макс! – я провел по его мягким чистым волосам, заставляя посмотреть на меня. - Да, Жень… - в его пьяных от возбуждения глазах я не увидел ничего кроме бездонного желания и безграничной любви. Стало как-то стыдно, что моя безграничная любовь плещется немного в другом русле… но с этим я пока ничего поделать не мог. Словно выстраивая стену между собой нынешним и собой, который был сутки назад. Поддавшись осмысленному порыву, как всегда в омут с головой, не думая о последствиях, не задумываясь о процессе, имея только цель: «Не хочу без него!». - Давай остановимся пока на этом, – я продолжал гладить его волосы, перебирая свежие пряди, - мне надо привыкнуть… Ты, наверное, не поймешь, но… - я собирался выложить огромную речь о том, что Макс это всегда Макс, и мне не привычны его поцелуи и откровенные прикосновения, но мне прикрыли рот ладошкой, а потом нежно-нежно поцеловали. - Я понимаю. Извини, что… люблю тебя… - он лег возле меня и обнял, закидывая бедро на мои ноги. - Дурак ты. И не извиняйся больше за это. Я же ответил, значит я знал на что иду, – мне показалось, или Макс облегченно вздохнул. Такой непривычный, чересчур взрослый или выросший Макс заставлял смотреть на себя под другим углом, открывая новые грани. Стороны его индивидуальности, которые я видел единожды, еще в школе, когда мой взгляд и его картинка были замылены вулканом гормонов и обезьяним интересом. - Знаешь… я никогда не был так счастлив… Жень… - он крепче сжал меня и спрятал лицо на моем плече, – я до зубной боли люблю тебя, – и укусил меня. - Эй! – непроизвольно возмущенно, но, тем не менее, странно, когда тебя, признавшись в любви, кусают до черных точек в глазах, – я не думаю, что если покусаешь мое плечо, твоя зубная боль пройдет! - Не узнаешь, пока не попробуешь… - и, словно собака, Макс лизнул укус, а потом звонко чмокнул, – полегчало. Жень, не хочу тебя ни с кем делить… Не хотел и сейчас не хочу! - Не смеши меня! Ты же знаешь, что я полгода ни с кем не встречаюсь. Так что... – это правда... действительно грустная правда. Дело не в том, что не с кем, а в том, что некогда. Адаптация к новому городу, к новому образу жизни, к другому ритму. Да и Макс всегда был рядом. - Я про секс. Ты же ночевал у каких-то девчонок в прошлом месяце… и я не хочу так. Если мы встречаемся, не хочу тебя делить! – его нога обвила меня, словно змея. - Хорошо-хорошо… - я не раз слышал такие слова от девчонок, с которыми начинал встречаться, и в Германии Генрих тоже пытался намекнуть на отношения, в такие моменты чувствовал себя животноводом в плане «мы в ответе за тех, кого приручили». Но от Макса эти слова было слышать неожиданно приятно. Ревнивый и податливый, но твердо стоящий на своем. Обычный Макс, но в другом свете… Дверь скрипнула, и в комнату зашел Денис. Немного помятый, уставший и ссутулившийся. - Знаешь что, Максимка, все-таки учеба - это проклятье. Нельзя так людей в мозг трахать… Я хоть и гей, но когда меня так имеют, мне не нравится… Максимка? – блондинистая каланча посмотрела на нас и устало вздохнула, подбирая портфель, - ты хоть предупреждай, когда парней водишь… - Динь! – Макс соскочил, – можешь остаться. Продолжения не будет. - Да ты что? – блондинка стоял у порога и внимательно глядел на меня, - это же твой возлюбленный Женечка Бакиров. Сомневаюсь, что у ВАС продолжения не будет. Я погуляю с часок, а вы закругляйтесь побыстрее… - Пока не будет. Макс же сказал, что все в порядке. К тому же я понимаю твое проклятье, – я взял свою куртку с кровати блондина и достал пакетик душистого чая, – любишь бергамот и цейлонскую заварку? - Лучше бы арабский кофе купил… - Макс, кажется, вернулся в норму. - Я не пью твои копченые зерна. Это же и твоя комната… Денис, – я ревновал свою шатенистую голову к «Максимочке». Ужасное имя, и как он позволяет себя так называть?! Или ему действительно приятно, когда его всякими кроликами, мишками и другими млекопитающими обзывают?.. - Заваривай… Сейчас как раз аромата в жизни не хватает… - А я кофе буду! – гордо заявил Максим, доставая из кухонного шкафа турку и банку с зернами. Вы когда-нибудь слышали, как идут перемены?.. Если да, то вы поймете, сколько мыслей возникает в голове в один раз, когда слышишь шелест ступни Перемен, ступающей на твою землю. Впервые я услышал его, когда староста нашей группы объявил о приближении Нового Года. - Завтра Новый Год, мои дорогие одногруппники! Я жду от всех подарков на миллион долларов! Весело встретить праздник прихода Дракона! – глаза Макса так весело улыбались, когда он об этом объявлял… Мы «встречаемся» без дня неделю… И эти «отношения» отличаются от прежних лишь тем, что Макс сидит возле меня на пару сантиметров ближе, и мы соприкасаемся под партой коленями, и то, что иногда я провожаю его до общаги… Но именно тогда, когда он пожелал всем веселого Нового Года, а смотрел на меня, что-то внутри едва заметно екнуло. - Женя, ты уже выбрал, с кем встречать Новый Год будешь? Домой не поедешь? – со мной говорила красавица Лида. Самая симпатичная девчонка среди первокурсниц, да с головой у нее проблем нет, ну в плане заскоков… - Дома меня не ждут! Сказали, если притащишься домой на Новый Год, будешь спать под дверью, потому что мы летим во Францию! – мои родители меня иногда просто до коликов смешат. Романтика у них! Восьмой медовый месяц за последние полтора года! - Значит, нет планов? Приходи к нам! Мы снимаем частный домик у родственницы Аленки! Приглашаю всех одногруппников и кое-кого с потока. - Спасибо. Я подумаю, – я посмотрел на улыбающуюся морду своего… парня, - но планы вроде как у меня есть… но если обломается, то я к вам, знай! – я рассмеялся, Лида вместе со мной для поддержания «беседы». - Ну, смотри! Удачи тебе! С планами, – и великолепные бедра вышли из аудитории. Когда последняя рюша ее смешной, но жутко короткой юбчонки скрылась за поворотом, меня стукнули. - Симпатичная задница, да?! – прорычал Макс, распиливая меня взглядом. - Я на ноги смотрел. У тебя лучше. Но задница лучше у нее! – я прикрыл голову, потому что на этот раз меня стукнули учебником. - Ну я же не виноват, что у нее задница лучше твоей, – на этот раз пришлось задействовать весь потенциал своей пятой точки, чтобы откатиться от удара кулаком по моему бедному затылку. - Придурок ты, Женька… - он как-то затравленно улыбнулся и обреченно опустился на парту. Мне это не понравилось. Жуть как не понравилось. Мне до его признания никогда не нравился его арсенал «кислых морд», а теперь, когда он числился моим «парнем», все причины по применению этого арсенала я на автомате тянул на себя. - Да, есть такое. Но ты же все равно меня любишь… - я усмехнулся... и, наверное, как-то не так, потому что Макс еще более обреченно посмотрел на