A Deep Breath

Всё моё тело болело. Каждая мышца тела ныла от боли и, казалось, была налита свинцом. Я еле управлял своими конечностями, все мои движения были скованы. Я чувствовал дискомфорт. Хотелось рвать и метать от прожигающих внутренности ненависти и агрессии. В первую очередь, я был зол на себя: за то, что, даже увеличив интенсивность тренировок, так и не сдвинулся с мёртвой точки. Не было абсолютно никаких результатов, и это также пробуждало во мне чувство неприязни ко всем, кто находился рядом со мной: к миссис Брукс во время занятий лёгкой атлетикой, к Джерарду двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Этот подонок, как и привык это делать, занимал в моём списке особенное место. На него я злился практически так же, как и на себя, но немного меньше, потому что именно из-за него я вынужден участвовать в соревнованиях, которые будут уже на следующей неделе. Именно он, ссылаясь на якобы повреждённую ногу, отошёл в сторонку, тем самым освобождая одно место и заполняя его мною. Если бы не он, я бы преспокойно продолжал нарезать круги по тренировочной площадке, не заботясь ни о чём. Но нет. А ещё я был зол на маму, которая в этот момент шла впереди, разглядывая стеллажи с продуктами и иногда заглядывая в длиннющий список в своей руке. Это было обусловлено тем, что она: во-первых, вынудила меня лишний раз покинуть дом, во-вторых, всю неделю до сегодняшнего дня грузила работой по дому (хотя это было и не обязательно) и, наконец, в-третьих, засоряла мой мозг расспросами о Джерарде и его семье. Всё началось ещё тогда, когда я, придя домой из школы, упал лицом в подушку. Хотя, нет. Сейчас я уже не смогу сказать, когда было положено начало тому Аду, в котором я находился. Казалось, подготовка ко Дню Благодарения длится вот уже… вечность. Единственное, в чём я был уверен, так это в том, что сегодня среда и что у меня нет занятий. Я должен был высыпаться в кровати в свой законный выходной, но все мои планы были нарушены из ниоткуда появившейся в дверях мамой. После того, как она убедилась, что я точно проснулся и способен её слушать, её губы затронула странная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего, а потом она невозмутимо проговорила: - Ты ведь не хочешь подставить меня? – её руки были скрещены на груди, и это говорило о том, что, сколько бы аргументов в свою пользу я не привёл, все они будут автоматически аннулированы. Мне оставалось лишь недовольно простонать и начать торопливо собираться, чтобы не выводить и так нервничающую женщину из себя. И вот, теперь мы вместе бродили по продуктовому магазину. Мама шла впереди, выбирая ингредиенты для предстоящего ужина, скрупулёзно всматриваясь в сроки годности и состав. Я же лениво следовал за ней, перекатывая тележку и отсутствующим взглядом смотря на пёстрые коробки кукурузных хлопьев, ядовито-яркие бутылки газированной воды и блестящие в свете ламп пачки чипсов. Иногда я поднимал взгляд на других покупателей, без особого интереса разглядывая их и пытаясь угадать, для чего они покупают ту или иную вещь. Правда, это развлечение не продлилось долго, поскольку и так было понятно, что сейчас все готовятся только к одному, к празднику. В очередной раз вздохнув и встав рядом с мамой, что со всей внимательностью рассматривала две абсолютно одинаковые, на мой взгляд, пачки с замороженной фасолью, я снова принялся рассматривать случайных прохожих и, наткнувшись на знакомую растрёпанную шевелюру, в удивлении замер. «Я до сих пор ничего не сказал о предложении мамы», - пронеслось у меня в голове, но я был слишком занят собственным шоком, чтобы обращать на эту мысль достаточное количество внимания, чтобы заволноваться. Волосы Джерарда были просто в ужасном беспорядке, такими, какими я их видел разве что летом, сразу после того, как он просыпался. Вот и сейчас у меня создалось впечатление, что