Когда мы остаемся одни

Я летела в пропасть. Не помню, сколько я летела. Наверное, очень долго. Потеря времени? Возможно. Скажу откровенно, немного полетать мне понравилось. Чувство свободы давало мне легкость. Но чувство неизбежного падения давило на меня, заставляя боятся того, что ждёт меня внизу. И для того, чтобы не боятся, я закрыла глаза, как мы закрываем их, когда ложимся спать. Я мечтала скорее заснуть, чтобы не видеть той поверхности, на которую я шмякнусь, как мои яйца, во время неудачного жонглирования перед сестрой. Я мечтала уснуть. И хотела, и не хотела знать, что мня ждёт, когда я проснусь. Как мне и довелось предположить, я встретилась с землёй. Моя голова взорвалась чудовищной, невообразимой болью, а крик был только хрипом. Было такое ощущение, будто я всю свою жизнь вдыхала горячий воздух. И с глубоким вздохом в моё горло хлынул холодный воздух. Я чувствовала себя только что родившимся младенцем. Было холодно, мир казался жестоким и враждебным, в принципе, каким он и казался мне всегда. Всё было обрывками. Врач. Лица друзей. Анны. «Если с ней что-то случится, я себе никогда не прощу…» «Не волнуйся, Иккинг…» Приятное прикосновение к рукам. «Пожалуйста, возвращайся к нам…» Темнота. В следующий раз с пробуждением мне было повезло. Голова не трещала, горло не болело. Я находилась в белоснежной палате. Белые стены, белый пол, белая кровать. Белый цвет раздражал. Словно я псих. Запах хлорки, моющих средств и всякой прочей дряни гласил, что тут недавно убрались. Я взглянула на тумбу. На ней лежала пышная, огромная лилия в красивой вазе. Сразу ясно…Иккинг. И как назло. Едва я подумала о нём — дверь открылась. За ней стояли все мои новые друзья. Впереди них стоял Хэддок собственной персоной. Шатен увидел меня в его глазах вдруг показалась…любовь? Ой, да брось! Зрение себе уже потупила, старушка. Поборов себя глубоким вздохом я проговорила: — Привет… Друзья посещали меня все те дни, которые я провела в больнице. В результате удара об асфальт и кулаков Стива, у меня произошло сотрясение мозга второй степени и потеря крови. Пришлось проторчать в больнице неделю. Чаще всего приходил Иккинг. Мы о многом с ним разговаривали и всё такое, его зелёные глаза сияли от счастья и голос был очень весёлый, словно и не было той яростной ссоры. Оставались два последних дня. Два дня и мне опять придётся идти в эту чёртову школу! Поэтому, наслаждаясь последними днями гармонии я лежала у себя в кровати. Дверь опять открылась. Я уже приготовилась увидеть Иккинга и сказать: «Привет», но слова застыли в горле. Какого… Не знаю, что это было, но вдруг моё сознание потеряло контроль. Губы задрожали, зрачки впились взглядом в стоящего рядом человека. Руки затряслись. И моё тело вдруг захотело жёстким, форменным ливнем обрушиться на стоящую в дверях Эмили Майк Паркинсон, которая сейчас пожирала меня ненавистным взглядом.