меня и кисло улыбнулся. - Да, люблю… Какие планы на Новый Год? – резкая смена темы. Окей, продолжим этот скользкий расспрос «что с тобой не так?» в другой раз. - Я же тебе говорил, что шампунь в одно лицо пить или спать у себя. Я начинаю тихо ненавидеть зиму и Новый Год… - Ммм… ясно… - также уныло протянул Макс и отвернулся. Повисло странное молчание, вязкое такое и неуютное. - Может, вместе шампунь разопьем? Мы же теперь вроде любовно-морковные? – Воронов усмехнулся, но уже как-то веселее, и ответил коротким: «Ага». Макс притащился ко мне в половину четвертого. Нахрена так рано, спрашивается?! Так еще и пакеты какие-то принес... Я рискнул заглянуть в один из них. Зря. Там была кулинарная книга и какие-то продукты. Сентиментальный товарищ. Поскольку я на закусь только консервы с балкона вытащил, ну там сгущенка, сайра, тушенка… «И ты с этим справлять хотел?!» - было первое, что спросил Макс, когда глянул в мой пустой холодильник, а потом быстро распаковал свои пакеты, открыл книгу на желтой закладке и приказал мне скрыться из кухни… До без пятнадцати двенадцать в «ЗЗ» (Запретная Зона) мне появляться запретили, так что я довольствовался стуком металлической посуды и интересными запахами, что просачивались в зал, где стоял телик. - Мда… - я озадаченно чесал затылок, смотря на стол, который трещал от количества яств на нем. Пять салатов разных цветов, ладно, красный, желтый оранжевый и белый я понимаю, но ЗЕЛЕНЫЙ, на котором зелени и в помине не было… Была печеная рыба, шашлык, курица в вине, ваза с разными фруктами, ваза с мандаринами, какой-то веселый полупрозрачный суп с морковкой в форме снежинок, даже тушеные помидоры… - и не лень тебе это все готовить было?.. - Едва-едва успел, а ты еще и возникаешь! У тебя, кстати, соль закончилась, – Макс сиял как медный тазик, доставая откуда-то из пакетов свечи, – это же наш первый ужин… ну, праздничный. Ужин вдвоем у нас вроде часто бывает… - Ага, этот семейный… Я сейчас… - фыркнул я и вышел из зала. Переодеться. А то нехорошо получается, Макс тут в бараний рог выкручивается, чтобы меня впечатлить, а я даже усом не веду. Надо отблагодарить хоть своим божеским видом, а то протертые джинсы и выцветшая майка его не впечатлят в 00.00… Я порылся в своем шкафу, достал прямые темные джинсы, одел белую рубаху и «модный» узкий галстук, который Макс притащил мне когда-то, причесался, уложился. Все заняло не больше пяти минут, и поплелся обратно в зал… Было как-то неловко. Дело вовсе не во внешнем виде, просто сама ситуация немного удивляла своей необычностью, и Макс как будто намеренно из кожи вон лез… Нет, конечно, это и было намеренно, но не в этом смысле. Он словно хотел что-то попросить у меня, за что-то извиниться, а не просто «сделать приятное», как любила выражаться моя мама. - Отпадно выглядишь! – меня встретили восторженные аплодисменты одного зрителя, для которого собственно и разыгрывалось данное представление. - Решил приодеться для такого ужина и ради твоих стараний! Ты же это все один готовил… Раньше ты никогда не готовил… ну вот ТАК. - Раньше поводов не было, – улыбнулся он мне, и стало как-то тяжелее. Вот такой «веселый» и «беззаботный» Воронов нервировал меня больше, чем когда он ходил угрюмым призраком… Я открыл шампанское без пяти минут двенадцать, оно, как положено, «взорвалось», и я разлил его в два высоких бокала, видимо, тоже купленными Максом, потому что я дома такой посуды не держал... - Ну? За старый Новый Год? ...как там говорится? Чтоб все плохое осталось в прошедшем году, да? - Ураа!!! – нелепо выкрикнул Макс, чокаясь со мной и залпом глотая шампунь… Я тоже выпил свой бокал и налил нам по второму, у меня так издалека спросили… - Жень, водка есть? Тащи. Не хочу я газировкой давиться. - Ладно… - я посмотрел в погрустневшие серо-зеленые глаза и потащился к холодильнику. Из ящика с овощами достал литр и пошел обратно в зал. - Мы же хотели подавиться шампанским? С чего такая смена настроения? – я демонстративно громко поставил бутылку на стол. - Просто праздник типа государственный, вот и отмечать надо по-государственному… - он как-то смущенно улыбнулся и потянулся к бутылке. Я взял его за руку, поставлял бутылку обратно на стол и вытянул из-за стола: - По-государственному - это нажраться в хлам? Эй, с тобой что? – притянул его на себя и слегка приобнял. Его ладони уперлись мне в плечи и слегка отталкивали. Неожиданно. - С чего ты взял, что что-то не так? – на меня уставились искренне недоуменные глаз, и руки стали отталкиваться более настойчиво. Начинала серьезно нервировать эта ситуация, по телеку что-то говорил наш горячо любимый Президент, а я завалил своего друга на диван, навис над ним и крепко сжимал его челюсть, чтобы не смел отвести лицо. - С того, что ты не так хорошо притворяешься, как тебе кажется. Что это за ужин? И что за «Отпадно выглядишь»? Я не против всего этого, но ты хоть лицо попроще сделай и в глаза смотри! – я не выдержал и повысил голос… не хотел, но сделал. Но сейчас его способность «думать» и «делать выводы» меня просто выносила из равновесия! Весь такой ранимый, чувствительный и терпеливый, добрый и идеальный! Просто блевать хотелось! Это не тот Макс, который признавался мне в своей гребаной любви, смотря прямо в глаза, встречая свой страх. До Нового Года оставалась минута, а Макс все не решался даже выдохнуть в мою сторону. - Идиот. Пойми. Я не стеклянный и уж тем более не такой чувствительный, как ты обо мне думаешь, чтобы обо мне так печься. Мне не нужно доказательство твоей любви, я это ЗНАЮ. И не вздумай за это извиняться, – он как-то неловко вздрогнул, и злость стихла. Он почти дрожал в моих руках, но все равно не двигался, даже руки, вывернутые в неудобное положение, остались без движения. Сейчас такой беззащитный и отчаявшийся непонятно чего, ждавший чего-то неопределенного и сейчас такой робкий… - Максим, - я наклонился к его лицу, коснулся лбом его лба и прошептал в самые губы, когда куранты отбили первый удар, - ты это понимаешь?.. Мне просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к тому, что ты ближе, чем обычно. Но то, что ты любишь меня - я никогда об этом не забываю. Загнанный взгляд посмотрел на меня и зацепился. Макс едва заметно кивнул. Он вытащил из-под себя руки и обнял мою руку, прижимаясь к ней щекой: - Жень… - легкий поцелуй куда-то ниже сгиба локтя, двенадцатый удар, - с Новым Годом… - и он закрыл глаза, прижимаясь ко мне еще теснее, обнимая бедрами мои колени. - Ага, с Новым Годом, – приятно пахнущие каштановые волосы. Невероятно мягкие и шелковистые, - по какому поводу снова самоедством занялся?.. – я лег рядом с ним на тесный неудобный диван, и меня заключили в объятья, уткнувшись лицом в плечо. На улице гремели