A Deep Breath

— Фрэнк, чего ты сразу не сказал, что утром к тебе зайдет друг? Я бы хоть более плотный завтрак приготовила! — паникующая и копошащаяся мама вплыла в мою комнату, когда будильник только-только прозвенел. Она начала перебирать футболки, висевшие на спинке стула и собирать джинсы, валявшиеся на полу, в одну большую кучу, продолжая что-то торопливо лепетать. — Чего же ты до сих пор лежишь? Тебя ведь ждут! — она подошла ко мне и стянула с моей головы теплое одеяло, что до поры до времени служило мне неким укрытием от внешнего мира. Я вымученно простонал и вздрогнул от волны мурашек, пробежавшейся по моему телу. Пока мама все собирала мои вещи, непонятно для чего, я встал и подошел к шкафу, доставая оттуда другую одежду и медленно ее натягивая. Мышцы после сна все еще были какими-то вялыми. — Какой друг? О чем ты говоришь? — Было первым, что я произнес за сегодняшнее утро. Солнце за окном лениво пробиралось сквозь стекло и легкий тюль, освещая комнату и парящие в воздухе пылинки. — Джерард. Он представился именно так, — ответила мне мама спустя некоторое время, когда я уже был в ванной и чистил зубы. Щетка изо рта едва ли не выпала. — Что?! Чего же ты сразу не сказала. Черт. — Я ускорил свои действия и постарался спуститься вниз как можно скорее, но у меня ничего не вышло, так как взгляд случайно зацепился за отражение в зеркале, а именно — за растрепанные волосы. Иногда мне до ужаса хотелось просто взять и обрить себя налысо, чтобы больше никогда не вспоминать о такой проблеме, как волосы. Однако тогда мне пришлось бы постоянно ходить в шапке, и вовсе не из-за того, что голове будет холодно, а из-за того, что у меня отвратительная форма головы и черепа. Человечество еще не готово лицезреть такой кошмар. После пятнадцати минут не совсем удачных попыток привести свою голову в порядок я все-таки спустился вниз, отчаянно и совершенно безрезультатно стараясь сделать вид, что мне все равно на то, что Джерард прямо сейчас сидит на моей кухне. — Доброе утро, Фрэнк! — он сидел на стуле спиной к дверному проему, но, видимо, как только услышал топот моих ног по лестнице, повернулся и, обворожительно улыбнувшись, поприветствовал меня. Его глаза по-прежнему были пусты, а солнечное тепло плескалось в них, как виски в бокале моего отца вчерашним вечером. Это было красиво. Он был красив и, даю голову на отсечение, при этом даже не старался. — Привет, — тихо поздоровался я с ним, подходя к кофеварке и наливая себе кофе. — Почему ты не предупредил меня, что зайдешь утром? Как давно ты тут? — я сел на стул напротив него и спрятал лицо за огромной кружкой. — Решил устроить тебе сюрприз, а заодно — проверить, как быстро ты собираешься по утрам. В лагере как-то не получилось это сделать, знаешь ли, — Джерард ухмыльнулся и надкусил хлебную палочку, очень странно смотря на меня. Я же сделал вид, что не заметил этот его взгляд и невозмутимо продолжил завтракать. — А что насчет второго вопроса? — Какого? — Как давно ты тут? — Полчаса или около того. Ты такой копуша, — рассмеялся Джерард, а я все же покраснел. — Пошли, иначе мы опоздаем, — он встал со стула и, закинув свой рюкзак на плечо, в ожидании посмотрел на меня. — До начала занятий еще час, не меньше. Мы не опоздаем, — поморщился я, допивая кофе и все же выходя в прихожую. — Куда нам так торопиться? — Я ведь говорил, что изменю твою жизнь? Пора начинать, — Джерард распахнул входную дверь, ступая подошвой кед на сухое крыльцо и впуская в дом прохладный осенний ветер с нотками свежести. Он слегка потрепал мои волосы, которые я так старательно укладывал, расцеловал щеки, а затем унесся куда-то в сторону, оставляя меня наедине с разными мыслями. На улице, несмотря на ветер, все еще было тепло. Еще не опавшая с деревьев золотая листва была покрыта маленькими