Forbidden Apple

Луи Томлинсон всю свою жизнь мечтал преподавать актерское мастерство. С тех пор как он сыграл роль Дэнни Зуко в школьном спектакле «Бриолин», Луи загорелся желанием помогать людям преодолеть барьеры внутри себя и сделать шаг навстречу большой сцене. Невероятное чувство эйфории охватывало Луи, когда он, ослепленный светом сотни прожекторов, пел в переполненном зрителями зале. Вот почему, спустя четыре года учебы в университете, Луи по-настоящему поверил, что все его мечты сбылись, ведь его пригласили преподавать в Лондоне. Средняя школа, в которой обучалось подрастающее поколение актеров, открытое для новых идей и стремлений, казалась невероятной сказкой. Он будет самым молодым преподавателем в коллективе: ему только двадцать два, но парня из Донкастера это беспокоило в самую последнюю очередь. Когда Луи позвонили, всего лишь за неделю до того момента, как он собрался переехать в новую квартиру в Лондоне, ему сообщили, что в связи с открытием нового департамента, в Англии первым делом необходимо организовать рабочие места там, и, учитывая разницу в зарплатах нового учителя и предыдущих, их бюджет не позволяет содержать сразу двух учителей. Конечно же, они сожалели. Луи, будучи слишком подавленным, так и продолжал сжимать телефон в руке. И когда слова «Я заменю обоих» сорвались с его губ, Луи был шокирован не меньше, чем сам директор школы. Английский был его вторым профильным предметом, к тому же у Томлинсона всегда имелась склонность к чтению и письму. Его мать хотела быть уверенной, что для него найдется стабильная работа после университета. Профессия преподавателя драмы беспокоила ее шаткое сердечко, поэтому дополнительным предметом Луи выбрал для себя общий, перспективный английский. Он получил работу после того, как ему напомнили, что за свои старания он будет получать только один оклад. Он взволнованно и понимающе кивнул. Какое это имеет значение, если ему позволено заниматься любимым делом? Семейные обязательства держали Луи в Донкастере гораздо дольше, чем ему хотелось бы. Джей нужен был кто-то, чтобы присматривать за девочками, потому что сама она задерживалась на работе до позднего вечера, а Лотти, по ее словам, была недостаточно взрослой и ответственной для такой серьезной задачи. Парень вежливо напомнил матери, что она должна научиться доверять Лотти, потому что сам он скоро переедет. В ответ на это Джей всегда со слезами на глазах и тихим шепотом «Мой мальчик уезжает» разворачивалась и уходила прочь. В конце концов, после долгих причитаний в доме Томлинсонов, вещи Луи были упакованы, а ему самому не терпелось приступить к его первой в жизни работе. До начала школьных будней оставалась всего пара выходных, из-за чего Томлинсон немного беспокоился. Конечно, он говорил с директором школы и общался с коллективом, чтобы иметь представление об учебной программе и должности учителя в общем. Тем не менее, Луи бы предпочел приехать в Лондон гораздо раньше. Когда пришло время уезжать, Луи с любовью поцеловал сестру в лоб, напоминая ей никогда не заговаривать с мальчиками. Он так же прижался губами к щеке матери и сжал ее в крепких объятиях. — Это как универ, только немного дальше, — успокаивающе прошептал он. Джей заставила себя улыбнуться и похлопала сына по плечу. — А теперь проваливай, — буркнула она, — Пока я не передумала и не привязала тебя к себе навечно. — Люблю тебя, мам, — ответил Луи, запрыгивая в машину. — И я тебя люблю, мишка Бу. Свой первый день в Лондоне — субботу перед началом учебной недели — он провел за покупками мелочей для новой квартиры и распаковкой коробок с вещами, которые привез с собой на машине. Той ночью он рано уснул, будучи физически не способным оставаться на ногах после долгой поездки и переезда. После обсуждения расписания его первого школьного дня по телефону Луи решил посвятить воскресный день исследованию города. В воздухе уже витали ранние осенние нотки, а бледное солнце освещало живописный Лондон. Но прогулка только сильнее раззадорила волнение Луи, поэтому всю дорогу он выискивал жизненно необходимые заведения, которые располагались вблизи его квартиры: кафе, кино-магазин, химчистка и, конечно же, Topman. Как только день сменился вечером, Томлинсон обнаружил себя загнанным