фейерверки, отражаясь разноцветными тенями в квартире. - Ты это говоришь так просто… слова типа «Я не могу без тебя», «я знал, на что иду». Ты ведь действительно знал?.. Я знаю, что я у тебя далеко не первый парень, но если ты сейчас разрешишь мне, я ведь не смогу тебя отпустить. Пойми, либо все, либо ничего… - он смотрел на меня нежно, любящими глазами, и умолял. - Я понимаю. И поэтому сказал, что не буду притворяться в «дружбу», которую ты так упорно мне втюхивал, – он смотрел на меня так открыто, своими серо-зелеными глазами, что я не выдержал и поцеловал его. Макс сразу откликнулся на мой поцелуй, приоткрывая влажные губы. Это был наш первый поцелуй после того как я принял его чувства. Глубокий и чувственный. Я ласкал его небо, покусывал губы, а Макс чувственно отзывался. Я слышал его неглубокое частое дыхание даже через шквал фейерверков, раздававшихся за окном. Возбуждающий запах его тела, который перекрывает так ненавистный мной аптечный привкус бальзама, запах ромашкового бальзама. Он томно выдохнул мое имя одними губами… И мне снесло крышу, так что я тут же забыл об этой ромашке. Я резким движением задрал его майку и впился губами в теплую кожу (чувствовал себя пиявкой, но ничего не мог с этим поделать). Оставил засос на ребре, потом с другой стороны, поднялся чуть выше и облизал грудь, я властно сжимал его бока, вдавливая колено между его бедер. В голове было мутно, а тело словно подожгли. Я гладил большими пальцами выглядывающие из-под брюк бедренные косточки, вдоль линии пояса, Макс выгибался мне навстречу, подставляясь под прикосновения и укусы. Я лег сверху, прижимая всем своим весом его трепещущее тело, и заглянул в приоткрытые глаза, а потом снова поцеловал, также нежно и ласково, поглаживая его ребра, поднимаясь выше к подмышкам, выше, к тонкой белой коже. В бедро мне упиралась твердость его джинс, и я нарочно дразнил его, немного двигая ногой. - Жень… - я слышал его осевший голос, шепчущий в ухо, – Жень… - Эй, Макс… - он вопросительно простонал мне в ухо, - выбрось нахрен свой ромашковый бальзам! - и я снова начал кусаться, аккуратно впиваться зубами в его покрасневшие уши, поцелуями спускаться к шее и снова легкими укусами ниже, к груди. - Блин, в такой момент… про ромашковый... бальзам… - окончание он проглотил, потому что я начал расстегивать тугую ширинку. - Не, я серьезно, – я посмотрел на него и улыбнулся, не знаю, что увидел в моей улыбке Макс, но ответил он мне хищным взглядом и, боже, похотливо облизав свои ромашковые губы. – Твою мать!.. – я выругался, в потугах расстегнуть замок, но он ни в какую не поддавался. Макс встревожено посмотрел на меня, потом на мои копошащиеся пальцы, и хитро улыбнулся: - Ты быстрее давай, а то я сейчас в трусы кончу, – и, сука, откинулся назад, немного сгибая колено, на котором я так уютно пристроился. Вырвался стон, то ли от возбуждения, то ли от негодования. - Похуй… - решил я и порвал пуговицу, - сейчас больно будет, – я припал губами к его пупку, проникая языком во впадинку, зубами задевая живот. Отвлекал, чтобы стянуть штаны. Сочувствовал я в этот момент Максу, поскольку не самые приятные ощущения, когда твой стояк так грубо вжимают тело. Но, видимо, отвлекал я неплохо, потому что со стонами боли и наслаждения штаны спустились с бедер, а дальше просто соскользнули и полетели на пол. Макс гладил меня через рубаху, нарочито задевая соски, давил на ребра, а потом резко притянул на себя за галстук и впился особенно жадным поцелуем, забирая инициативу. Мне снова пришлось лечь на него, и он обнял меня бедрами, наверняка чувствовал, как я вжимаюсь в него. Его пальцы ловко подтянули рубаху к самым лопаткам, а потом и вовсе сняли ее. - Как сексуально… - он погладил мой сосок, - голый Бакиров в галстуке… - Сбылась твоя эротическая мечта? – я усмехнулся, но по глазам видел, что да, сбылась… Я расстегнул джинсы, спустил их до колен вместе с плавками, - вот теперь точно голый, - еще облизал палец в лучших традициях порно фильмов и погладил собственный сосок, где недавно побывал пальчик Макса, - тссс! – изобразил я шипящий звук. Макс рассмеялся, точнее от души захохотал, если не заржал: - Первый раз с таким идиотом в одной постели, - и снова заливистый смех, который снова оборвался неожиданным стоном. Я гладил его через ткань плавок, поддразнивая головку. Оттянул край ткани и провел влажным прохладным пальцем вдоль твердого ствола. Макс забыл, как дышать, он смотрел на меня расширившимися зрачками, не моргал, только пристально смотрел, вожделея и опасаясь. И только когда я обхватил его член и погладил головку, Воронов прерывисто вздохнул и выгнулся, - Еще… Жень… - как можно выговорить мое имя через звуки «м» и «н»?.. Но Макс это сделал и так томно, что меня снова чуть понесло. Впервые готов наброситься на кого-то из-за того, что этот «кто-то» страстно стонет подо мной… Я двигал рукой сначала медленно, потом наращивая темп, а Макс стонал громче и громче, толкаясь в мою руку. Он гладил свои соски, грудь, живот, и это зрелище выносило мозг. Второй рукой я слегка дотронулся до нежной кожи между анусом и яичками, и Воронов задрожал, сильно толкнулся в мою руку и кончил, впиваясь пальцами в живот и грудь, и он, кажется, снова простонал мое имя через «м» и «н». Он расслабленно лежал на спине, часто и прерывисто хватая воздух влажными губами. Его правая рука все еще лежала на животе, и мизинец на ней немного подрагивал. Как будто пьяного, я заставил его сесть, потянув на себя изо всех сил, если бы не помог себе левой, он обязательно бы выскользнул… Макс грудью уперся в меня и часто дышал в плечо, обжигая своим горячим дыханием чувствительную кожу. - Макс, эгоизм – это грех, – я прикусил ухо, поглаживая поясницу, залезая кончиками пальцев в трусы. Он прижался горячими губами к моему уху и прошептал сквозь частые вздохи: - Извини… - его рука легла на мой возбужденный член и, наращивая темп, дрочила, – Женька… я люблю тебя… - жаркий шепот и сухой поцелуй куда-то за ухо. Он умело ласкал, плотно, но мягко сжав в своей влажной ладони мой член. Я не замечал, как кусал его плечо и как неожиданно подобрался оргазм. Он накрыл слишком быстро и слишком ярко. Я почти потерял связь с реальностью, буквально вцепившись в нее зубами. …Когда я открыл глаза, по ним ударил чертовски яркий свет, и снова захотелось их закрыть. Я на ощупь нашел мягкие губы и поцеловал, мне ответили. Я ассоциировал нас со слепыми котятами, которые тыкались друг в друга в поисках тепла, ну а мы соприкасались губами, отдавая ласку… Макс прервал поцелуй, я заметил, что нехотя, но было здорово понимать, что он чувствует мою грань. - Время откушать, господин Бакиров, – Макс натянул почти не испачканные плавки и спустил майку, закрывая