капельками росы; когда на них падало солнце, пейзаж становился по-особенному красивым. Я любил разглядывать утренний город, такой сонный и спокойный, как и я сам. Это помогало привести голову в порядок, немного освежиться перед тем, как начнется учеба. Однако сегодняшним утром мне не удалось этого сделать, и тому было две причины. Во-первых, Джерард, подхватив меня за руку еще у дома, шел слишком быстро, чтобы успевать получать эстетическое удовольствие. Его ноги быстро-быстро шагали по асфальту, унося и своего обладателя, и, словно привязанного цепями, меня в сторону школы. Во-вторых, рядом со мной было нечто, что мое нутро любило гораздо больше, чем утренний город. И оно (а точнее – он, все и так знают, о ком идет речь) заставляло все тело трепетать и покрываться миллиардами мурашек. Да, Джерард прав. Моей жизни суждено измениться, и этот процесс начался еще до полудня, что точно не предвещало скорейшего его завершения. То, что начинается утром, имеет свойство тянуться как минимум до вечера. Как только мы с Джерардом оказались во дворе школы, он, наконец, решил рассказать мне, для чего мы вышли так рано и оказались перед входом в учебное заведение еще за сорок минут до начала занятий. — Я хочу записаться в секцию легкой атлетики, взять парочку дополнительных часов после основных уроков. — Мы как раз стояли перед огромным стендом, на котором была информация обо всех внеурочных занятиях в школе. Его взгляд быстро пробегался по каждой строчке, пока не зацепился за нужную. — Для чего тебе я? — спросил я, смотря на парня с немым восхищением (я надеялся, что он этого не замечает) и непониманием. — Без твоего согласия тебя не запишут, — просто ответил Джерард, вскидывая руками и кивая в сторону стадиона. — Стоп-стоп-стоп. Ты сказал, что ты хочешь записаться. — Утром моя голова обычно не особо хорошо соображала, но Джерард выводил ее из строя просто моментально. Как сейчас, например. — Фрэнки, тут у тебя одышка и боль в боку после бега, а не у меня, — усмехнулся Уэй, бодро шагая в сторону тренировочной площадки. — Действительно, — фыркнул я, отворачиваясь от друга. Я чувствовал себя слегка униженным сказанной им фразой. Можно подумать, я виноват в том, что такой слабак. На стадионе было довольно много учеников, однако большая их часть (а именно — девушки) стояли в сторонке и одеты были вовсе не в подходящую для легкой атлетики форму. На ком-то были юбки, на ком-то — платья. Я допустил мысль, что они пришли сюда для того, чтобы поглазеть на подтянутые фигуры парней-спортсменов, и, кажется, не прогадал. Небольшая кучка девушек, что стояла неподалеку от нас с Джерардом, при виде Уэя громко захихикала, будто стараясь привлечь к себе внимание. Я в момент почувствовал гигантских размеров горячую волну ревности и злости. Собственник внутри меня проснулся и стал яростно кричать о том, что парень в черном рядом — мой и только мой. Впрочем, все это было зря: Джерард на них даже не посмотрел, и я в миг почувствовал себя малолетней истеричкой, закатывающей скандалы на ровном месте. От навешивания на самого себя обвинений и проклятий меня отвлек оглушительный свисток, раздавшийся прямо над правым ухом. Испуганно подпрыгнув на месте и резко развернувшись на пятках, я увидел перед собой миссис Брукс, свою учительницу по физкультуре. Объявив ребятам о конце тренировки, она с удивлением и неким любопытством во взгляде посмотрела на нас с Джерардом, задавая немой вопрос. Джерард миленько улыбнулся женщине и прикрыл глаза, походя на кота; я же молча смотрел на нее, выпучив свои глаза, словно рыба, и не говоря ни слова. — Уэй? Айеро? Что вы тут забыли? — все же озвучила миссис Брукс свой вопрос, упирая руки в бока. — Мы бы хотели записаться к вам в секцию легкой атлетики, — ответил Джерард, не переставая улыбаться. — Вы? В