A Deep Breath

— Ты когда-нибудь бывал на настоящих вечеринках? — спросил у меня Джерард, когда мы с ним сидели на подоконнике рядом с выходом из школы и наблюдали за невероятных размеров толпой учеников. После звонка с последнего урока школа превращалась в самое настоящее поле боя, подростки хотели поскорее оказаться где-нибудь вне тусклых стен, поэтому у выхода всегда образовывалась огромная куча. Впрочем, я никого не винил за торопливость, так как сам, бывало, вел себя подобным образом. — Вечеринках? — переспросил я у друга, задумчиво смотря в пол. – Нет. Ты ведь знаешь, какие у меня родители, — чуть позже дал ответ, надеясь, что не выгляжу последним неудачником. Или брошенным щенком. Второе даже хуже. — Знаю, — в своей манере ухмыльнулся Джерард. — Именно поэтому прямо сейчас мы идем к твоим родителям отпрашивать тебя ко мне на ночевку! — он спрыгнул с подоконника, манерно отряхнулся и протянул мне свою руку, чтобы, как обычно это с нами бывало, вести меня навстречу каким-нибудь приключениям. Стоп. — Погоди, что? — я ошеломленно уставился на Джерарда, не веря своим ушам. — Рано или поздно надо начинать ходить на ночевки к своим подружкам, Фрэнки, — рассмеялся в ответ парень и, стянув меня с подоконника, направился к выходу из школы. Мои родители были людьми с весьма консервативными взглядами на все. То, что становилось популярным, обычно резко отвергалось ими, стоило только им услышать об этом. Может быть, Вам покажется, что они — хипстеры, но нет, это далеко не так. Их отклонение касалось всего: начиная новым дизайном штор и заканчивая только вышедшими телевизионными шоу. Говоря простым языком, они выступали резко против того, что нравилось мне, будь то отказ от мяса или какая-нибудь группа, о которой я услышал благодаря радио. Мне даже не приходилось говорить о каких-то своих новых увлечениях, потому что я знал, что они, даже не дождавшись окончания рассказа, оборвут меня на полуслове и прикажут забыть «об этих глупостях». Но все это были пустяки по сравнению с их отношением к дружбе, о которой я, ровным счетом, ничего не знал до недавнего времени (и навряд ли вообще узнаю, поскольку вместо дружеских чувств у меня к Джерарду нечто иное). Насколько я помню, они никогда не мечтали о том, чтобы у меня были друзья. В то время, как родители остальных второклассников доставали своих детей вопросами о приятелях, мои читали мне нотации о том, что нельзя надеяться на кого-то чужого и что семья — это единственная опора человека на протяжении всей жизни. Тогда, в детстве, я не особо понимал, о чем они вообще говорят, но позже, уже лет в тринадцать, суть сказанных ими слов дошла до меня. И я впал в ступор. Для меня тогда было так странно осознать, что мама и папа, мои мама и папа, которые всегда так заботились обо мне, не хотят, чтобы я заводил себе друзей. Для меня это было, словно тригонометрия для дошкольника — совершенно непонятно. Это заставляло меня не спать ночами в попытках найти ответ на мучающий голову не один день вопрос. В конце концов, я не пришел ни к чему однозначному, но самым разумным предположением из всех, что возникли, было: «Скорее всего, они просто не хотят, чтобы я, шатаясь с кем-то чужим, забыл о них». Поэтому я и решил, что им вовсе не обязательно знать о том, что у меня появился некто по имени Джордж, некто, кого я в течение нескольких лет гордо именовал другом. Правда, не с самого начала и не при родителях, поскольку я боялся их реакции на подобную новость и, как обычно, был не в силах просто взять и поговорить с ними. Однако после того как они все же узнали, что я обзавелся другом, не случилось ничего плохого. Меня не посадили под домашний арест, не лишили шоколадных шариков на завтрак, даже не поругали! Все оказалось гораздо проще, чем я предполагал изначально, и это, определенно, было