в собственной квартире, открыв ноутбук для поиска местных ночных заведений. Он оставил в заметках несколько баров, после чего перешел к поиску службы доставки пиццы. Полностью сытый, Луи решил проверить бары из своих заметок. Если он не будет пить, рассуждал молодой парень, не будет и похмелья на следующий день. Где-то в промежутке между одним баром и другим мужчина окончательно потерял счет времени. Он свалил всю вину на заведения, в которых не было элементарных настенных часов. Так трудно повесить их на самое видное место? Он также ничего не мог поделать с постоянно подсаживающимися к нему местными посетителями баров. Его красивое лицо обращало на себя внимание как мужчин, так и женщин, которые заговаривали с ним, слегка осмелев от алкоголя. Не то чтобы Луи был против, всегда отвечая на флирт со стороны обоих полов. Но это не означает, что он не натурал, ведь так? Просто парень не видел ничего криминального в обмене соблазнительным шепотом с мужчиной, может быть даже поцелуем, или и тем, и другим одновременно. Ни одна компания в барах не смогла заинтересовать его надолго. Томлинсон увиливал от разговора под предлогом захватить еще один напиток, после чего добирался до своей машины и отправлялся в следующее намеченное место. Не то чтобы он был снобом, просто Луи не слишком хотелось иметь дело с непонятной пьяной толпой, на которую он постоянно натыкался. Все, чего он хотел, это уютное место с хорошим ди-джеем, интересными людьми и достаточно широким ассортиментом алкогольных напитков, чтобы попробовать их в следующий раз. На обратном пути в свою квартиру, он абсолютно точно не должен был останавливаться перед маячащими на обочине дороги фигурами. Если бы он был пьян, возможно, смог бы найти объяснение собственным действиям, но совершенно трезвый, он никак не понимал, какой черт его дернул остановиться и помочь. Может быть, он слишком доверял ночному Лондону. В любом случае, встреча и последующая одержимость двумя парнями в тонких пальто было одновременно и везением, и самой большой его неудачей. Повезло в том, что он не стал жертвой ограбления или угона. Обратная сторона медали — это нездоровая психическая озабоченность парочкой близнецов не оставила его, даже когда он проснулся на следующее утро. В первый официальный рабочий день Томлинсона солнце скрылось за тяжелыми тучами. Луи проклинал холод, который преследовал его после переезда, но он прекрасно понимал, что лето в Англии редко задерживается дольше положенного срока. Он перевернулся на кровати, как только неприятная трель будильника нарушила утреннюю тишину. Непрошеные воспоминания прошедшей ночи затуманили его разум. Абсолютно одинаковые глаза изучали его фигуру, кудрявая голова одного из близнецов ласково расположилась на плече другого, а длинные пальцы переплелись в слишком интимном жесте. Луи застонал. Мысли свернули на грязную дорожку, когда он вообразил пухлые красные губы, касающиеся его собственных, большие ладони, скользящие вниз по его спине, и две пары глаз, которые мысленно раздели его прежде, чем руки смогли приступить к делу. Луи, прекрасно понимая, куда подобные мысли могут привести, быстро взял себя в руки. Немного с сожалением он старался выкинуть из памяти образ братьев, потому что эти мальчишки были явно слишком молоды для него, а он еще и натурал. Последний пункт своих сомнений он оправдал тем, что признание человека красивым никак не определяет его сексуальных предпочтений. Но это по-прежнему не меняло возраст мальчиков. От навязчивых картинок Луи избавлялся немного дольше, чем предполагал, здравый смысл несколько раз проскальзывал в затуманенном разуме, но, в конце концов, мужчина обессиленный лежал в постели с липкой рукой и испачканными простынями. Чистой рукой он отодвинул теплое и уютное одеяло в сторону и глянул на часы. Он опаздывал. Внезапное осознание заставило Луи подскочить на кровати и бегом помчаться в ванную под душ. Он должен быть в школе, по крайней мере, за час или за два до начала занятий. Теперь ему невероятно повезет, если он успеет добраться до места назначения перед первым звонком. После самого быстрого на его памяти душа, Луи оделся и собрал вещи, которые понадобятся в первый день работы, и выпорхнул за дверь квартиры. Только спустя