спортивную секцию? — переспросила женщина, а затем заливисто рассмеялась нам в лицо, запрокинув голову назад. Отсмеявшись и успокоившись, она снова оглядела нас с головы до ног и скептически повела бровью. — Один за месяц учебы в нынешней школе явился на мой урок три раза, другой даже мяч нормально поймать не может. Парни, вы, случаем, ничего не путаете? — Никогда не поздно начать заниматься спортом! — с энтузиазмом воскликнул Джерард, подняв правую ладонь, сжатую в кулак, в воздух. — Что ж… ладно. — По миссис Брукс было видно, что она все еще сомневается в нас и наших намерениях. Ее глаза были слегка сощурены, а сама она смотрела на нас с Джерардом с недоверием. На мой взгляд, было бы гораздо проще просто взять и оставить меня такой же медленной задыхающейся улиткой, чем стараться заставить мои легкие работать. Я на все сто процентов был уверен в том, что друг еще пожалеет о том, что решил взяться за меня и мысленно уже даже начал обратный отсчет до дня, когда он скажет: «Фрэнки, иди к черту, ты не обучаем!». За бумажной канителью время прошло незаметно, и после того, как подписи на необходимых бумагах были поставлены, мы с Джерардом отправились на уроки. Там все было как обычно: рутинно, монотонно, скучно. Джерард, сидевший в противоположном конце класса, был занят чем-то своим и не особо уделял учителю и его рассказам свое внимание. Я же, тяжело вздыхая о нем, вспоминал лето, две недели лагеря и наше с ним совместное проживание. Если бы тогда, читая родителям предложения с брошюры и яро уговаривая их отпустить меня в «Sunshine», я знал, что псих, с которым я буду делить комнату, так сильно западет мне в голову и сердце, то я бы, наверное, сжег треклятый флаер и закрылся в комнате. Господи, да кого я обманываю? Я бы с еще большим нетерпением ждал поездки, ведь то, что я испытываю к Джерарду, заставляет меня чувствовать себя живым. Я вспоминал нашу первую встречу, его вид, сразу же привлекший мое внимание и очень странные отзывы «элиты» о нем. Он буквально был для меня ходячей загадкой, книгой, написанной на мертвом языке, которую я был неспособен прочитать. По правде говоря, таким он для меня и остался, и, видимо, я никогда не изучу все его привычки и особенности. На это всего времени Вселенной не хватит, так мне кажется. Самым моим любимым летним воспоминанием был тот день, когда состоялась постановка спектакля, над которым работали все ребята из лагеря. Я думаю, оно так сильно отпечаталось у меня в голове потому, что именно в тот день нам с Джерардом удалось расставить все точки над «i» после недельного молчания. Именно тогда я ощутил свою зависимость им в полной мере, пропустил через себя каждое чувство, которое он во мне вызывает. У себя в голове я довольно часто называл это воспоминание, а именно — наш поцелуй, столкновением двух огней. Наши тела тосковали друг по другу семь долгих дней, а затем, наконец, встретились, и все, что покоилось где-то внутри каждого из нас, в один миг вырвалось наружу, поражая ярким огнем все в радиусе нескольких десятков метров. Это было прекрасно. К сожалению, сейчас я себя чувствовал так же, как и в ту адскую неделю. Каждую свободную и несвободную минуту своей гребаной жизни я тратил на Джерарда, на мечты о нем. Первое время это заставляло меня чувствовать себя каким-нибудь извращенцем, или, того хуже, маньяком, но позже я открыл в своем помешательстве одну особенность, которая и становилась моим главным утешением в моменты, когда какая-то частичка меня начинала кидать в мою же сторону различные обвинения. Суть моих мыслей о друге заключалась не столько в сексе (хотя и такое тоже, конечно же, было), сколько в особенной связи между нами. Не дружеской. Перед сном я все представлял себе, как мы будем гулять, держась за руки, готовить вместе завтраки, обеды и ужины, просыпаться