парень, и не подумав расчесаться, накинул на кофту пальто, обмотался шарфом и пошёл в супермаркет. Кстати, полосатый шарф, что опоясывал его тонкую шею, был настолько длинным, что им, наверное, можно было бы с ног до головы обмотать еще одного такого же Джерарда. Однако Уэй был далеко не единственным, кто привлёк мое внимание. Гораздо больший интерес вызвал мужчина, стоявший недалеко от него и задумчиво смотревший в сторону мясного отдела. Его густые чёрные брови были сведены к переносице, а лицо так и говорило о том, что он находился в глубоких размышлениях. Он выглядел лет на пятнадцать или семнадцать старше Джерарда, и они с ним даже были чем-то похожи. Незнакомец был выше примерно на семь сантиметров, но я не мог сказать с абсолютной уверенностью. Его пальцы чем-то напоминали мне пальцы самого Джерарда, но только они были старее, а в складках кожи можно было заметить следы от краски. Я предположил, что это именно краска, потому что другого объяснения чему-то зелено-оранжевому я не нашел. Мимолетно я подумал, что этот мужчина вполне мог бы оказаться загадочным мистером Х, ненавидящим обои в гостиной дома Джерарда, но не стал думать об этом слишком много. На данный момент мне было важно проследить за тем, чтобы Уэй не заметил ни меня, ни – тем более – мою маму. В противном случае, сначала мне пришлось бы наблюдать за тем, как мило Джи общается с мамой, а потом выслушивать от неё претензии, потому что она наверняка узнала бы о том, что я так ничего и не сказал о званом ужине. Пока Джерард со скучающим выражением лица разглядывал огромную банку кофе, я был вполне спокоен и уже собирался увести маму в какой-нибудь противоположный конец зала, чтобы свести вероятность столкновения к нулю. Вдруг мужчина, стоявший рядом с Джи, обратился к нему, отвлекая от крайне «интересного» занятия, вынуждая поднять голову и ответить на какой-то его вопрос. В общем-то, это Джерард и сделал, согласно кивнув и улыбнувшись. После он провел рукой по спутанным волосам, откидывая спавшие на глаза пряди назад, и пробежался взглядом по посетителям, натыкаясь на меня. «О, нет, только не это», - подумал я, чувствуя, как мои собственные глаза широко распахиваются в удивлении. Джерард же, радостно улыбнувшись, помахал мне ладошкой в знак приветствия, и я, правда, подумал, что на этом всё и закончится, но нет. - Фрэнки! – его голос звучал не слишком громко в гуле голосов покупателей, но этого было достаточно, чтобы кое-кто в радиусе двух-трёх метров подозрительно покосился в его сторону. Он подскочил к мужчине, который, к слову, уже заинтересованно поглядывал на меня, и, сказав ему что-то, снова утвердительно кивнул, после того, как рука незнакомца поднялась, указывая на меня. - Фрэнк, ну чего ты застыл? – именно в этот момент Линда посчитала нужным отвлечься на меня и оглянуться в поиске ответа на свой вопрос. К сожалению, она не смогла не заметить Джерарда, уже направлявшегося в нашу сторону вместе с мужчиной. – Джерард, и вы тут! – поприветствовала она моего друга, когда тот стоял в полуметре от нас. - Здравствуйте, миссис Айеро! – Уэй, как и обычно, ослепительно улыбнулся моей маме, а затем перевёл взгляд на своего… Отца. Я больше склонялся к этой версии, нежели к какой-то другой. Вблизи можно было заметить, что сходств во внешности было гораздо больше. – Кстати, позвольте представить Вам моего папу, Дональда Уэя. - Здравствуйте, - Дональд, как представил его Джерард, скромно улыбнулся и, поцеловав тыльную сторону ладони Линды (отчего та покрылась пятнами смущения), легонько кивнул головой. – Рад познакомиться с Вами. – Мама хотела сказать что-то в ответ на его реплику и уже набрала в лёгкие воздух, но мужчина быстро переключился с неё на меня. – А ты, должно быть, Фрэнк? – я, будучи напуганным, кивнул, таращась на Дональда во все глаза. – Джерард много рассказывал