Цель или жестокие игры мироздания...

ROV Мэри

Я вымолю тебя. Ты слышишь? Вымолю… Вслепую… Без оглядки… Наугад… У тех ворон, что всю жилетку вымоют, А за глаза паскудят и пошлят. Я вымолю тебя своими песнями, Пускай они порой — как волчий плач, У этих сучьих лап твоей депрессии, Ролей, звонков, любовниц или дач.

      Так ничего и не решив для себя, совершенно опустошённая и обессиленная, я свернулась под тёплым, слегка колючим, шерстяным пледом в гостиной на жёстком, неудобном диване. Возвращаться в ставшую в один миг чужой спальню к Саше мне категорически не хотелось. Я вообще в тот момент не хотела его больше ни видеть, ни слышать…       Однако, новый день встретил меня приятным сюрпризом. Вернее, он был бы чертовски приятным, если бы не вчерашние события. Я начала выбираться из утренней полудрёмы от того, что проспав всю ночь в одном и том же положении, жутко отлежала уже весь правый бок и щёку, в частности, а ещё мой нос вдруг уловил нежнейший аромат роз. Ещё не открывая глаз, чуть шевелю головой и тут же утыкаюсь лицом во что-то прохладное и шелковисто гладкое. Осторожно, с лёгкой опаской, чуть-чуть приоткрываю глаза и начинаю тихонько охреневать от всего того, что предстаёт моему ещё не окончательно выбравшемуся из царства морфея сознанию… В лёгком шоке начинаю изучать то, что может позволить не особо большой угол зрения, боясь пошевелиться и каким-то неловким движением развеять ту чудесную сказку, что предстала моим глазам. Это что происходит?! Не иначе, как продолжение сна?!       Весь диван, как и сама я, оказался в буквальном смысле завален лепестками роз от нежно красного до тёмно бордового оттенка. Перевожу глаза дальше и…       Розы были везде! Абсолютно вся наша нехилая по размерам гостиная была уставлена этими цветами… И да, тоже всех немыслимых оттенков красного!       Аккуратно сажусь и ещё несколько минут завороженно оглядываюсь, находясь в лёгкой прострации и ощущая себя, ну не иначе, как зачарованной принцессой в какой-то безумно красивой, волшебной сказке! А на пороге гостиной, тем временем, робко возник и сам кудесник.       Вот только вместе с его появлением на меня лавиной обрушились и мерзкие воспоминания всего того ужаса, что он творил всего несколько часов назад. Сашка, смотря на меня взглядом бездомного, голодного и позабытого всеми несчастного щенка, замер на пороге, никак не решаясь сделать хоть шаг внутрь и ожидая от меня какой-нибудь реакции. А я молчала… Я не знала, что мне делать и как быть.       — М-можно мне войти? — тихо всё-таки выдавил из себя мой синеглазый волшебник.       Ха… Можно подумать, ты сюда не приходил уже и это всё не твоих рук дело! Жутко противоречивые эмоции разрывают меня на части, кажется, мозг сейчас вскипит от безумства мыслей или подерётся нафиг с охреневшим от увиденного сердцем. Мне никак не удаётся решить, чего же хочется больше: послушать свои мозговые извилины и послать Сашку ко всем чертям вместе со всем этим «мусором», что он разбросал здесь по всей комнате или… Позволить своему сердцу выбраться наружу из-под гнёта разума и, плюнув на все обиды и вообще на всё, что было… Простить… Взять и простить…       Не могу выбрать, поэтому, закутавшись в плед до самого подбородка, продолжаю лишь молча пялиться на него, не зная, что сказать или сделать, словно я нахожусь в каком-то трансе, на перепутье или границе миров. Всё моё существо замерло в ожидании его ну хоть каких-то дальнейших слов или действий. Так и не услышав ничего от меня, Сашка решается переступить порог и быстро оказывается рядом с диваном. Нервно сглотнув, опускается на колени и кладёт мне на плед ещё один небольшой круглый букетик из тёмно бордовых, ещё не раскрывшихся изящных бутончиков. Заглядывает с робкой надеждой в глаза и наконец произносит еле-еле слышно. Скорее даже не произносит, а я… Мне удаётся прочесть по его губам всего два слова:       — Прости меня…       Я не выдерживаю больше… Эти глаза, так искренне и с такой мольбой взирающие на меня. Эти цветы. Эти чёртовы красные розы… Я больше не могу так!       