A Deep Breath

— Главное — правильно дышать и следовать ритму, пока не ускоряйся и, самое главное, не останавливайся резко, иначе потом не разогнешься. Утреннее неяркое солнце освещало тренировочную площадку, на которой пока было не так уж много народа. Джерард, разминая мышцы, наставлял меня и давал советы по тому, как правильно бегать. Его настроение, в отличие от моего, было потрясающее. На губах играла светлая улыбка, а около глаз собирались едва заметные морщинки. Он шутил, что-то рассказывал, комментировал и всячески пытался сделать так, чтобы я стал чуть менее грустным. Но я не поддавался, по крайней мере, в душе. Может быть, снаружи я и смеялся, но внутри меня гнили цветы, разлагались бабочки и стоял запах смерти. Сердце всё ещё кровоточило, но болело уже не так сильно. Кажется, я шёл на поправку и точно подавал все надежды на то, что буду жить ещё как минимум месяц. До следующего нашего поцелуя с Джерардом, если вы не поняли. — Надеюсь, в этот раз ты не убежишь от меня, — усмехнулся я, вставая на линию старта и краем глаза поглядывая на него. Он кинул в мою сторону однобокую улыбку и, слегка кивнув, побежал. Я начал движение вместе с ним и бежал совсем рядом, стараясь следовать всем советам, что он мне дал. Дыхание пока было ровное, а ритм, вроде бы, не сбивался. Прохладный ветер ласкал мои щёки и волосы, своими пальцами пробирался под футболку и пускал по горячей коже мурашки, охлаждая её. Если бы бег не охватывал моё тело цепями, возможно, я бы им наслаждался. Однако, довольно скоро я устал. Каждый сделанный мною шаг давался с огромным трудом, а дыхание становилось всё тяжелее. В конце концов, через некоторое время я замедлился, а после — остановился совсем. Джерард сначала не заметил мою внезапную остановку, но, увидев меня, согнувшегося пополам, вернулся обратно и похлопал по спине. Мы прошли примерно половину круга, и это меня, наверное, радовало, потому что обычно я не бегал столько. Кажется, моё обучение и самосовершенствование займет гораздо больше времени, чем планировалось Уэем. После того, как миссис Брукс оповестила нас об окончании тренировки и после того, как мы покончили с переодеваниями и душем, наш путь лежал в столовую. Джерард достал из своей сумки контейнер с заранее приготовленным завтраком, а я, отстояв очередь за своей порцией, присоединился к нему лишь спустя пять минут. Он сидел и невозмутимо жевал свой сэндвич, развалившись на стуле и отстранённо глядя в огромные окна. Я всегда считал себя тем человеком, который играет собственно выдуманные роли отменно, ни разу не запинаясь и не выходя из образа, до тех пор, пока объект, перед которым устраивалось представление, не покидает зрительный зал. Однако, после знакомства с Джерардом Уэем я в корне изменил своё мнение. В сравнение с ним я был дошкольником, неумело и нелепо читавшим взрослые философские поэмы и повести. Если бы за ночь я потерял все воспоминания и напрочь забыл о несостоявшемся разговоре, то сегодня я бы и не подозревал о том, что произошло что-то напряжённое, что-то, что могло бы изменить наши с ним отношения. Но я всё помнил и внутренне злился на него, причём настолько, что сжимал кулаки до побеления костяшек. Я почти поддался порыву спросить у него напрямую о его сегодняшнем поведении и вчерашнем инциденте, но вовремя себя одёрнул: — Вчера… Ты что-то говорил о выборе ещё одного дополнительного предмета? — Джерард заинтересованно посмотрел на меня, и в его глазах сверкнуло воодушевление. — Я ждал этот вопрос!  Ага, а о другом ты, наверное, даже и не думал, не так ли? — Ещё один предмет просто необходимо выбрать, понимаешь? — он склонился над столом и приблизился ко мне. Я тряхнул головой, давая отрицательный ответ, и тогда Джерард снова откинулся на спинку и скрестил руки на груди, выглядя обиженным или даже огорченным. — Зачем мне напрягать себя лишними часами, если за это время я могу дойти до дома и посвятить оставшееся время просмотру телевизора или ничегонеделанью в Интернете? Я не разделял его энтузиазма и, честно, не понимал его стремления сделать из меня духовно развитого человека, такого же, как и он сам. Скорее всего, я был просто неспособен к этому, как рыбы неспособны разговаривать, так что я просто-напросто не видел смысла вкладывать в меня столько сил и времени. Зачем все это нужно? Чтобы в конце разочароваться и прийти к выводу, что всё гораздо хуже, чем предполагалось, и клиника бессильна? Я, серьёзно, хотел встряхнуть Джерарда за грудки и объяснить ему, наконец, что мы — совершенно разные люди, и что я никогда не буду даже близко похож на него, но… Но любопытство останавливало меня. В какой-то степени я понимал, что сопротивление, которое я так часто афиширую, — это не более, чем просто яркая