хорошей новостью для меня. Однако теперь я был напуган гораздо больше, чем пару лет назад. Все было из-за того, что я собирался прийти домой не с Джорджем, а с Джерардом. Да, он однажды уже заходил к нам сегодня утром, и мама была не против его присутствия, но… черт, это все равно пускало по мне дрожь страха. Дружба с Джорджем была выгодна для моих родителей, и все дело было в том, что он никогда не устраивал ночевок, не забирал меня из дома больше, чем на два часа и в гости заходил очень редко. Он едва ли существовал для моих родителей, а я с ним виделся только в школе и иногда за ее пределами. Джерард же — его полная противоположность даже тогда, когда является ходячим антонимом к самому себе. Каким бы спокойным он ни был, он все равно будет раз в десять активнее Джорджа. Это значит, что мы с ним вечно будем шататься по городу в поисках приключений, устраивать ночевки (скорее всего, у него дома) и делать все прочие вещи, которыми обычно занимаются друзья-непоседы. Это может очень не понравится моим родителям, и если все сложится наихудшим образом, то мама запретит мне с ним общаться, а папа проконтролирует, чтобы я не нарушал табу. Черт. Все слишком сложно. По моим расчетам, примерно девяносто процентов нашего с Джерардом успеха зависело от того, с каким именно аргументом он выступит, дабы развеять все сомнения Линды, если таковые у нее появятся. Поэтому я, засунув руки в карманы своей толстовки, крепко сжимал кулаки, всем своим существом желая, чтобы все получилось, потому что господи, это ведь ночевка у Джерарда! Целая ночь под одной крышей с ним! Не об этом ли я мечтал? Дома было немного душно, и причиной тому была готовка мамы. Очевидно, она работала над ужином, который мне (если повезет) не доведется попробовать. От мысли об этом мне стало немного грустно, потому что я сразу же представил, как расстроенная мама смотрит на одну лишнюю тарелку в своей руке, а затем — на порцию в кастрюле. Мне пришлось отогнать от себя жалостливые мысли, чтобы не начать умолять Джерарда ни о чем не спрашивать. — Привет, мам! — поздоровался я, войдя на кухню и немного потоптавшись у входа. — Со мной Джерард, — добавил я затем, решив, что лучше предупредить Линду о присутствии в ее «личном кабинете» еще одного, чужого, человека. — О, Фрэнк, Джерард, — мама многозначительно взглянула на друга, якобы говоря: «Смотри, я помню твое имя!» — своим взглядом. — Быстро вы сегодня. Пообедаете? — Добрый день, миссис Айеро! — поздоровался, наконец, и Джерард, улыбнувшись маме. Я же чувствовал, как мой желудок скручивается от волнения в тугой узел. — Я бы с удо- — Нет, мам, спасибо, мы не будем кушать, — перебил я друга, желая, чтобы он как можно скорее приступил к основной цели своего визита. Это он и сделал в следующую минуту. — Да. Мы пришли к вам по немного другому вопросу, — Уэй сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — у нас с Фрэнком есть некоторые планы на сегодняшний день и завтрашнее утро. Я хотел спросить у Вас, может ли он пойти ко мне в гости с ночевкой? — Мама, до этого преспокойно дожаривавшая огромный кусок мяса, положила деревянную лопаточку и пару мгновений простояла молча, не поворачиваясь к нам. Затем она медленно обернулась и с заинтересованным видом оглядела и меня, и Джерарда с ног до головы. — Какие это у вас, мальчики, дела? — задала она вопрос, продолжая сверлить нас очень странным взглядом. Для меня это было жутко, скорее всего, потому что Линда — моя мама. Джерард держался хорошо. — Весь сегодняшний вечер вплоть до поздней ночи мы будем работать над исследовательской работой по химии, а завтрашним утром — очень рано утром — у нас занятия по легкой атлетике. Для Фрэнка будет не очень безопасно ходить ночью по улицам Белльвиля, а с моей стороны будет совершенно невежливо вламываться