Послав к чертям мозг и отпустив плед, я протянула руку к миниатюрному букету. Ещё секунда, и изящные розочки уже оказались в моей ладони. Хочу поднести их ближе и вдохнуть аромат! Обхватываю тонкие стебельки и второй своей ладонью. Ай! Малюсенькие, но дьявольски острые шипы тут же впиваются в мои пальцы. В первую секунду хочется закричать и швырнуть ими в замершего изваянием Шепса. Потому что мне больно! Очень больно…       Они маленькие, да… Но их слишком много! Уже все ладони оказываются в мелких красных точечках, а из некоторых даже выбираются крошечные капельки крови, а я…       Я лишь сильнее стискиваю этот чёртов букетик. Не замечаю, как слёзы солёным потоком начинают бежать по щекам. Вот так и наша с тобой жизнь, Сашка! Красивая, яркая, изящная и необычная, ещё только-только начинающаяся, как эти вот нераскрытые бутоны, но, Боже ты мой, сколько же в ней невидимых глазу и всем остальным вот таких вот шипов! Крошечных, да… Но их так много, что до жути хочется выкинуть этот грёбанный букет!       Я устала терпеть, я устала любить и страдать. Как же хочется его просто выкинуть… Но вместо этого… Я подношу совсем близко к лицу это огненно красное чудо и…       Нет, не только вдыхаю их нежный запах, а утыкаюсь в них носом, чтобы спрятать свои слёзы в их мягких, прохладных, едва-едва начинающих раскрываться лепестках. Господи! Ну, как же я устала! Сашка-Сашка, ну что ж ты застыл, как статуя? Обними меня, защити, спрячь… Увези к чёртовой матери отсюда! У меня больше нет никаких сил. Как же я устала!       — Иди ко мне… — выдавливаю из себя шёпотом и уже через миг чувствую его сильные, сейчас безумно нежные руки, обнимающие меня. Прижимаюсь к его груди и даю волю слезам…  Ага. Тем самым, что вчера из-за шока так и не нашли своего выхода.       — Прости, прости меня… Я… Мне нет прощения, я знаю, но ты… Прости… Пожалуйста… — прерывисто шепчет Саша куда-то в мои спутавшиеся от сна волосы, а я поднимаю голову и заглядываю в его такие же влажные глаза. Глаза, в которых мелькает испуг и ужас потому, что… Я полностью повернулась к нему и он только сейчас заметил мою пораненную щёку. Интересно, что там? Хотя, да синяк, наверняка. Что же ещё… Шепс, приоткрыв от шока рот, осторожно кончиками пальцев дотрагивается до моей ещё до сих пор саднящей скулы, а я шиплю и   вздрагиваю от боли. Саша тут же отдёргивает пальцы, будто ошпарившись, и весь как-то съёживается, окончательно понимая, что натворил…       Что, Саша? Не нравится тебе мой видок, да? А вчера ты об этом совсем не думал! Стоп, Мэри, хватит! Ты же простила! Ну, что опять начинаешь?       — Сааш, иди сюда…       Бесполезно. Сашка даже не реагирует на мои слова. Сама уже окончательно выбираюсь из-под пледа и, прижимаясь здоровой, вернее, гораздо менее пострадавшей щекой к его спине, обнимаю сзади.       — Саш, что быть, то быть… Это уже не исправить… Давай просто будем забывать всё это! Ты быть очень-очень нужен мне, как ты не понимать?!       — Маша! Ты… — мой любимый медиум тут же оборачивается и несколько долгих секунд пристально вглядывается в глаза, а потом, так и не найдя слов, начинает покрывать лёгкими невесомыми и…мокрыми от своих же слёз поцелуями моё лицо. Говорят, что мужчины не плачут. Да. Бесчувственные и чёрствые. Но мой Сашка не такой… И я люблю его любого!