обёртка, которая толкает на действия (точнее, на обратные). Вместо «Долой фаст-фуд!» — «Больше чипсов!», и все такого рода. Где-то на задворках сознания я понимал, что, на самом-то деле мне хочется стать таким же, как Джерард, или даже лучше. Что я хочу развиваться, узнавать что-то новое, работать над собой, открывать какие-то новые стороны себя и развивать ранее не проявлявшиеся таланты. Я действительно желал всё это и хотел посмотреть на то, как это получится сделать у Джерарда, потому что таким образом я смог бы заняться совершенствованием себя самостоятельно, без посредников и какой-либо помощи со стороны. И снова всё возвращалось к моей слабовольности. Будучи тринадцатилетним мальчиком, я мечтал научиться играть на гитаре, но, как Вы уже, наверное, поняли, нихрена у меня не вышло. Я просто не смог собрать себя в кучу, ударить кулаком по столу и поставить перед собой цель, которую хотел бы достичь. Я постоянно находил что-то, на что можно было бы отвлечься, а затем ещё и вину на это свалить. «Грёбаный Интернет! Снова он отвлёк меня от серьёзного дела!», — или как-то так. Я был огромной ленивой задницей, и ею же являюсь и на сегодняшний день, пора уже это признать. В ответ на моё утверждение о бесполезности дополнительных классов, Джерард отвернулся и обиженно сложил руки на груди, снова пялясь в окно. Однако, спустя секунду он порывисто повернулся ко мне и приготовился говорить что-то очень эмоциональное и вдохновенное. — Как же сильно они все на тебя повлияли, что ты стал мыслить так же приземлённо, как и они сами? — Джерард снова приблизился ко мне и заговорил на удивление спокойно и сдержано. — Ты меня разочаровываешь, Фрэнк, — он покачал головой из стороны в сторону и поджал губы, словно опытный учитель, терпящий все глупости, что озвучивает его непутёвый, вечно неготовый ученик. Когда его глаза снова были направлены на меня, я мог прочесть в них… Восхищение? — Это прекрасно. Совершенствование, развитие, личностный рост — это невероятно красиво! Как только ты сдвигаешься с мёртвой точки, так твой взгляд на некоторые вещи мгновенно меняется. И чем дальше ты идёшь, тем больше в выдуманном списке этих самых вещей. Сначала ты обращаешь больше внимания на окружающую тебя природу, вдохновляешься ею, чувствуешь зуд между рёбрами, желание творить. Потом вдруг начинаешь видеть людей насквозь. Каждую их неозвученную мысль и истинные намерения, всё лицемерие или, напротив, доброту, скрывающуюся под маской злобы. Это невероятно, Фрэнки! Всё приобретает несколько иные краски, ты сам меняешься, начинаешь уважать себя и любить. Но, если времяпровождение в Интернете тебя привлекает гораздо больше, то… Пожалуйста. Я, вообще-то, не настаиваю. — Нет, всё в порядке. Мне нужно переварить то, что ты сказал. Я чувствовал себя отвратительно. Осознание того, что я его не достоин, снова пришло ко мне, а вместе с ним — бесконечная ненависть и отвращение к себе самому. Жалкий, глупый, поверхностный, приземлённый, не знающий, каково это — быть вдохновлённым, не понимающий всю красоту и ценность саморазвития. Я совершенно точно не имею права и мечтать о чём-либо с Джерардом. По крайней мере, до тех пор, пока духовно не буду ближе к нему хотя бы на десятую долю. — Не нужно переваривать, Фрэнк. Нужно действовать! Как всегда бодрый, он подорвался с места и, схватив меня за кисть, потащил вон из столовой, в сторону лестницы. По ней мы поднялись на третий этаж и прошли в конец коридора, к кабинету искусства. Сердце совершало по несколько ударов в секунду, я чувствовал себя так, будто стою перед дверью, скрывающей за собой портал в совершенно другое измерение. Живопись, запах краски, сотни кисточек и хаотично расставленные мольберты с холстами и еще не законченными работами на них — это то, что встретило меня, стоило Джерарду отворить дверь и вплыть внутрь, поведя меня за собой. Я с неугасаемым любопытством оглядывался по сторонам и вдыхал запах всей той химии, подмешанной в краски, а также — аромат творческого порыва и необузданного вдохновения. Всего в кабинете было от силы пять-семь человек, и большинство из них я знать в лицо не знал, однако, стоило мне посмотреть на них единожды, я мог с уверенностью сказать, что именно тут они отдыхали. Их лица были расслаблены и сосредоточены одновременно, а движения, совершаемые рукой — лёгкие и отточенные. Глядя на них, я снова начал ощущать себя совершенно бесполезным и ненужным человеком, но тихий шёпот Джерарда у меня над ухом отвлёк меня. На заднем плане пролетела мысль о том, что я — всего лишь ученик в таком мастерстве, как самосовершенствование, но я не уделил ей должного внимания, лишь последовал за другом и занял место зрителя в углу кабинета. Джерард встал у одного из мольбертов так, что теперь