в ваш дом в семь утра, как я это сделал сегодня, и поторапливать Фрэнка. Я надеюсь, Вы не против? — Оу, — выдохнула Линда. — Фрэнк, почему ты не сказал, что ты ходишь в легкоатлетическую секцию? — Я… эм, не знаю, — промямлил я, вспоминая сегодняшнее утро. — Мы записались сегодня, и завтра наше первое занятие. Будет очень плохо, если мы опоздаем, — ответил за меня Джерард. — Я не представляю, как отреагирует твой отец, Фрэнк, но хорошо, идите. Раз уж это бег и химия, — пролепетала мама, снова начав кружить по кухне, совершенно забыв про уже, должно быть, пережарившийся кусок мяса. — Спасибо! — как-то чересчур эмоционально воскликнул я, подбегая к Линде и порывисто ее обнимая. — Пошли в комнату, мне нужно взять кое-какие вещи, — я кивнул в сторону лестницы и повел Джерарда наверх, не скрывая своей довольной улыбки. Друг тоже улыбался, следуя по ступенькам за мной — я это буквально слышал. Когда мы вошли в комнату, Джерард остановился прямо у входа, закрыв за собой дверь, и около минуты просто стоял, рассматривая все в ней. Мои щеки стремительно краснели, и яркость оттенка зависела от времени, в течение которого парень рассматривал стены, полки, пол, подоконник и все прочее, что входило в понятие «моя комната». Спустя некоторое время он вынес свой вердикт: — Мне нравится! У тебя очень светло и просторно. И я успокоился. Пока Уэй рассматривал некоторые книги и то небольшое количество дисков, что у меня было, я рылся в шкафу в поиске более-менее подходящей для вечеринки одежды и чего-нибудь еще, в чем я мог бы показаться Джерарду хотя бы чуточку привлекательнее обычного. Знаю, иногда я вел себя слишком по-женски, но, видимо, когда человек влюбляется, какие-либо особенности поведения определенного пола человека стираются. Поиски меня ни к чему не привели, поскольку каждую футболку и кофту в своем гардеробе я считал неподходящей. Я раздраженно простонал и откинулся спиной на пол, уткнувшись взглядом в потолок. Правда, спустя мгновение Джерард загородил мне вид своим лицом, но я не был против. — Фрэнк, ты собирался одежду с собой взять, а не изображать лежачего, — поджав губы, проговорил Джерард, как-то странно смотря на меня. — Я доверяю это дело тебе, — на выдохе сказал я ему, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в холодный пол. Наверняка, я собрал уже всю пыль комнаты. — О, ну хорошо! — пару минут повозившись около полки с одеждой, он что-то сложил в рюкзак и, повернувшись ко мне, удовлетворенно улыбнулся. — Я кое-что прихватил. Думаю, это вполне подо… Что это такое? — его речь на полуслове оборвалась. Резко замолчав и принюхавшись, он скинул сумку с плеча и тоже лег на пол, вертя головой в разные стороны и продолжая делать быстрые вдохи. — Что? — недоуменно взглянул на него я. — О чем ты? — Чувствуешь? Этот сладкий запах. Ты уже докурил то, что я тебе давал? — неожиданно спросил Джерард, подрываясь с места и заглядывая под кровать. Оттуда он достал тот самый мешочек, который хранился в надежном месте все лето. — Нет, я к нему и не прикасался. Мама и папа сразу учуяли бы что-нибудь, — ответил я на заданный Джерардом вопрос и, приподняв бровь, смотря на него, донельзя счастливого. — Ты не представляешь, как к стати ты это достал! — воскликнул Уэй, кидая пакетик в свою сумку и в порыве радости обнимая меня. Я, конечно, пытался возразить, что это, вообще-то, он нагло порылся под моей кроватью и выудил оттуда наш с ним общий секрет, но бросил свои попытки после парочки неудачных. По дороге к дому Джерарда я все размышлял о том, куда и к кому мы пойдем на вечеринку, кто там будет, кроме нас, и как все будет происходить. По рассказам все тех же одноклассников я знал, что на вечеринках обычно бывает пиво, дурь, секс и игра в бутылочку (именно эти слова упоминались чаще всего), и я испытывал очень