Я вымолю тебя охрипшим голосом. На выдохе. Навзрыд. Любой ценой! У самой неподкупной глупой гордости, Напомнив ей, что тоже не святой…

      ООО… А поцелуйчики-то становятся более жаркими! Вслушиваюсь в свой организм и понимаю, что кроме лица, больше, вроде бы, ничего и не болит. Хм… И… Да ладно? Уже начинаю едва заметно подрагивать в его руках и чувствую дорожку вредных мурашек, нагло пробежавших по моему телу. А раз так, а почему бы и не «да»?!       — Сааш, люби меня… Пожалуйста! — тихонько прошу его, наверное, впервые за многие недели почувствовав… Довольно сильное возбуждение! Именно к нему, а не… Стоп! О ней я думать сейчас ни за что не буду!       — Ты уверена? — испуганно спрашивает Шепс, с сомнением хмурясь.       — Ещё как, Саша! Я уже давно не быть так уверена… — не давая ему больше времени на раздумья, сама впиваюсь в его уста жестковатым и страстным поцелуем, спустя мгновение ловя на своих ещё саднящих от маленьких трещинок губах, его удивлённо восторженный выдох. А ещё через несколько секунд прохладные розовые лепестки уже чертовски волнительно щёкочут мою обнажённую спину. Выгибаюсь и с наслаждением подставляюсь под горячие ненасытные руки и губы, нетерпеливо исследующие каждый миллиметр моей вдруг ставшей безумно чувствительной кожи.       Сашка же, будто дорвавшийся до воды усталый путник, не спеша выцеловывает каждую клеточку шеи. Откидываю голову назад, давая больше простора, и тихонько постанываю, растворяясь в его ласках. Ненадолго задержавшись на острых косточках ключиц, мой «мучитель» спускается всё ниже, а я еложу нетерпеливым ужом и сминаю пальцами брошенную наспех вчера на диван простынь, безумно желая ощутить его губы на своей груди. Мир взрывается фейерверком, а я втягиваю воздух и замираю, когда он легонько прихватывает зубами один из уже давно требовательно затвердевших сосков. Мышцы напрягаются, точно ждут, что же будет дальше? Саша отпускает пленника и мягко обводит языком, отправляя горячий импульс, волной прокатившийся по телу и собравшийся влагой между моих подрагивающих бёдер. А этот змей-искуситель, словно следуя за этой незримой волной, проводит ладонью вдоль живота и ныряет в самый эпицентр водопада. Вскрикиваю и с лёгким возмущением смотрю на нахально улыбающегося Сашку…       Ну и нафига мне там твои пальцы, блин?!       Ах, тебе ещё и смешно? Ну всё, милый, ты попал!       Пока он расслабленно и довольно лыбится, змейкой выскальзываю из-под его тела и с раздражением обнаруживаю, что он-то одет! Впрочем, мне не привыкать быстренько избавлять его от одежды, в особенности, когда он сам с удовольствием мне помогает. Так что, не проходит и минуты, как я, коварно ухмыльнувшись, довольно сильно толкаю его на диван.       Не ожидавший такой подставы медиум, чуть неуклюже опрокидывается на спину, а я наконец получаю полную свободу для своих действий и, продолжая ехидненько улыбаться, завладеваю его достоинством. Сашка со свистом втягивает воздух и, расслабленно откинувшись на подушку, сдаётся на милость победителя. Поиграв чуть-чуть и ощутив под руками едва ли не   стальную твёрдость его органа, забираюсь верхом на его бёдра и медленно опускаюсь, постепенно насаживаясь всё глубже и ощущая, как заполняется всё пространство внутри меня его плотью. Секунд пять привыкаю к этой абсолютной, до безумия приятной наполненности и только потом начинаю медленно двигаться, постепенно наращивая и меняя темп. Сашка быстро подстраивается под меня, не пытаясь доминировать, а я ловлю кайф и от этих резких, глубоких движений и от… Хм… Ощущения власти над своим мужчиной… И даже не знаю, что заводит меня сильнее!       Ого! Как же я возбудилась-то, однако. Рваные вздохи не спасают лёгкие от нехватки кислорода и перемешиваются с моими низкими, горловыми стонами. Уже через пару минут вскрикиваю и взрываюсь офигительным оргазмом. Не удержавшись на вмиг ослабевших руках, падаю на Сашу. Несколько секунд прихожу в себя и понимаю, что моё солнышко не успел за мной, поэтому начинаю вновь двигать бёдрами. Шепс удивлённо вскидывает брови и вцепившись пальцами в мои ягодицы начинает слегка направлять меня, давая понять какой именно темп его бы устроил больше всего. Подчиняюсь и продолжаю ритмичные движения, неожиданно для себя самой вновь ощущая идущее откуда-то из самых глубин дикое животное возбуждение, тут же передающееся и Сашке.       Перед глазами вновь всё плывёт, дыхание, так и не успев выровняться, вновь сбивается, капельки пота сползают по вискам и сваливаются горячими вспышками на мою грудь, а мышцы бёдер начинают болеть от непривычного для них дикого напряжения, но мне плевать! Это всё доставляет неимоверный кайф и я усердно продолжаю двигаться, пока не ощущаю, как, издав протяжный стон, больше смахивающий на горловой звериный рык, Саша замирает, достигнув своего пика, в последний раз проникая в меня особенно глубоко, а я смотрю в его совершенно безумные, подёрнутые поволокой глаза и, сильно сжав бёдра, догоняю любимого, падая уже совсем без сил на его грудь…       Саша крепко-крепко сжимает меня в своих объятиях, а я, уткнувшись носом в его влажную от пота шею, шепчу:       — Я люблю тебя, слышишь? Не отдавай меня никому-никому, ты слышать меня?!       — Тшш… Не отдам. Никогда. Моя. Ты только моя!       Я поднимаю голову и вглядываюсь в его вновь синие глаза и… Верю! Очень-очень хочу верить!