мои засосы. Я подобрал его джинсы и бросил на диван, но Макс остался в трусах, демонстрируя свои ошеломительные бедра. И эти ноги только что обнимали меня… По спине пробежали приятные мурашки. - Когда это ты БДСМ-темой увлекся, раб? – мне влепили подзатыльник, – прости-прости, – я кое-как не захохотал, а Макс, похоже, напрягся немного. – Ладно, пошли к столу, а то все остынет, и я не почувствую настоящего вкуса твоих шедевров! – я подтянул брюки, убрал член в плавки и, гремя ремнем, потопал к столу, потягивая спину: затекла немного в одном положении… - А рубаху одевать не собираешься? – он показал мне кусок ужасно мятой ткани, где отсутствовала пара пуговиц. - Буду твоей эротической фантазией! – гордо заявил я, а Макс облизал палец и погладил мой сосок, как до этого делал я: - Тссс! – и мы заржали, - ну ты и придурок. Ладно бы ты адекватный был, а то лохматый, глаза дико горят, и член стоит… - Ты еще скажи, что не понравилось! – искренне возмутился я, накладывая себе зеленого салатика. Макс слегка покраснел, на пару секунд отвел взгляд, а потом победно хмыкнул. Вот зачем куражится, если уже капитулировал? Это вызвало улыбку. Новый Год этот запомнился надолго, если не навсегда. Я, как СССР-овский пролетарий в Америке, хватал со стола все, что было, и поедал больше, чем мог, вот такое изобилие пищи… Хотя Воронов был ничуть не лучше меня. Подавились шампунем и догнались водочкой. Победно чокнувшись последними рюмками и выпив на брудершафт, пошли куролесить в окрестности к шумно гуляющему народу. Хотя прежде чем выйти на улицу, я прижал его в подъезде и облапал, как маньяк-извращенец. Макс пьяненько хихикал, обняв меня за плечи, так что вышли мы пьяные и слегка возбужденные… Купили вина и влились в какую-то компанию, где не хватало мужских тел, поскольку в данный праздник названия мужиков нужно избегать, только тела. Пьяные и неадекватные. Это все, что осталось в моей памяти после эйфорического счастья, заправленного спиртным. Проснулся я, слава богу, в СВОЕЙ квартире и, что самое приятное, в КРОВАТИ. Рядом лежала бутылка водки, справа - блондинистая макушка, слева - Макс. Бедная моя полуторка… - Красавица?.. – я потыкал обнаженное плечико, искренне надеясь, что это девушка. - Отвали… - меня сонно послал осевший девчачий голос, но из кровати выпустил. Я чуть не наступил на Славика, который вчера, насколько я помню, пытался к нам четвертым залезть… На кухне меня встретили две помятые алкоголем и возней физиономии: - Что, голубок, проснулся? – и парни гаденько захихикали. - Щас зацелую, красавчик, – и сексуально так прорычал, но при моей не менее мятой физиономии получилось скорее устрашающе. – Что я вчера делал? - Ооо, старичок, обычная история! Охмелел и надебоширил, – Сэм приложился к бутылке пива (на самом деле, он был Денисом, но все его звали Сэмом), я отобрал у него спасительную жидкость и отхлебнул. Темное. Гавнище еще то, но альтернатив нет, хотя… - Стандартная программа. - Сэм говорил медленно, словно смакуя слова, сука… А я нашел недопитый вчера коньяк, - песня, стриптиз, поцелуй… секс. И здесь я подавился. - С кем? И где? – откашлявшись, я уставился на ржущего Сэма, Виктор в дуэтном хохоте не отставал. - Со Славиком. На улице. Он у нас без царя в голове, когда водку понюхает. Ты, видимо, тоже, – пояснил на этот раз Виктор, потому что Сэм продолжал ржать. - Ебааать… - как-то неожиданно вырвалось у меня… - и вы стояли, смотрели, как мы трахаемся? – я почувствовал запах настоящего предательства. Пусть новые знакомые, пусть в зюзю пьяные, но чтобы такое вот свинство… - Да не парься ты! – меня неожиданно похлопали по плечу, а чуть Сэму бутылкой по лбу не стукнули. – На спор все было. Сначала «кто больше выпьет», потом «кто больше выблюет» и снова выпьет… Потом Славик ляпнул про то, что пьяные не возбуждаются. Ну а ты обратное доказывать. И поспорили на два косаря, – от сердца отлегло. Даже дышать стало свободнее, и головная боль сбавила свои обороты… Я хмыкнул, просто зная результат спора: - Мм, кто выиграл? - Помнишь, сука! – в лодыжку меня пнул Вик и заржал. - Честно нет, но зная себя… - я еще раз приложился к бутылке терпкой жидкости… - Ты, голубок, ты... - Два пьяных косаря - тоже деньги! – мы расхохотались вместе. – Блин, почему мои пьянки всегда этим заканчиваются?.. – в воздух спросил я, тяжко так вздохнул и снова сделал глоток. - Жека, а возбуди меня за три косаря?! – Сэм похотливо собственнически обнял меня за бедра и ущипнул за зад. - С удовольствием. Ногой по яйцам. Потом только не жалуйся, что на других не встает, – я брезгливо скинул его руку и дал пинка. - Значит ты только пьяный такой сговорчивый, – удовлетворенно ухмыльнулся Сэм, и Виктор ему поддакнул. - Кто нас разнял-то?.. – я налил себе хорошего ароматного чая, добавил туда коньяка и медленно втянул неплохой букет. Коньяк все-таки не ахти-какой купили… - Помнишь, что разнимали? – Виктор стрельнул глазками в мою сторону… или меня переклинило на почве похмелья… - Нет. Говорю же, что себя знаю. По пьяни как-то обкатал менеджера клуба в своем городке. - Обкатал?.. В смысле… ну в этом самом? – на меня уставил четыре здоровых глаза, и до меня дошел смысл сказанных мною слов. - Придурки. Нет, конечно! – я не стал сдерживать смех, - в прямом смысле обкатал. Сел верхом и крикнул «тпру, лошадка!». - И чем дело кончилось?.. – с интересом поинтересовались они. - Я тогда в VIP компании гулял, так что меня отчитали и сдернули все две сотни. - Баксов? - Нет, блин, рублей! Конечно, долларов. - Хорошо живешь, сука, – усмехнулся Сэм, а Виктор коснулся лодыжкой моей ноги. Я не обратил внимания. - Есть такое… Так кто разнял? – я пригубил своего нектара. - Макс, – словно отрезал Виктор. А я снова подавился… - Что он сделал?.. – откашлявшись, с опаской спросил я. Витька брезгливо поморщился, а Сэм сплюнул в раковину. Морщинки на лице у Витьки были уж слишком глубокие и вызывающие… или я снова брежу?.. - Ну, когда ты возбудил нашего пьяного, Славик тебя в сугроб повалил, ноги раздвинул, все в лучших традициях насильников, – он отвернулся, не смея на меня посмотреть. А я пил чай с коньяком. Вкусный чай с коньяком. Мне было по сути все равно, я этого не помнил, значит не было, – сначала все вроде смешно было, но когда ты вроде сопротивляться начал, Максу словно башню снесло. Дикий такой стал, отшвырнул Славку метра на два… - Думали хиляк, хиляк, а оказалось, зверина какая-то, – закончил Сэм, допив свою бутылку. А у меня руки подрагивать начали: - Он еще что-нибудь сделал, пока в неадеквате был? – я сделал большой глоток, обжег небо. - Тебя успокаивал, – хмыкнул Сэм, - ты же сам порывался «его собственный член в его задницу засунуть», кажется так… - Обошлось, что не засунул! – я