смешанные чувства по этому поводу. Распитие алкоголя и употребление чего-либо не совсем законного в кругу совершенно незнакомых людей не особо меня привлекало. Более того, я побаивался сегодняшнего вечера, все думал, что Джерард найдет себе какую-нибудь милую девушку или горячего парня и оставит меня наедине с облеванным диваном и кучей скучающих подростков. Я же в свою очередь буду пребывать в тихой истерике и молиться, чтобы он поскорее освободился, и мы ушли с вечеринки. Правда, когда мои мысли заходили настолько далеко, я старался забыть обо всем этом, веря в то, что мысль материальна, и начинал представлять что-нибудь другое. Например, о ночи, которую я проведу в доме Джерарда. Я задавался вопросом: чем же мы займемся? И в мою голову влетали мысли заставлявшие мое тело гореть, а весь мрак — исчезать нахрен. Однако в то же время я понимал, что такой исход событий просто-напросто невозможен, и все, что я успел навыдумывать — это всего лишь мечты, не более. Но разве я не имею права немного помечтать? Дом Уэев находился примерно в получасе ходьбы от моего и был просто невероятных размеров. По крайней мере, мне так показалось, когда я посмотрел на него снаружи. — Мы еще не все вещи распаковали, поэтому дома много коробок, — предупредил меня Джерард, поднимаясь на крыльцо и открывая передо мной дверь. — Ничего страшного, — ответил ему я, входя внутрь и оглядываясь. Справа была просторная гостиная с тремя большими окнами, на которых отсутствовали шторы, тюль или что-нибудь подобное. На стенах красовались обои цвета вина, а мебель имела шоколадный оттенок. Посреди комнаты стоял однотонный диван темно-зеленого цвета, а прямо перед ним (и на нем — тоже) были коробки самых разных размеров. Самые большие из них были снизу, а те, что поменьше, были водружены на них. В воздухе летали маленькие пылинки, и, несмотря на царивший беспорядок, эта комната мне нравилась. — Папа даже не заходит сюда: он терпеть не может эти обои, — хрипло рассмеялся Джерард, подходя ко мне сзади и кладя руку мне на плечо. — Пойдем, я отведу тебя в свою комнату. Тебе, как-никак, в ней спать еще. — Не стоит, мне и какой-нибудь другой хватит, — попытался я мягко отказаться от предложенного, чувствуя, как щеки стремительно краснеют. — У нас только четыре комнаты свободно, — усмехнулся Джерард, кинув на меня взгляд и сворачивая с лестничного пролета налево. — Комната папы, моя, ванная и кухня. — Оу, вот как, — я остался напрочь лишенным слов, поэтому просто опустил голову вниз и продолжил следовать за Джерардом. — А вот и оно! — воскликнул парень, открывая передо мной дверь и входя в свою обитель следом за мной. Тут, как и в гостиной, было очень светло благодаря двум большим окнам и свободному пространству. Вообще, вся комната была по-минимому заставлена мебелью, здесь было только самое необходимое: черный стеллаж с книгами, комиксами и учебниками и такого же цвета большой письменный стол, на котором лежала небольшая стопка тетрадей и пара альбомных листов. Окна прикрывал легкий тюль вкупе с плотными черными шторами, а в самом центре комнаты стояла большая двуспальная кровать, с белыми подушками и черным покрывалом. Вообще, вся комната Джерарда была черно-белая, и это выглядело так… необычно. С детства я привык наблюдать стены с пестрыми обоями, цветное постельное белье и прочее, а тут было лишь белое и черное, и мне это чертовски нравилось. Каждая вещь лежала на своем месте, ни на одной полке не было ни пылинки, а воздух был чист и свеж. Я будто попал в какой-то другой мир. — Вау, — выдохнул я, сотню раз обведя взглядом комнату друга. Джерард на это лишь улыбнулся и, кинув наши рюкзаки на пол, принялся в них рыться, вытаскивая наружу взятую из дома одежду, черный пакетик и вообще все, что там лежало. — Так, сегодня ты наденешь вот это, — он