о тебе, - его губы растянулись в улыбке, значение которой я вовсе не понимал, а Уэй в этот момент резко повернул голову в противоположную от меня сторону. Будто он смущался того, что рассказывал обо мне своему отцу и того, что я узнал об этом. - О, - выдавил я из себя, шокированный услышанным. - Надеюсь, ничего плохого, - из моего горла вылетел нервный смешок, и я сотню раз успел проклясть себя за то, что не могу контролировать свои эмоции до того, как мама снова успела вступить в диалог с Дональдом. - Я надеюсь, вы придёте завтра к нам на ужин всей своей семьей? На лице Дональда отразилось непонимание, и тогда он повернулся к своему сыну, надеясь, что тот объяснит ему, о каком ужине идет речь. Но Джерард тоже не знал ровным счётом ничего, поэтому едва заметно пожал плечами и перевёл вопрос на меня, вглядываясь в каждую линию моего лица своим взглядом. Я виновато поджал губы и опустил голову, таким образом показывая, что это была полностью моя вина в том, что семейство Уэй ничего не знали о предложении мамы. Линда раздражённо закатила глаза, так, будто хотела этим сказать: «Снова он проигнорировал мои слова». Если бы она произнесло это вслух, я бы на неё не обиделся, поскольку именно так всё и было. Этот молчаливый обмен жестами длился не больше половины минуты, но за это время я успел представить, как, должно быть, комично мы выглядели со стороны. Словно актёры из вырезанной сцены кинофильма. - На самом деле, я бы очень хотела, что бы Вы вместе со своей женой и, конечно, с Джерардом пришли завтра к нам на ужин в честь Дня Благодарения. Вы ведь отмечаете этот праздник? - Конечно! – с энтузиазмом в голосе ответил Дональд. – Мы с Джерардом обязательно будем, но боюсь, что без Донны. Ей будет достаточно проблематично приезжать сюда из Флориды ради одного вечера, да и не думаю, что она изъявит желание. – лицо мужчины скривилось в странной гримасе, когда он упомянул имя своей (бывшей) жены, но тут же приняло прежний вид. – К которому часу вы нас ждёте? - К пяти было бы замечательно, - не сразу ответила мама, ненадолго выпавшая из реальности. - Спасибо за приглашение! Рад был с Вами познакомиться, - Дональд еще раз пожал мамину руку и, сказав о том, что им с Джерардом нужно ещё много чего купить, удалился. После того, как Уэи нас покинули, мама некоторое время ходила молча. Не то, что бы она много говорила до того, как ей пришлось познакомиться с Дональдом… Сейчас её вид был несколько другой, она казалась задумчивой или даже огорчённой. Минут через пять я понял, в чём заключалась причина изменения её поведения. - Почему ты не сказал, что у Джерарда нет матери? - Очевидно, потому, что она у него есть? – неуверенно ответил я, но этот ответ прозвучал не так, как мне того хотелось бы. Чересчур саркастично и больше похоже на вопрос. Мама наградила меня не очень-то дружелюбным взглядом и, бросив в тележку пакет с яблоками, продолжила: - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Почему ты не сказал мне, что его родители в разводе? - Это как-то повлияло бы на твоё отношение к нему и к нашей дружбе? – задал я встречный вопрос. Мне уже не нравился наш разговор, и мне хотелось как можно скорее завершить его, однако мои намерения не совпадали с помыслами мамы. - Фрэнк, не игнорируй мой вопрос – это раз. Это ненормально, когда подросток растёт в семье, где нет женской заботы, – это два. - Ты тоже не игнорируй мой вопрос, - съязвил я, хватая с полки первую попавшуюся под руки вещь и принимаясь делать вид, что меня интересует то, что написано мелким шрифтом. - Думаю, я была бы более осмотрительна, общаясь с ним, - всё же ответила мама, вырывая у меня из рук пакетик с мюсли. - Поэтому я тебе и не сказал, - пожал я плечами. – Ему не нужна ваша жалость. Он ненавидит, когда его жалеют. - Ох… - мама не знала, что на это сказать и на некоторое время снова