несколько минут поездки на машине к нему пришло осознание того, что узкие черные джинсы, возможно, не самый лучший способ произвести впечатление на целый класс подростков. Но он подавал большие надежды на темный пиджак, который накинул поверх излюбленной бело-красной полосатой рубашки. Он надеялся создать хотя бы видимость власти. Когда он практически добрался до школы, то заметил, что забыл свой шарф и перчатки. Холод неприятно укусил оголенные участки кожи, когда Луи распахнул двери в здание школы, сжимая портфель в руке. Он практически ввалился в свой класс, резко заглушая болтовню между учениками. Пробормотав извинения за опоздание, он бросил свой портфель рядом со столом и быстро просмотрел список посещаемости. Когда он поднял свой взгляд на учеников, которым собирался преподавать весь последующий год, Луи не знал, чего ожидать. Реакция на его очевидную молодость и бесспорную привлекательность была тихой и в основном касалась девушек, сидящих на первых партах. Но из колеи нового учителя выбили взгляды никого иного, как двух близнецов, которые стали жертвами его сексуальных фантазий буквально пару часов назад. Томлинсон изо всех сил старался держать рот закрытым, но желудок его свернулся в тугой узел, как только он взглянул на мальчиков. Они пристально смотрели на него в ответ, сверкая изумрудными искрами. Луи сглотнул, внезапно ощущая болезненную сухость в горле. Оторвав взгляд от близнецов, учитель позволил себе рассмотреть других учащихся. — Я Мистер Томлинсон, — объявил он, — и я буду вашим учителем английского в этом году. В общем гуле поздравлений Луи позволил мыслям отправиться в кругосветное путешествие. Но большинство из них так и не вышло за рамки монотонного блять блять блять блять. Он сжимал список посещаемости с такой важностью, с какой только был способен, когда его внутреннее спокойствие окончательно раскололось на мелкие кусочки. — Джессика Эббот? — прочитал он. Каждое имя сопровождалось четким ответом «здесь», кроме нескольких выскочек, которые с усмешкой заявили, что перекличка для начальной школы. — Гарри Стайлс? — проговорил Луи, стараясь не вздрогнуть. — Здесь, Луи, — последовал простой ответ. Волна смеха прокатилась среди учеников, которые с любопытством поглядывали то на учителя, то на парня. Щеки Луи слегка покраснели, но он кивнул в знак согласия. — Мистер Томлинсон, — своим самым строгим тоном поправил Луи. — Мейсон Стайлс? — учитель больше не собирался задерживать внимание на Гарри. — Я здесь, Лу, — ответил Мейсон, подмигнув. Он блять подмигнул. Я пьян, решил для себя Луи. Определенно точно пьян. — То же самое относится и к тебе, Мейсон, — указал Луи. — Как скажешь, Лу. После смеха, последовавшего за этой фразой, весь авторитет Луи как учителя вылетел в окно. Уйдет много времени на то, чтобы вернуть хоть какое-то его подобие, но Томлинсон знал, что он может сделать. Зная, что не стоит заострять внимание на словах Стайлсов, Луи начал со стандартного разговора, который запланировал еще утром ранее. — Учитывая, что это ваш первый день, вы, наверное, ожидаете каких-то занятий? — Класс синхронно кивнул в утверждении. - Ну, тогда я слегка отойду от программы, если вы не возражаете, — продолжал Луи, удовлетворенный положительной реакцией на его слова. — Как на счет того, чтобы просто узнать друг друга? Типа вопрос-ответ. Все, что угодно: о самих занятиях, обо мне, как учителе, обо всем. Чтобы стать ближе. Затем вы напишете, что каждый из вас ждет от уроков английского, и на основе этого я составлю учебный план, договорились? Согласное мычание пронеслось по классу, от чего Луи тепло улыбнулся. — Итак, кто-нибудь хочет начать? Девушка на первой парте с темными волосами потянула руку вверх. — Вовсе не обязательно поднимать руки… Даниэль, да? — объяснил Луи. Девушка покраснела и кивнула, определенно смущенная тем, что молодой учитель запомнил ее имя. — Сколько вам лет? — спросила она. Луи усмехнулся. Он должен был догадаться, что об этом обязательно спросят. — Весной закончил университет. Надеюсь, у вас все хорошо с математикой, и вы посчитаете сами, — Луи решил, что правда — лучшее решение, но все еще не спешил называть свой точный возраст, особенно когда на задней парте сидели два чересчур заинтересованных