расслабился и позволил себе рассмеяться. - Чего хохочем с утра пораньше? – вышло мое сонное чудовище. С похмелья, хмурое, озлобленное и почти голое. - Прикрой свой стыд! – я картинно закрыл глаза. - Пошел в задницу… - он редко бывает настолько злым с похмелья. А от этого хотелось позлить его еще больше. Знал же, что сейчас его раздражает сам факт чьего-либо существования. Или все же конкретно моего... - Береги честь смолоду! – парни снова заржали. - Ооо, мужик, тебе это уже не грозит! – Сэм даже присвистнул, показывая на свою грудь. Воронов раздраженно потупил взгляд, а потом видимо понял, на что намекают. - Пошли нахуй, – и скрылся за дверью в ванной. Надо же, я даже под пупком засос оставил. Накатила приятная липкая волна воспоминаний… - Я пойду нашу Несмеяну в чувства приведу. - Ага, пусть потом полцарства нам оставит! – съязвил Виктор, но в тему не попал. Макс стоял у ванного зеркала в полный рост, темный как туча и злой как собака. - Прости за вчера. Не рассчитал собутыльника, – я подошел к нему со спины и положил голову на плечо. - Отвали, – он дернул плечом, а я прижал его к себе. - На что злишься? – я провел носом у него за ухом. Вроде расслабился. Потом поцеловал плечо, - так на что? - Хочу убить ублюдка за вчерашнюю твою истерику… - прошипел он, но к моей груди прижался и зацепился за мои руки. - Мне сказали, что все не так страшно было… - я наивно закатил глазки. - Да тебя трясло от ярости. Думал, если отпущу, убьешь его нафиг, – он терся об меня щекой. - Может, и убил бы… Первый раз ведь изнасиловать пытались, – я хмыкнул и поцеловал плечо, облизал солоноватую кожу и оставил место поцелуя красное пятнышко, – оденься. - Угу… - я кое-как отклеил от себя Макса и прилепил к раковине. Он слегка подогнул коленки, так что я не удержался и провел по внутренней стороне его точеного бедра, намеренно задевая промежность. Макс только ойкнуть успел, а я уже вылетел из ванной. - Не разнес тебя твой сосед? – усмехнулся Сэм. - Он по утрам всегда как черт, – я пожал плечами и отмахнулся. Дверь моей комнаты скрипнула, и из нее вышел Славик в обнимку с блондинкой, которая утром меня послала. - Привет, Женечка! – девчонка чмокнула меня в щеку и как-то быстро освоилась на кухне. А Славка завис на пороге и как-то робко глядел на меня. - Ты, видимо, все помнишь? – я лениво почесал живот, допивая чай, – забудь, ладно? Ну, выпили, подурачились, немного подрались. С кем не бывает? – я компанейски обнял его за плечи, а в это время из ванной выполз Макс, в майке и шортах до колен. Проходя мимо меня, он больно ткнул в бок локтем. - Привет, Наташа, – угрюмый взгляд не тянул на дружеский поцелуй. - Утра тебе, Максим. - Доброе утро, Слава, – ровный тон и даже не смотрит в его сторону. - Ага, злое и тяжелое, – Славка инстинктивно прижался ко мне, знал, кому грубит. - Увижу неправильный взгляд в его сторону - пассивным пидором сделаю… - Макс!.. – я осек его, всего в меру, - хватит. Ничего архисерьезного не случилось. Никто не держит друг на друга зла. - Да-да! Вообще никто не держит, – активно поддакивал мне Славик, также компанейски обнимая и ударяя кулаком в грудь. - Ладно. Прости, что наступил на руку. Не думал, что ты под нами спать будешь… - он растворил себе кофе и вышел из кухни. Не такой злой, но все равно угрюмый… - Фух! – Славка отпустил меня и отстранился, - как ты с ним живешь? - Я его с седьмого класса знаю. Он славный малый, на самом деле. Так что зуб не точи на него. Мы ж как братья, так что я за него не только голову оторвать могу. Наташка достала салат, рыбу, торт, все, на что было более или менее приятно смотреть. Поскольку этим эстетическим блюдам надо усладить вкус отравленного желудка… - Парни, кто вчера с Маринки лифчик снял? – спросила девушка, а парни закивали, мол, не в первый раз… Ближе к ночи мы выперли всех неожиданных гостей, которых оказалось больше 10, и все они пускали слюни в зале на плед Макса. Собственник одеяла валялся на диване и тыкал пульт ТВ. Я сидел за ноутом, просматривая поздравления в контакте. Макс выключил телик, посидел с минуту, пялясь в черный экран, потом включил и снова начал насиловать пульт, переключая каналы, уже не глядя, что показывает экран. - Прекрати… - Тебе то что? Гляди в свою машинку. - Телевизор мелькает… - А мне все равно, – он положил пульт на пол, поднялся с дивана и вышел. Пришел обратно с тарелкой салата и продолжил свою процедуру с пультом и телевизором. - С тобой что, Макс? – я закрыл ноут и снял наушники, – все же ушли, чего на дыбы встаешь? - Кто сказал, что я из-за гостей «на дыбы встаю»?.. – меня игнорировали, пожирая салатик. Хотелось от души пожелать Воронову подавиться ложкой. - Из-за чего тогда? Пойми, я не эмпат, тебя на расстоянии не чувствую. Ноль эмоций и аппетитный хруст кукурузы в обрывках слов различных актеров и певцов… Пришлось встать и выдернуть вилку из розетки. - Но я человек и могу попытаться тебя понять, – я вернулся на свое место, точнее в кресло, которое было в ногах Макса, – так что кончай ерепениться! Пульт отложили в сторону, тарелку тоже - прогресс. – Женька, прекращай напиваться и куролесить. Ты вообще чувствуешь свою меру? Или следишь за количеством выпитого? Мы же с ними вчера познакомились, а ты их в дом пустил! Ты совсем идиот?! - Как будто раньше такого не было? – я тихо выпадал в осадок, а Макс злился еще больше. - Было, конечно! Но тогда мы были в своем городе! И в своей компанией! А нас всего двое! Очнись! Детство кончилось! – в меня кинули пульт от телевизора и чуть не сожгли взглядом. Все. Предел. Плевать на его настроение. Он мне что, мамочка, чтобы меня тут на "путь истинный" наставлять?! Пластмасска упала на пол и звонко об него стукнулась, начав отсчет моего раздражения. - Постоянно ворчишь… вечно о чем-то беспокоишься, носишься со мной как с писаной торбой! Я же тебе вчера говорил, что не нужна мне такая твоя забота! Неужели думаешь, что СЕЙЧАС ты имеешь право меня поучать?! И квартира уже не твоя, чего ты о ней печешься?! Я видел, как Макс меняется в лице, сначала злился, почти впадал в бешенство, потом удивлялся, а сейчас растерялся и притих. Все также люблю его глаза, такие живые и яркие… Он медленно сел, не отрывая от меня взгляда: - Верно, Женька. Ты как всегда прав! Кто я такой, чтобы беспокоиться о тебе?! Какое я право имею на твой комфорт?! – растерянные серые глаза снова начали чернеть злостью. – Все, ублюдок, достал ты своими замашками! – резво встал, снял мою майку, забрал свои вещи и, надев обувь, вышел, а я остался его игнорировать. Первым моим желанием было выбежать за ним, которое пришло ко мне тогда, когда я уже держался за ручку входной двери, но тупое чувство упрямства не дало мне щелкнуть замком, хотя я прекрасно знал, что