в одной постели вместе с лучами солнца в огромной светлой комнате… Все эти смазливые вещи, которые прежде я так сильно презирал, теперь делали меня счастливее и одновременно с этим каждый раз разбивали мое сердце на миллионы маленьких кусочков. Я так сильно скучал по Джерарду, его особенным улыбкам и прикосновениям, что мне хотелось разодрать грудную клетку и вынуть оттуда то, что так болезненно ныло. Было бы гораздо эффективнее просто взять и снова поговорить с ним, как тогда, в лагере, и прояснить ситуацию, но дело в том, что я слишком труслив и неуверен, чтобы выступать инициатором. Я не могу быть убежден на все сто процентов в том, что, после того как я открою Джерарду свое сердце, он не плюнет туда. Да и, в конце концов, если бы он хотел каких-либо других отношений со мной, он бы просто прижал меня к стенке и поцеловал, как делал это обычно, ни капли не сомневаясь в собственных действиях. Потому что этот ублюдок знает, что делает со мной. Очередной сюрприз ждал меня на ланче. Я как раз стоял в очереди за салатом, когда ко мне подошел один из моих старых друзей, связь с которым была утеряна по приходу Джерарда в наш класс. — Привет, Фрэнк. Помнишь меня? В прошлом учебном году мы были друзьями! Его звали Джордж и он, на самом деле, был довольно неплохим парнем. Правда, был у него один недостаток: он был огромным собственником. Если кто-то видел нас вместе, то он заранее знал, что в ближайшее время ко мне нельзя подходить ближе, чем на три метра. Джордж кидался буквально на каждого, у кого в мыслях было поговорить со мной, как с другом, поэтому все были напуганы и даже не смотрели в мою сторону. «Если ты с кем-то дружишь, то к другим подходить ты даже права не имеешь», — именно так звучит один из главных законов, которым руководствуется Джордж. То есть, по его мнению, я не должен общаться ни с кем, кроме него. А теперь давайте вспомним, сколько раз за лето я нарушил его глупое табу? Он очень бесился, когда, придя в июле ко мне домой, узнал, что я ездил в лагерь. Около недели допрашивал меня о новых знакомствах, но мне как-то удалось отмахнуться от него и заставить его забыть обо мне практически на все лето. Однако теперь он, видимо, снова решил взяться за дело, и я уже ненавидел будущую пару минут. — Привет, Джордж, — я сделал еще шаг вперед, молясь, чтобы моя очередь скорее наступила. — Я смотрю, ты неплохо так сдружился с новеньким, — как бы между прочим сказал он, но в его голосе явно чувствовались нотки злости и недовольства. — Да, Джерард отличный. Мы жили с ним в одном домике в лагере, — я старался поддерживать разговор и оставаться при этом как можно спокойнее, но едва ли у меня это получалось. Этот парень начал раздражать меня еще полгода назад, не считая летних месяцев. — О, вот, в чем дело, — задумчиво протянул Джордж. — И что же это значит? Думаешь, теперь можно плюнуть на тех, кто был знаком с тобой гораздо дольше? — акцент в его вопросе пришелся на последнее слово, и это было последней каплей. Мне захотелось повернуться к нему и надеть на его голову тарелку с салатом, но страх перед последствиями сдержал меня. — Не во времени дело, Джордж, — тихо ответил я, забирая свою порцию и как можно скорее уходя от него. Все настроение, до этого и так не отличавшееся оптимизмом, было окончательно испорчено. Зная его, можно не сомневаться, что он не оставит все это просто так. Краем уха слушая рассказы Джерарда о недавно приснившемся ему сне, я мысленно подводил итоги первой половины дня. Во-первых, теперь я буду вынужден гораздо больше видеться с миссис Брукс и проводить время на поле для бега. Во-вторых, моим мечтам об отношениях с Джерардом, видимо, суждено остаться только мечтами. В-третьих, я, кажется, совсем недавно прибавил себе проблем. Замечательно! Лучше просто и быть не может!