ученика. Даниэль кивнула, дружелюбно улыбаясь Луи. — Вы свободны? — пропищала блондинка рядом с Даниэль, наклонившись вперед с явным намеком. Семнадцать, слегка вздрогнув, напомнил себе Луи. — И мой ответ поможет классу сблизиться? — переспросил учитель. Девушка нахмурилась, настойчиво кивая. Некоторые из ее друзей издали звуки, похожие на согласие. — Да, на данный момент я свободен, если вам так необходимо знать, — неуверенно ответил он, специально избегая взгляда, которым его одарили близнецы. Он почувствовал его. Не в первый раз, хихиканье и, возможно, некоторые отзвуки смущения от вопроса пронеслись по женской половине класса. — Еще вопросы, ребята? Найл? — вызвал Луи, наугад тыкая в список (он не был до конца уверен, какое имя кому принадлежало). Блондин рядом с Гарри моргнул в замешательстве, неуверенно встречаясь взглядом с Луи. — Вы раздадите книги сегодня? Я не думаю, что мой бедный рюкзак сможет вынести это. — Томлинсон присоединился к смеху над забавным комментарием мальчика, хотя говорил тот вполне серьезно. — Не сегодня, нет. Но мы обязательно доберемся до наших классических романов и современных работ в этом году, уверяю вас. Так что освобождай место в своем рюкзаке, ладно? — после этого вопросы от парней и девушек плавно сменяли один другой. К концу урока Луи был убежден в том, что каждый из присутствующих задал вопрос. Все, кроме двух дьявольских, симпатичных, похожих, как две капли воды, мальчиков, сидевших на задних партах. Они в конечном итоге подняли руки, а их пальцы переплелись под двумя партами, на что Луи непроизвольно пару раз обратил внимание. Обе пары глаз уставились на молодого учителя с тревожным видом. Еще шесть минут — и он освободится от их осуждающих взглядов. И вообще, за что они осуждают его? Он же довез их до дома прошлой ночью? Или они узнали, что он опоздал? Что он считает их немного привлекательными? Ничего из вышеперечисленного не может быть использовано против него. Кроме еще одного пункта, но об этом они никогда не узнают. Вопросы поутихли, и ученики принялись писать свои пожелания для учебного плана на следующий год. Луи дал несколько наставлений по поводу этикета в классе, предметов, которые они хотели бы изучать, и книг для общего анализа в классе. — У вас утром не замерзли руки? — мягкий голос одного из Стайлсов нарушил тишину в кабинете. — У меня… что? — переспросил сконфуженный Луи. Несколько учеников оторвались от своего занятия, чтобы взглянуть на парня. Томлинсон тоже встретился взглядом с Мейсоном (или это был Гарри). Глаза в глаза. Это определенно было огромной ошибкой, потому что взгляд без разрешения спустился вниз к молочной шее мальчика и вау, его рубашка непозволительно широко распахнута для осени. — Ваши руки, они замерзли? — повторил мальчик. Осознание внезапно обрушилось на Луи. — И ваша шея, — добавил второй близнец, не удосужившись даже оторвать взгляд от листка бумаги. Небрежность в голосе, с которой они расспрашивали Луи об его оставленной одежде, беспокоила молодого учителя. — Больше никаких вопросов, — резко отрезал он. Близнецы переглянулись, пожали плечами и вернулись каждый к своему листку. Луи какое-то время продолжал смотреть на них, замечая ухмыляющиеся, довольные выражения на лицах обоих. Раздался звонок, оповещающий о конце первого урока, и учителю пришлось собрать всю силу воли, чтобы не вздохнуть с облегчением. Гарри и Мейсон дописали последние строчки. Руки снова переплелись в незамысловатом жесте, и братья взглянули на своего учителя, протягивая бумажки. — Если хочешь вернуть вещички назад, Луи, встретимся после школы, — проговорили они в унисон, специально выделяя его имя. Преподаватель забрал их листки, даже не смотря в глаза. — Оставьте их. И я Мистер Томлинсон. Не Луи, ясно? Я не хочу, чтобы меня уволили. — Но мы вряд ли сможем сделать что-то такое, из-за чего тебя уволят, Лу, — объяснил тот, кто повыше. (Это был Мейсон, да? Луи просто предположил). — Ты просто сделал нам одолжение, — сладко пропел его близнец. Затем двое переглянулись, Луи поймал их взгляд, но тут же отвел глаза в сторону. — Мы у тебя в долгу, — с невероятной синхронностью мальчики вышли из класса, оставив учителя обеспокоенно копаться в собственных мыслях. И где он успел так согрешить?