я видел его лишь в профиль. На свою кофту он накинул уже заляпанный краской белый фартук, а в руки взял десяток разных кисточек и стал внимательно их рассматривать. Готовящийся к творческому процессу, к созданию чего-то нового, он выглядел красивей, чем обычно. Брови были сведены к переносице, а весь вид так и кричал о сосредоточенности. Когда он начал рисовать, я даже не догадывался о том, что именно он собирается изобразить, потому как был увлечен разглядыванием его самого и всех остальных учеников-художников. Они были такие… Счастливые. Их лица буквально сияли, и всё было из-за того, что они были заняты любимым делом. Буквально в каждом из них был свой собственный мирок: мрачный или пестрящий яркими красками — неважно. Они создавали что-то своё и дышали этим так же, как я дышал Джерардом, и это, действительно, было великолепно. Я завидовал всем этим людям, поскольку они знали, что доставляет им удовольствие и чем именно они хотят заниматься, чтобы чувствовать себя лучше. В отличие от меня. Время в этом кабинете шло невероятно быстро, настолько, что я даже не заметил, как Джерард вышел из него за несколько минут до звонка. Когда же опомнился, тоже решил выйти в коридор, отыскать друга и поделиться с ним своими эмоциями, однако, как только дверь за мной закрылась, до моего слуха донеслись не слишком громкие и достаточно знакомые голоса. Как мне показалось, их обладатели находились совсем недалеко от класса искусств, и тогда я решил пойти в сторону небольшой пустующей площадки, эдакого тупика на третьем этаже школы, где, полагаю, должен был быть еще какой-то кабинет. Не успев повернуть за угол, я остановился, настороженно прислушиваясь и с ужасом осознавая, что это были Джерард и Джордж. Какого, блять, черта? — Да брось ты, — притворно расслабленно говорил Джерард, — Тебе правда всё это так важно? Неужели нельзя просто отпустить? — Джордж нервно рассмеялся. — Ты сейчас серьезно? — спросил он. — Сначала Фрэнк месяцами избегает меня, а осенью вдруг выясняется, что меня заменили на какого-то фрика с вечно надменным личиком! Он был только моим и останется только моим. Я не допущу, чтобы наше с ним общение вот так вот просто обрывалось. — Его голос звучал напряжённо, и, если бы у меня была возможность не только подслушивать, но ещё и подглядывать, то я бы, скорее всего, увидел, как он наклонился в плотную к Джерарду и прошипел эти слова прямо ему в лицо. — Милочка, мне кажется, ты немного опоздал. Вы уже не общаетесь, — всё тем же тоном отвечал ему Джерард. И, клянусь, я слышал в его голосе насмешку. — Я этого так не оставлю. — Последняя услышанная мною фраза потонула в трели звонка с урока и, пользуясь моментом, я отошел как можно дальше, надеясь, что они вышли из своего «укрытия» не сразу после того, как Джордж договорил. Когда, стоя у двери в кабинет искусства, я огляделся по сторонам, Джерард только-только направлялся в мою сторону. Я слегка ему улыбнулся и махнул рукой, но его напряжённый вид нисколько не изменился. Тогда я непонимающе взглянул на него, но он лишь взял меня за руку и повёл к выходу из школы, не говоря ни слова. — Что происходит? Ты можешь объяснить? — всё же вопрошал я, стараясь вырвать руку из захвата. В последнее время я пропускал слишком много, что мне совсем не нравилось. — Нужно поговорить, — коротко ответил Джерард и повернул в сторону стадиона. Мы подошли к трибунам, на которых обычно сидели зрители игры, когда шли соревнования, и устроились как можно выше, очевидно, чтобы нас можно было заметить не сразу. С минуту Джерард молчал, прожигая отсутствующим взглядом одну точку, и что-то обдумывал, и я примерно предполагал, что. Уэй, как человек любящий всё расставлять по полочкам, не мог проигнорировать ситуацию с Джорджем. Наверняка, он хотел спросить у меня, что это за парень, и что он из себя представляет. Не каждый хотел бы, чтобы к ним в коридоре подошел какой-нибудь полудурок и стал упрекать в том, что те сделали что-то, чего делать было нельзя. — У тебя с Джорджем были чисто дружеские отношения, или вы были любовниками? — его вопрос вытряс из меня весь воздух, и от неожиданности я раскашлялся. Я думал, что он спросит о том, как долго мы общались или что-то наподобие. Но нет, это ведь Джерард, он не может, как нормальные люди! — Господи, нет! — воскликнул я, взмахивая руками, а затем рассказал ему о своём бывшем приятеле и о наших с ним вовсе не интимных отношениях. Джерард внимательно слушал и задавал вопросы, касающиеся характера Джорджа, его поведения и убеждений. — Звучал он довольно странно. Будто помешанный, — протянул Джерард, подводя наш с ним разговор к концу. — Не беспокойся, тебе он ничего не сделает, — сказал я другу, кладя руку ему на плечо. — Как бы он тебе ничего не сделал.