Я вымолю тебя. Неправдой. Правдою. И посмеюсь над этим вороньём. Пусть все твердят, что я так низко падаю, Лететь, я слышал, — веселей вдвоём…

***

      Надо ли говорить, в каком настроении я отправлялась на очередные свои съёмки? Ну да, пришлось полчаса провозиться с тональным кремом, замазывая огромный синяк на своей щеке, но в душе у меня пели птички и порхали бабочки. Хотелось летать, смеяться и шутить. А не вновь, уже в который раз заглядывать в загробный мир. Как же достала меня эта Битва! Так хочется уйти прямо сейчас и к чёрту всё на свете: и Руку эту и даже Цель… Может, ну всё это? Ну не посылает мне гадкое Мироздание малыша, так что ж теперь головой об стенку биться? Как же хочется бросить всё и рвануть с Сашкой куда-нибудь на Мальдивы…       Даже Вера Сотникова заметила эту мою эйфорию и уже после съёмок подошла со своими расспросами.       — Мааш, колись давай, что произошло? Ты светишься вся, как солнышко!       А я растерялась… Ну и, что мне ей сказать? Что любимый человек меня сперва изнасиловал, но зато потом у нас уже три дня медовый месяц продолжается? Что мы реально трое суток не   вылезали из постели? Так она точно покрутит пальцем у виска, блин!       — Ну… У нас с Сашей быть, как медовый месяц, ты понимать? — чуть краснея, отвечаю любопытной ведущей. Блин, ну как можно спрашивать о таком?! Совсем они что ли с ума посходили?       — Да у вас с Райдос на пару, я смотрю, хорошее настроение… — бросает Сотникова и, махнув рукой на прощание, убегает на съёмочную площадку, а я замираю в шоке.       Твою мать… Вика! Да я и забыла уже о проведённом ритуале, а она… Она, наверняка, уже напридумывала себе хрен знает что! Ну как же, почувствовала, примчалась, спасла… Ууу… Ведь, беду чужого человека не ощутишь и она, конечно же, решила, что…       Да чёрт знает что она решила! И надо с этим что-то срочно делать! Придётся с ней поговорить после Гот Зала. Ага, и что скажешь? Что она тебе безразлична? Что ты совершенно случайно почувствовала её проблему, а затем, почему-то (???) наплевав абсолютно на всё на свете, в том числе, и на своего Сашку, ломанулась ночью к ней через весь город? Как молилась всю дорогу: «Только бы успеть!»?       Ай, ладно. Потом подумаю, а сейчас меня дома ждёт мой любимый молодой человек.       «Любимый? Точно?» — нарисовался, как всегда вовремя, внутренний голос.       Вот, блин, приставучка противная! Любимый! А какой же ещё?       «А кто не хотел уходить от Вики? Кто даже не вспомнил о переживающем дома „любимом“, помчавшись к Райдос? — продолжал доканывать вездесущий голос. — Чего ты такое хочешь опять выдумать? Чтобы Вика продолжала тебя ненавидеть? И зачем это?»       Ну всё! Заколебал! Чего? Зачем, почему… Мы в «Что? Где? Когда?» что ли? Отвали от меня, если очевидных вещей не понимаешь!       Да. Не безразлична мне Виктория. Ещё что хочешь узнать? И да. Я хочу, чтобы она меня всё также ненавидела. Почему? Да потому…       Песню знаешь такую старую-старую «С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться…» Понимаешь? Не нужна никому эта любовь, идиот! Ни мне, ни уж, тем более, ей. У неё вообще семья есть…       Всё? Сбежал? Вот и не приматывайся больше.       