***

Оставшаяся часть дня прошла, словно в тумане. У Луи по расписанию было три урока английского. Обедал он в тихом одиночестве кабинета, не желая получать выговор за опоздание от кого-то из коллектива. Он надеялся, что со временем подружится с коллегами по работе. Преподавание актерского мастерства приходилось со вторника на четверг, во второй половине дня, поэтому никто даже не подумал сообщить, что за ученики придут к нему на занятие. Если занятия окажутся в выигрыше, как сказал директор, то они смогут составить еженедельный график, а может и дать ему два часа вместо одного. Насколько сильно Луи желал, чтобы драматургический класс достиг успеха, настолько же сильно он надеялся, что у парочки близнецов не было склонности к актерскому искусству. Учитель не хотел иметь ничего общего с этими слишком странно ведущими себя близнецами. Одного часа было достаточно для Луи, чтобы привести мысли в порядок, когда он добрался до собственной квартиры, держа в руке портфель с записками учеников. Две бумажки словно прожигали потрепанную кожу, умоляя как можно скорее прочитать их. Просто, что они предложат? Он глубоко сомневался в том, что мальчики написали оду к Великому Гэтсби или изъявили желание убирать класс после уроков. Нет. Судя по их последним перед уходом словам и развязному характеру, слова, написанные на листках грешными, длинными пальцами, обещали быть грязными и развратными. Не в силах больше бороться с собственным любопытством, Луи свернулся калачиком на диване, схватил портфель и небрежно разложил бумажки вокруг себя, пока имена Гарри и Мейсона не промелькнули среди них. Он поднял записки слегка трясущимися руками, проклиная свое тело за такую реакцию на совершенно незначительную вещь. Отложив остальные рукописи в сторону, Луи уставился на два аккуратно сложенных на подушке листка. Наконец, он нашел в себе силы взглянуть на них. Почерки абсолютно идентичны, и если бы не накарябанные в верхнем углу листа имена, Луи бы подумал, что это написал один и тот же человек. Но сообщения были очень разные. Гарри написал: «Луи, я предлагаю, чтобы ты чаще пользовался тем одеколоном, что и прошлой ночью. Ты так прелестно пахнешь, Лу. Тот шарф пахнет тобой, и пока Мейсон говорил о том, что мы должны вернуть его, я надеялся на то, что ты позволишь оставить его. Мне так нравится оборачивать твой шарф вокруг шеи и засыпать. Надеюсь, ты не против х.» Луи густо покраснел и перевел взгляд на другой лист бумаги. Единственное предложение, написанное Мейсоном, заставило поперхнуться воздухом. «На уроках английского в этом году я ожидаю, что Вы трахнете нас с Гарри… жестко.» Луи в шоке уставился на кусок бумаги. Серьезно, он просто тронулся головой. Парень не мог написать такого. Не в школе, не на уроке, не ему. Во рту пересохло, а слова забегали по листку. Трахнете нас с Гарри… трахнете меня… трахнете Гарри. Томлинсон боролся с желанием просто разорвать все записки. Воспоминания сегодняшнего утра ворвались в сознание Луи. В отчаянии он зарылся пальцами в растрепанные волосы. Просто не думай об этом, настраивал он себя. Луи сделал глубокий вдох, стараясь мыслить трезво. Определенно, он должен будет поговорить с близнецами. Дойдет ли это до директора школы? Будут ли неприятности у самого Луи? Нет, он не мог сделать этого, решил преподаватель. Дело касается только вчерашней ночи, и он не может обвинить в чем-то братьев Стайлс. Нет, он не собирается доводить это до директора школы. В конце концов, он не хочет ставить под угрозу пока что шаткое место в рабочем коллективе. Но Луи был уверен в одном. Он обязательно проведет серьезную беседу с Мейсоном и Гарри на следующий день после уроков, чтобы очертить границы и больше никогда, никогда и ни при каких обстоятельствах не переходить черту.