Макс одеваться будет в подъезде на моем этаже… И черт дернул сказать такую глупость?! Прекрасно ведь знал, что только ему из всех моих друзей можно меня поучать… Наверное, просто привык за последний год, что он принимал меня такой эгоистичной свиньей, какая я есть… Да, разжирел ты, дружище… Колени сами собой подогнулись, и я опустился на порог, разок стукнулся лбом о входную дверь, в попытке вставить мозги на место и сорваться за Максом, но уязвленное достоинство требовало жертв во прощение! Все равно не стоило так заводиться только из-за того, что я привел в дом кого-то НЕ знакомого… Мы же потом перезнакомились, и все было просто прекрасно! Даже цифрами с Виктором, Сэмом и еще тройкой ребят обменялись! Чего в истерику впадать?! Оправдание в собственных глазах прошло на «ура!», так что я поднялся из ставшей вдруг унизительной позы, с гордо поднятой головой пошел дальше заниматься ерундой. А на это время я дал себе установку не мучиться по поводу самообмана и не рыться в своей подленькой душонке! Так что вечер в гордом и веселом одиночестве прошел на отлично, я даже заснул как-то очень просто… Это утро я запомню на всю жизнь… невероятно поганое утро. Тело ломило так, словно я на камнях спал, а до этого рельсы на горбу таскал. А еще хмурое небо, хмурый вид из окна, даже включив весь свет в квартире, невозможно было избавиться от угнетающего настроения погоды… Даже тонизирующий зеленый чай не помог… Все виделось словно через тонированное стекло, немного мутное и сероватое. Хотелось выломать его, расхлестать вдребезги, чтобы оно разлетелось в пыль и просто исчезло… но я не мог этого сделать. Никто не мог этого сделать. Потому что не было никакого стекла, ничего не было, просто апатия и тяжелые камни в душе, тянущие настроение вниз, почти на дно, под названием Отчаяние. Уже четвертый час валялся амебой на диване, тыкая пульт от зомбоящика, отказываясь впускать в голову мысли. По телу разливалась тягучая лень, и кости наливались свинцом, сердце отстукивало положенные удары как во сне, медленно-медленно, и в таком состоянии лень становилось даже моргать… Взгляд медленно полз по экрану в поисках часов. Половина седьмого. За окном уже стемнело, зажглись фонари, а в моей кухне не горел свет, ни в спальне, ни в зале, только в туалете, потому что я ходил туда пару часов назад и не выключил. По стенам бегали блики голубого экрана, они проникали в глаза, оставляя в них свое недолговременное изображение, в уши врезались какие-то звуки, а я все пытался отрицать свою ошибку и вину. Не хотел даже начинать думать об этом, потому что знал, что капитулирую в этом вопросе моментально, даже не выставив простейших аргументов своей якобы правоты. Но камней уже так много, а душа вдавлена в дно с такой силой, что почти задохнулась и почти попрощалась с белым светом… Я порыскал ногой в поисках телефона, подгреб его к рукам и внимательно вгляделся в цветастый дисплей: ни звонков, ни сообщений - ничего. А чего я хотел?! Чтобы после моего оскорбления он искал возможности связаться со мной, своим обидчиком? Ну не дурак ли я, если в это верил?.. Черт, знал ведь, что бью в самое больное место и что поджигаю порох на только-только начавшей затягиваться ране. И после этого локального взрыва будет жутко больно, но не дольше минуты, потом потянет отголосками воспоминаний, а через некоторое время от боли останется только шрам, не заметный на первый взгляд. А я навсегда потеряю Макса. Его бесконечно влюбленный взгляд, мягкие волосы, вечные волнения обо мне и этот протяжный возбуждающий звук, когда он стонет мое имя. Да, еще самые правильные в мире бедра!.. И за эти мысли хочется пристрелиться. Даже чувствуя, что Живая вода вытекает сквозь пальцы, я не подношу ладони к блюдцу, а поднимаю их над горячим песком, с улыбкой сумасшедшего наблюдая, как моя жизнь впитывается в никуда. И снова накатывает волна отчаяния, смывая всю веселость. Я словно пытаюсь защититься, вспоминая этот бред, как будто отгораживаюсь от реальности, не веря в происходящее. Как будто не на меня смотрели его отчаявшиеся серо-зеленые глаза, как будто не меня призывал к благоразумию его громкий голос, и словно не я не замечал его обжигающей любви… Целый год подыхать от этих чувств и ни разу не намекнуть на них. А я, как дурак, подстегивал его своими шуточками, недвусмысленно трогал… а он, дурак, молчал! Не вписывается такая жертвенность в мою жизненную систему координат! Наверняка искал какую-то выгоду! Связей с моими родителями, денег! Я совсем идиот?! Я Макса как себя знаю, он не настолько мелочный… Черт! Знал же, что нельзя начинать думать про него. Обязательно что-нибудь откопаю там, где этого нет… и буду этого стыдиться. Прямо как ребенок. И ведь сейчас действительно стыдно… Я потрогал щеки и уши, они на самом деле горели. Я даже улыбнулся, потому что этот румянец напомнил о Максе, наш поцелуй в классе. У меня кровь в ушах звенела, и руки дрожали от волнения и непонятного возбуждения. Думал, кровь из носа пойдет из-за резкого перепада давления… Первый поцелуй… ну, формально второй, но… я непроизвольно провел пальцами по губам, вспоминая позавчерашние ласки и его томный севший голос. Черт! В паху приятно потянуло… Еще не хватало рукоблудством заниматься! Особенно на Макса! …Все-таки Воронов оставался для меня скорее человеком для души, чем объектом вожделения, хотя желания определенного характера, несомненно, вызывал. И очень хорошо вызывал. Хотя все равно страшно, когда такие знакомые руки касаются там, где касаются любовницы и любовники. Но ведь какой парадокс - он мой любовник. И ему МОЖНО. Истерический смешок такому противоречию, вроде хочется и можется, но время не то. Бедный Макс. Как с такой скотиной как я вообще общаться можно, не то что любить?! Одна мысль о годичной безответной любви приводила меня в ужас. Никогда бы не хотел себе такой химии в мозгу. Если вспомнить мое согласие, то Макс на меня тогда набросился… Хотя, скорее всего, он себя сдерживал изо всех сил. И еще я ему такой облом устроил… Ком вины рос по минутам, если не по секундам. Чтобы так себя винить в несчастьях другого человека… да никогда! Но сейчас это - факт. Я готов собственными зубами перегрызть себе вены, чтобы увидеть во взгляде Макса намек на прощение, готов перевернуть мир без точки опоры, чтобы он протянул мне руку, за его обычную улыбку предам весь мир… И от этих мыслей стало невыносимо тепло, сладко и приятно, и больно. Словно тупым ножом протыкали сердце. Я слишком уверен в себе, потому что знаю, что даже сейчас Макс МОЙ. И больно было не из-за расстояния... даже не от того, что я обидел его… Боль была из-за сковывающего зубы страха, страха разочаровать. Я не знал, что мне делать с его обжигающей как Солнце