замолчала. Я обрадовался, подумав, что разговор завершен и потонул в своих мыслях, к счастью, на этот раз не касавшихся ни Джерарда, ни Джорджа. Я думал о самом дне Благодарения. Это праздник не входил в число моих любимых, в отличие от Хэллоуина, Рождества или Пасхи. Я не понимал его, несмотря на то, что знал историю его возникновения на зубок, благодаря театральным постановкам в младшей и средней школе. По правде говоря, я ненавижу всё, что не имеет конкретики. День Благодарения отмечается в четвёртый четверг ноября, и в этом нет ровно никакой стабильности, что, лично для меня, очень плохо. Когда я съеду от родителей (а я это точно когда-нибудь сделаю), я могу просто-напросто забыть об этом дне, поскольку могу забегаться со своими делами и вернуться в реальность, предположим, в шестую субботу ноября. И кто будет виноват в том, что это произошло? Наверное, я, но ведь когда что-то происходит, не бывает одного виновного. Значит, и лепта тех, кто назначает даты праздникам, тоже в этом будет, потому что, если бы было какое-то конкретное число, я бы точно его запомнил. Херня. Всё это такая херня. Индейка, семейный ужин, благодарности, обращения типа «любимая жена», «дорогой сынок» и всё прочее. Люди вспоминают о том, что у них есть дети, родители и родственники только тогда, когда смотрят на календарь. Они усердно начинают делать вид, что им не наплевать и что они искренне заботятся друг о друге, но уже через неделю от этой заботы и фантома не остаётся. Из всех существующих праздников больше всего на свете я ненавижу именно День Благодарения. Он самый лицемерный из всех, а я ненавижу притворство, хотя сам довольно часто прибегаю к нему. - Я думаю, что это вина Дональда, - мама заговорила неожиданно, уже тогда, когда мы выходили из магазина, и я нёс в руках два огромных пакета с продуктами. - О чём ты? – спросил я, уже и забыв, что мы с ней обсуждали в прошлый раз. - О разводе Дональда и Донны. Мне кажется, что это он довёл её до того, что им пришлось подать документы на расторжение брака, – она говорила это легко и непринуждённо, так, будто прямо сейчас не лезла не в своё дело и не перемывала косточки отцу моего друга. Один из минусов домохозяек. Их жизнь состоит из четырёх стен дома, глажки, стирки, готовки и просмотра сериалов. Им редко когда удаётся стать свидетелями чего-нибудь действительно интересного и захватывающего, поэтому происшествие в доме через улицу или развод в чужой семье мгновенно становится поводом для обсуждения. Это как те мыльные оперы, что женщины средних лет обычно смотрят в большой компании по телевизору, устраиваясь на диване в гостиной дома у одной из них. Наверное, моей маме тоже было скучно, поэтому она позволяла себе так открыто обсуждать конфликт в семье Уэев, но лично мне это не нравилось, и я хотел, чтобы она сейчас же замолчала. - Мам, перестань, пожалуйста, - чуть ли не простонав от досады, попросил я. Пальцы болели от натянувшихся ручек пакета. - Чего? Чаще всего так и бывает. Мужчины либо начинают выпивать, либо заводят себе молоденькую любовницу, либо лезут в долги, а потом, спихивая их на жену, уезжают из штата. Кажется, так и поступил Дональд? Переехал вместе с сыном сюда? Ну, по крайней мере, он не оставил ребенка на Донну, что уже хорошо. Хотя, сейчас он и не нуждается в обеспечении, потому что вполне в силах зарабатывать самостоятельно. Они ведь раньше жили во Флориде? - Нет, - отрицательно покачал я головой. Меня так сильно разозлили слова мамы, что тут же захотелось поджечь чью-нибудь машину или хорошенько встрясти маму за плечи. Что, блять, она такое говорит? – Это она уехала во Флориду. И, пожалуйста, перестань говорить на эту тему. Ты не знаешь всего, – я надеялся, что мой голос звучал так же злобно, как я себя чувствовал, потому что мне совсем не хотелось дальше слушать про то, какой мистер Уэй плохой. Было