кинул мне мою черную футболку с Joy Division, - это, — джинсы в тон, — и мою кожаную куртку, — Уэй снова самодовольно улыбнулся и отправил меня одеваться. К моменту, когда я вышел из ванной комнаты, он сам был уже одет. Наши с ним стили чем-то были схожи, и это было совсем не удивительно, потому что: во-первых, мы слушаем схожую музыку, а, значит, и одежда будет очень схожа, во-вторых, это он подобрал для меня то, что сегодня на мне будет. Мы выглядели, как какая-нибудь парочка, и я все не мог этим надовольствоваться. Его черная футболка с очень странным симметричным рисунком прекрасно дополняла мою, а ноги, обтянутые темной тканью джинсы выглядели слишком соблазнительно и привлекательно. Кончики моих пальцев зудели от желания прикоснуться к нему, но я сдерживал себя от необдуманных поступков, зная, что они повлекут за собой последствия. Оценивающе оглядывая наши отражения в зеркале, которое, как выяснилось позже, пряталось внутри шкафа, Джерард заключил: — Нам кое-чего не хватает, — а затем скрылся за дверью в ванную. Обратно он вернулся, держа в руках черный карандаш для глаз. — Джерард…? — Нам это необходимо! — ответил он на не до конца озвученный вопрос, затем вставая перед лицом и говоря закрыть глаза. Мягкий грифель карандаша оставлял след на моих веках, и это было одно из самых странных ощущений, когда-либо испытываемых мною. Через пару минут он со всем закончил и, повторив те же манипуляции с собой, удовлетворенно улыбнулся. Мы вышли из дома примерно в девять часов вечера, успев выпить по стопке какого-то алкоголя (какого — Джерард не сказал). На мой вопрос: «Для чего нам это?» — он ответил просто: «Чтобы не отравиться там дерьмовым пивом», — и я доверился ему. Снова. Идя вниз по улице рядом с другом, я чувствовал легкое головокружение и какую-то развязность. Меня ничего не сдерживало, и я ощущал себя полностью свободным. Я был волен делать все, что только взбредет мне в голову. Точнее, не был, но я так считал. Джерард слегка покачивался, но не валился с ног. Я бы сказал, что его походка была более свободная и раскованная, чем обычно, и это точно не должно было ему не понравиться. — К кому мы идем-то? — спросил я, вспомнив, что вот уже практически весь день я хочу задать Джерарду этот вопрос. — К Эммету, — ответил Джерард. — Ты его навряд ли знаешь, он на год младше нас. — Я в этой школе учусь дольше тебя! Неужели ты думаешь, что я… — Джерард заинтересованно посмотрел на меня, ожидая продолжение моих возмущений. — Похоже, ты прав. Я не знаю никакого Эммета, — все же завершил я предложение, принимая поражение. Джерард хрипло рассмеялся и стал напевать одну из песен, что нам сегодня удалось послушать после сборов. Как выяснилось, Эммет жил вовсе не далеко от Джерарда и также имел большой просторный дом. Правда, по словам самого Уэя, вечеринка была тухлая поэтому мы, проложив себе путь к кухне, взяли по бутылке вина, штопор и снова вышли на улицу, намереваясь просто побродить по улицам. Мои худшие ожидания уже не оправдались, поэтому я позволил себе расслабиться и наслаждаться обществом человека, от которого у меня голова и без алкоголя кругом идет. Одну из бутылок Джерард откупорил на совершенно пустой и тихой улице. Вино, по сравнению с тем, что мы пили у него дома, было обыкновенным соком. Я наслаждался вкусом этого напитка, старался прочувствовать все, что он во мне вызывал, но останавливался на одном и том же. Вино развязывает язык. * Мы болтали без умолку, обсуждая шедевры кинематографа, литературы и музыки. Мы говорили о путешествиях во времени, философии и астрономии так, будто собаку на всем этом съели. Это продолжалось ровно до того момента, пока мы не дошли до дома Джерарда. Он провел меня на задний двор, где росло большое раскидистое дерево, и откуда было видно звездное небо. Мы