Любовью… На следующий день, сидя в комнате одногруппника в общежитии, в котором жил Макс, на том же этаже, я чувствовал себя почти идиотом, вслушиваясь в скрип открывающихся дверей на этаже, силясь узнать в шагах знакомое шарканье… От чувства «полное ничтожество» меня отвлекали другие эмоции. Я знал, что Макс вернется в общагу, знал, что в этой комнате его будет ждать «Динька» - слащавая каланча с выбеленными волосами и огромными, как голубые тарелки, глазами… - Долго твои трубы менять будут? – Ромка оккупировал мой ноут и не сильно жаловался на то, что я оккупировал его кухню. - Не знаю. Может, неделю. Может, две… - в коридоре раздался хлопок, и тапочки зашаркали по деревянному полу. - А чего у Макса не остался? Тамошнему петуху двухъярусную поставили, так что теперь комната на троих рассчитана, – хохотнул Ромыч, вспоминая «петуха», то есть «Диньку». Я аж вздрогнул, что не осталось незамеченным. – Понимаю, пацан. Не сильно спать тянет, когда знаешь, что под тобой заднеприводный спит. Не понимаю, как Макс с ним уживается, да еще и общаются они хорошо так. – Гвоздин Роман целиком ушел в контрстрайк, так что моя паника и истеричный взгляд остались не замеченными. - Хорошо, говоришь… Насколько хорошо? – я заварил себе каркаде и давился его кисло-сладким вкусом. Передержал, потому что прилип ухом к двери, когда в коридоре раздались чьи-то голоса… - Боишься, что совратит петушок твоего друга? – Ромка заржал, а меня дернуло так, словно кипятком ошпарило, и стало так гнусно и яростно от этих слов. - Сейчас двину. - Шучу-шучу! – Ромка с силой долбил клаву. - Вообще-то мы с ним разосрались. - Опять в обиженки играете, как тогда перед сессией? Как дети малые или девчонки. Они это тоже любят… пообижаться… Сука! – видимо, его убили, – оставайся, пока сосед не приедет. Только ты предупреждай, когда уходить и приходить собираешься, чтобы недоразумений не было. - Естественно, дружище! – дверь снова хлопнула, и послышалось приглушенное «привет» слащавого голосочка, – я в туалет, – дверь комнаты Макса находилась через 2 двери левее нашей, в левом конце коридора был туалет, так что НУЖНО было пройти мимо Его комнаты, чтобы добраться до вонючей уборной… Я поближе подошел к их комнате и прислушался: «Максимка, ты чего хандришь? Опять из-за своего дружка… Прекращай так страдать, солнце ты мое. Сам же понимаешь, что тебя не ценят, – слащавый ублюдок замолчал, а потом снова уже такой ненавистный голос, - Именно, Максимка! Зачем он тебе нужен такой. Никакой определенности в будущем», – я представил, как длинные капарульки снова тянутся к моему Максу, гладят его мягкие волосы, а потом как-то случайно касаются его губ… И хочется выломать дверь, порвать голубка, как туалетную бумагу, а потом забрать Макса и выебать так, чтобы стоять не смог и место свое знал! Денис говорил что-то еще, но я уже не мог слушать, потому что знал, что сорвусь, и именно так все и сделаю. Потом если меня не посадят за избиение и изнасилование, так с Максом точно поговорить не удастся. И когда я решил, что должен с ним разговаривать?.. - Чумной ты какой-то, Бакиров… - я вернулся в комнату и свалился на соседнюю кровать… а Ромка продолжал резаться в свои мясные игрушки… - В смысле?.. – говорить не хотелось, ровно как и слушать. Но ради крыши над головой нужно было потчевать хозяина свои вниманием… - Вы оба странные какие-то… - он на секунду поднял на меня взгляд, словно искал что-то, потом снова уперся в монитор. - В чем мы странные-то?.. – знаю я этого парня, любит он, чтобы его немного поупрашивали… - Я вообще думал сперва, что ты из петушиной гвардии. - Вот это заявление… - я потянулся на кровати, чтобы сбросить напряжение и раздражение, - сперва я только с Максом и общался, идиот, – и последнее слово как смертельное оскорбление. На меня раздраженно зыркнули и решили уколоть… - Ага, клеился к Вороному как пиявка, целоваться лез, лапал за задницу… - Отвянь уже. Было время – нравилось выставлять себя в таком свете. Сейчас уже не то… - разговоры о Максе успокаивали и селили в душу родное тепло… - Да уж… Но тебя все равно шугаются многие, – Ромыч усмехнулся, будто сам был из числа этих «некоторых». - Правильно. Завалю и изнасилую, – и снова накатило что-то вязкое и противное… Если представить, чем сейчас могут заниматься Макс с этим ублюдком… так быстро смог заменить меня… От этого хотелось волком выть, хотя оставался где-то след уверенности, что Макс не сможет так легко вытрясти меня из своей жертвенной души. - Вот я и говорю, чумной… Я бы за подозрение себя в таких связях в глаз не раздумывая дал, а ты отшучиваешься и по сути ничего не опровергаешь. - Роман, прекращайте оказывать мне завуалированные знаки внимания. Вы не в моем вкусе. Сори, чувак, но правда не в моем. И я не отнекиваюсь, потому что связи эти были, но не в этом городе и не в России, – я закрыл глаза, чуток привирая и готовясь к тому, что меня сейчас попрут из комнаты, и радовался, что не успел разложить свои чайные коробочки по полкам. Заварка вообще не любит стресс… - Ты сейчас пошутил, да?.. – я не удержался и приоткрыл левый глаз, передо мной предстало вытянутое лицо одного из самых симпатичных парней в нашей группе… сейчас оно было не самым симпатичным… - Нет, – наверное, слишком быстро ответил я, потому что лицо у Ромки вытянулось еще сильнее. - Так ты из его гвардии, все-таки?.. – боязно спросил он, отодвигаясь ближе к стенке и подальше от меня. Хотя между нами и так целых полтора метра было! - Одной ногой с тобой, одной с ним. Принимаешь дезертиров? – я весело улыбнулся. В другой момент я бы, наверное, от души веселился, но сейчас отвечал и реагировал на автомате, потому что мысли пожирали Макс и Денис… - Ха-ха… теперь я не уверен, что хочу делить с тобой одну комнату… - паренек отложил мой ноут и сделал задумчивое лицо. - Ладно, тогда я пошел… - совсем не хотелось выслушивать истерику о моих наклонностях, об извращении, а уж тем более, драться… Так что я поднялся с кровати, быстренько схватил сумку и ноут и направился к двери… - Да куда ты сорвался, Бакиров?! – смешливо прикрикнул на меня Гвоздин, а я вздрогнул, сейчас подбежит и ударит… Почти смирился с этим, но мой незатейливый одногруппник заставил меня удивиться так, что сумка чуть из рук не выскользнула. – Живи, я особой разницы не почувствую, здесь ты или нет, а тебе проблем меньше, – и поднявшись, забрал мой ноут из моих рук, возвращаясь на кровать. Я присел на стул на всякий случай, подобрал челюсть, подвязал язык и кое-как им зашевелил: - И тебя устраивает, что я с парнями трахаться могу? – я попытался поймать его глаза, но он лишь усмехнулся и хлопнул возле себя, мол, пока не сядешь и не успокоишься, ничего говорить не буду. И я сел, уже спокойный