очевидно, что это совсем не так. Когда мы вернулись домой и разложили всё купленное по полкам в холодильнике и в шкафчиках, был уже вечер. Мама разогрела ужин и позвала нас с папой к столу, но я вежливо от него отказался, хоть и был немного голоден. Я знал, что она наверняка задаст мне ещё дюжину вопросов, касающихся Джерарда или его отца, и перспектива отвечать на них совсем меня не устраивала. Я взял баночку колы из холодильника и удалился к себе в комнату, прежде чем мама успела бы спросить у меня что-нибудь. - Не забудь: завтра на тебе уборка! – напомнила мне мама, кода дверь в комнату за мной закрывалась. Я стиснул челюсти и выдохнул сквозь зубы, пытаясь успокоиться. – И поможешь мне с ужином! - Да, мам, - отвечаю я ей. Падая на кровать, я чувствую, что тело всё ещё болит и, очевидно, будет болеть до тех пор, пока мышцы не окаменеют совсем. За прошедшую неделю я устал больше, чем уставал за последние два месяца, и причиной тому было волнение мамы по поводу приближающегося праздника. Она так давно не приглашала в гости никого незнакомого, что ей казалось, что она утратила форму. Она постоянно находила повод для волнения, но чаще всего останавливалась на том, что её могут посчитать плохой хозяйкой, увидев тоненький слой пыли под старой тумбой на чердаке или где-нибудь ещё. Уборкой занимался я. Всю прошлую неделю и вплоть до этой среды я только и делал, что буквально вылизывал наш дом. После того, как возвращался с тренировок, конечно. В понедельник я вытер пыль с полок и смёл всю паутину, стараясь не подносить швабру слишком близко к членистоногим, чтобы они не запрыгнули на неё, а оттуда – на меня. Мне казалось, что в потолке было отражение пола – вот насколько он был чистый. Во вторник была на удивление хорошая погода для ноября: солнечный диск висел высоко в небе и согревал уже успевшую остыть сырую землю. Мама отправила меня на улицу вытряхивать пыль из матрасов, одеял и подушек. На это я согласился безоговорочно, потому что природа всегда помогала мне освободить голову от ненужных громких мыслей, а в тот день их было особенно много. Мы с Джерардом пошли в школу по отдельности и за весь день сказали друг другу только восемнадцать слов. Я считал. Среда стала днём, когда я дважды вымыл пол в каждой комнате, ползая на коленях с тряпкой в руках. На следующий день Джерард отпустил пару шуток в мою сторону, вполне красноречиво намекавших на мои горячие похождения. Я послал его, смеясь, но сам возбудился благодаря картинкам, всплывшим в моём сознании. Я всё ещё хотел Джерарда. В четверг мы вместе с мамой отмывали кухню от жирных разводов, которым, по правде говоря, было года три, не меньше. Она не упускала возможностей спросить меня о чём-нибудь, а я старался сводить разговоры к нейтральным темам, чтобы не ляпнуть ничего лишнего и не обидеть её. В пятницу я вернулся домой довольно поздно, поэтому этот день недели обошёлся без уборки в квартире, но зато в субботу я был загружен полностью. Снова пыль, книги на полке в алфавитном порядке, перемотанные скотчем и проведенные вдоль плинтуса провода от телевизора и DVD-проигрывателя… В ту ночь я уснул меньше чем за пять минут. Воскресенье, понедельник и вторник были полной копией дней прошлой недели, но я не жаловался. Работа по дому иногда отвлекала меня от мыслей о Джерарде, и мне нравилось смотреть на довольное лицо мамы. Правда, эта рутина быстро надоедала. К среде (сегодняшнему дню) я стал считать этот труд пустой тратой времени и сил, потому что пауки продолжали развешивать паутину по углам комнат, крошки всё равно падали на пол, а Джерард и Дональд, наверное, даже и не думали о том, чтобы заглядывать на наши полки с одеждой. Я уснул в том же положении, в каком лёг на кровать, мечтая о том, чтобы проснуться в пятницу вечером, где-нибудь в толпе на концерте у какой-нибудь малоизвестной группы.