сели на холодную сырую траву, облокотившись на стену дома, и посмотрели вверх. Несмотря на то, что картинка перед глазами была слегка размыта, я четко видел мягкое мерцание звезд, созвездия, растущую луну… Это было непередаваемо. Слева послышалось тихое шуршание, затем — щелчок зажигалки, и до меня донесся уже знакомый запах. Сделав затяжку, Джерард выдохнул дым в воздух и откинул голову на стену, прикрывая глаза. — Ты сегодня очень красивый, Фрэнки, — внезапно сказал он мягким голосом. Он словно обволакивал меня, усыплял. Сердцебиение немного сбилось с привычного ритма, но мне на это было наплевать. — Такой спокойный, открытый, свободный… — Я молчал, не зная, что на все это ответить, но потом вдруг понял, что отвечать не нужно. Джерард протянул мне самокрутку, зажатую между пальцами его правой руки, но, когда я попытался взять ее, резко одернул руку и повернулся всем корпусом тела ко мне. Внимательно смотря на меня мерцающими глазами, он поднес косяк к моим губам, позволяя сделать затяжку. Приятная волна тепла пробежалась по венам, и я расслабился, выдыхая сладкий дым Джерарду в лицо. Он с наслаждением прикрыл глаза, а затем снова сел ровно, откидываясь на стену. — Где твой отец? — спросил я у него тихим голосом спустя некоторое время молчания. — Он уехал в Лос-Анджелес закупаться товарами для работы, — потушив косяк, ответил Джерард. — Но ты не беспокойся. Даже если бы он был тут, он все равно ничего не сказал бы. Пойдем в дом, на улице похолодало. Я, честно, думал, что, как только мы с Джерардом окажемся в помещении, то сразу же пойдем в комнату и ляжем спать, однако я ошибался, причем очень сильно. Вспомнив о существовании второй бутылки, Уэй бросился на кухню и позвал меня с собой. Я пытался сказать что-то о том, больше пить не буду, но, боже, будто его это волновало. И будто бы я действительно не хотел выпить. Включив стереосистему на полную громкость, Джерард принялся разгуливать по дому с бутылкой вина в руке, при этом пританцовывая и подпевая песням. Он делал большие глотки, и темно-красные капли иногда стекали по уголкам его рта и шее. Я так сильно хотел поцеловать его, снова почувствовать вкус его губ вперемешку с вином, его пальцы в своих волосах, жар его тела. Желание было настолько сильное, что я буквально осязал его рядом с собой. Когда мы поднялись в его комнату, чтобы выключить вдруг ставшую слишком громкой музыку, я серьезно думал, что сорвусь, но он опередил меня. — Я уже говорил тебе, что ты сегодня чертовски красив? — голос Джерарда снова приобрел тягучесть и мягкость, а его глаза снова внимательно изучали мое лицо пьяным затуманенным взглядом. — Да, — ответил ему я, приоткрывая губы и облизывая их, ловя ими его горячее дыхание. — Я собираюсь кое-что сделать, — уже более тихо проговорил он, не отрывая взгляда от моих губ. Одним быстрым движением он преодолевает разделявшее нас друг от друга расстояние и мокро целует меня. Я сразу же отвечаю ему, стоная от волны удовольствия, прокатившейся по всему моему телу, словно электрический ток по проводу. Месяцы, проведенные в мечтах и ожиданиях, превратились в пепел. Все те чувства, что я тогда себе представил — это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Его язык очерчивает контур моих губ, а затем сталкивается с моим. Поцелуй углубляется, и я за шею прижимаю нависшего надо мной Джерарда ближе к себе, желая получить как можно больше его. Из-за выпитого все чувства усилились в несколько раз, поэтому все происходящее буквально сносит нам крышу. Потрясающе. Мы отрываемся друг от друга только тогда, когда воздуха становится катастрофически мало. Я влюбленными глазами смотрю на Джерарда, а он мило мне улыбается и ложится рядом. Я чувствую, как усталость обволакивает меня толстым одеялом и, чувствуя чужую руку на своей талии, засыпаю.