как советский танк, но теперь съедаемый любопытством. Знаю я всяких латентных геев, которые, заметив открытого представителя своего тайного увлечения, соглашаются себе признаться… Но Ромка на такой кадр похож не был, а значит мне нужно было узнать причину его «добродетели»! - Мне все равно. Ты мне по сути никто, ровно как и я тебе, так что с чего меня должны волновать твои предпочтения? – пожал он плечами и запустил стрелялку, которую без разрешения установил на МОЙ комп. - Но ориентация Дениса тебя волнует. Да и судя по тому, как ты о геях отзываешься… не питаешь ты к ним любви, – забрался с ногами на его кровать и лег на подушку. - Правильно понимаешь. Но это не значит, что если ты гей, ты не можешь быть хорошим человеком. А ты неплохой человек, во всяком случае, не пидорас. Я заржал. Самое гениальное откровение, которое мне удалось услышать за свою короткую жизнь. Видимо, ржал я очень вызывающе, потому что Ромка оторвался от своего копа и зарделся. - Бакиров, прекращай ржать! – и меня ударили в колено, но от этого милого болезненного жеста стало еще смешнее, – Жека, сейчас свои слова про "неплохого человека" возьму обратно! – с серьезным лицом угрожал мне ударник. - Все-все! Молчу! – кое-как сдерживая судорогу смеха в животе, я остановился. Не то чтобы я боялся Ромкиного порицания, мне просто не хотелось обижать такого же хорошего человека, – прости, – скорчив серьезную мину, сказал я и сдвинул брови к носу. - Принято, – моя шутка была принята всерьез, ну да ладно, – да… Ты, скорее всего, поймешь, так что… - Ромка снов замолчал, давая волю своей слабости. - Что пойму? - У меня младший братишка - гей, поэтому я думаю, что даже геи бывают неплохими людьми… - Ой, брось! Перебесится пацан и успокоится, – я легкомысленно махнул рукой, но получил за это такой яростный взгляд, что тут же извинился, - сколько ему? - Шестнадцать. - На три года младше тебя. Я правда думаю, что это подростковое, ты уж прости. Я много таких вот уверенных «геев»-малолеток встречал. Сейчас общаюсь с ними, и говорят, что маленькие были, веселились. 1 из 5 геем потом становится, ну стопроцентным, половина бисексуалами, но это скорее эксперимента ради. Не переживай на этот счет. Если хочешь, могу поговорить с твоим братишкой, чтобы не оставлял женское общество без своего внимания. - Да нет… Его родители к психологу водят… К тому же, он уже взрослый пацан. - Маразм. От этого еще сильнее мужика трахнуть хочется. Максимализм, ну, ты в курсе. - Эй, поосторожнее со словами! Я за брата и порвать могу, – на меня снова глядели разгневанные глаза, но сейчас я был уверен, что их обладатель мне ничего не сделает. - Ладно-ладно – я засмеялся, – не завидую я твоему брату, если он реально мозгоправа посещает… - Нет, не посещает – мягко улыбнулся Ромка, - я запрещаю. Как только записали его к этой сердобольной тетушке-психологу, я ее выкупил. Нехер брату на уши садиться… - в дверь постучали. А я вздрогнул, и сердце замерло, неосознанно я схватил Ромку за руку: - Если это Макс, не говори ему, что я здесь, окей?.. – шепотом попросил я, заглядывая в удивленные карие глаза. - Ладно, – он подошел к двери, - Жека, ты под кровать спрячься, а то вдруг зайти захочет? – и я ведь полез. Уже будучи под кроватью, я понял, что дебил так шутит… Захотелось вылезти, но страх, что за дверью все же Макс, оставил мое тело мерзнуть на полу. - Ромка! Открывай!!! – и снова стук. Я расслабился, потому что голос был не Макса, но довольно знакомый. - О, Витька! – одногруппник распахнул двери, впуская какого-то парня в кроссовках, а я начал вылезать из-под кровати: - Ты бы там хоть изредка протирал, свинья буржуазная… - я оттряхивал футболку, а на мне внезапно повисли и завалили на кровать Ромыча: - Жека! А ты чего здесь делаешь? – и смачный поцелуй в щеку. Сказать, что я удивился, значит не сказать ничего. На мне лежало холодное тело и жалось так интимно к моему теплу, что стало даже неловко, и при всем при этом я не видел лица, потому что оно уткнулось мне в шею и не хотелось показываться. - Вы знакомы что ли?.. – надо мной навис грозный, как я понял, брат. - Кто знает… - я поднял за воротник своего «знакомца» и в улыбающемся лице признал Виктора. Он сиял мне улыбкой своих блестящих губ и глаз. – Так ты его младший брат?.. – я показал взглядом на негодующего Ромку, который уже отцеплял от меня своего «гея». - А я не знал, что вы вместе! – снова улыбнулся Виктор и начал раздеваться, – я про тебя брату рассказывал, что ты в Новый Год вытворял, и он сказал, что «этот парень» очень похож на одного моего одногруппника. Я и подумать не мог, что мир так тесен! – он сел за стол и принялся добивать мой пока еще теплый чай, – о! Я его у тебя утром пил. Вкусный. - Эм… спасибо… - я сел на кровати и посмотрел на Ромку, который сверлил меня взглядом, – а я то думал, чего ты ко мне лип как банный лист в то утро! – и нагло улыбнулся, не прерывая зрительного контакта с Гвоздиным старшим, – кстати, про утро… тогда ты не так лез ко мне тискаться… что-то поменялось?.. – я превратился в одно сплошное ухо. - А! Ты не помнишь, что было в Новый Год?! – на меня возмущенно смотрели карие глаза. - А что было в Новый Год? – засверкал гневом Ромыч. - Ничего такого не было! Так что не взрывайся раньше времени. Но ЧТО было, я не помню… - Ты на мне весь вечер висел. Я сказал тебе по пьяни, что парни нравятся, так ты меня на колени усадил… И потом ночью ко мне приполз, попросил последить, чтобы ты слишком глубоко в унитаз не нырял. Не помнишь? - Когда я тебя звал, то полагал, что это был Макс, потому что видел, что он ложился в зале… - Так он к тому времени уже к тебе с Наташкой переместился! Ты мне просто понравился. Но если тебе нравится мой старший брат, то… - Ни за что! – подал возмущенный голос Ромыч, - будь я хоть трижды геем с этим полоумным ни за какие коврижки! - Вот-вот! – Виктор засмеялся, - Макс также сказал, – он уже успел чем-то захрустеть. - Ты если его в общаге встретишь, то не говори, что я тут, окей? Мы с ним повздорили, и я не хочу, чтобы он видел меня здесь. - А вы разве не вместе живете?.. - Раньше жили. Сейчас он подал на развод, мне оставил детей и квартиру, а сам убежал к молодой студентке-любовнице, – я сделал печальное лицо матери-отца-одиночки. - Ты как всегда! – засмеялся младшенький и отвернулся от нас, а старший наклонился к моему уху и тихо-тихо, но грозно-грозно прошипел: - Увижу тебя с ним, яйца оторву, – и при этом такой яростный взгляд таких же карих глаз. Я подцепил ногтем передний зуб, как это часто делали в школе, типа «зуб даю!», и получил одобрительный кивок. - А ты чего приперся? – обратился Ромка к своему брату. - У меня сейчас сеанс с Ниной Павловной, – и малявка отпила глоток моего чая.