Впрочем, особо придумывать мне через день во время съёмок вручения конвертов ничего не пришлось. Вика сама подошла ко мне, а я лишь воспользовалась сложившейся ситуацией, да ещё её расшалившимися не в меру гормонами. Ох, какой же взгляд достался мне! Он буквально прожигал насквозь, когда я уходила из нашей кафешки! Что ж, прости меня, Вика, но так будет лучше для всех…       Следующая неделя естественно принесла и новые испытания. Едва «оторвавшись» утром от своего драгоценного медиума, иду в душ и варить себе кофе. Эта неделька выдалась у нас с ним особенно жаркой! Такое ощущение, что после этого грёбанного насилия мы  как  бы отпустили себя, не сдерживаясь и не боясь обидеть друг друга каким бы то ни было непониманием. Я даже несколько раз ловила себя на мысли, что иногда переставала понимать, где кончаются мои собственные желания и начинаются его! Мы сплетались и срастались в одно целое, казалось, такое крепкое и неделимое, что… Хотелось от счастья плакать и летать одновременно. Если честно, я даже не знаю, а было ли до этого так хоть раз за всю нашу совместную жизнь!       Иду с чашкой ароматного кофе в сторону комнаты и с удивлением вижу уже полностью одетого Сашку, выбегающего в прихожую. Интересно, куда это его так спешно понесло? Вроде бы, никаких неотложных дел на сегодня не запланировано. Да ещё и, чтоб лететь, как на пожар!       — Саш, а ты куда?       — Ой, Мэри… Я… Мне надо… Очень срочно! Прости, надо бежать… — бубнит себе под нос Сашка, уже натягивая куртку, а я…       Противный холодок предчувствия беды пробегает по позвоночнику. Пальцы вмиг леденеют. Не долго думая, встаю в дверях.       — Я спросила, ты куда собрался? — глядя на любимого исподлобья, упрямо повторяю вопрос.       — Альбина звонила… — уткнувшись взглядом в пол, выдавил из себя едва слышно Шепс.       — Кто? — спрашиваю и тут же понимаю, что услышу в ответ.       — Ну… Та девушка, с которой… К которой… — мямлит Сашка, а я начинаю потихоньку звереть. Это что же такое? После такой ночи, да что там, после совершенно безумной и страстной недели, он снова, как собачонка, бежит к ней?! Приворожила она тебя что ли? Ну так, я отворожу! Я её так…Отворожу, блин! Навсегда запомнит, сука!       — И что дальше? С чего такая спешка? — цежу сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не врезать своему «солнышку» хорошенько вот прямо здесь.       — Она… У неё проблемы какие-то… Я быстро, Маш… — начинает Сашка, а я больше не выдерживаю. Чашка с недопитым кофе летит в стену в опасной близости от его головы. Шепс отскакивает в шоке в сторону и ошалело смотрит на меня. Чего уставился?! Я и убить могу, ты не думай!       — Ты. Никуда. Не. Пойдёшь! — чеканя слова, разъярённой фурией, упираюсь руками в бока.       — Мэри, пожалуйста! Иди собирайся, а то опоздаешь на испытание… — пытается вразумить меня Саша, а я уже не слышу. Пелена ревности застилает глаза. Нет, я понимаю, если бы он  её любил! Я бы сцепила зубы и отпустила, а так… Я уже совсем не понимаю, что происходит, чёрт возьми?!       — Да я вообще никуда тепьерь не ходить! И тебья из дома не выпускать! Раздевайся! Живо! — ору на бледного, без кровинки в лице Сашу, очень напоминающего сейчас призрака. Его руки безумно дрожат, а губы уже просто посерели.       — Пожалуйста… Прошу тебя… Она… — негромко просит Сашка, взгляд которого затравлено мечется по сторонам, но так и не смеет подняться на меня. — Я ДОЛЖЕН пойти, понимаешь?Альбина ждёт от меня ребёнка…

Не измены боюсь — предательства! Не волнений боюсь — покоя… Наивысшее надругательство — Третьим быть, где должно быть двое…