Promise me

      Мэттью проснулся в месте, которое не узнал в первое время своего нахождения здесь. Было холодно и темно. Он был один.       — Эй…?       Что случилось? Где он был? Окружающая мебель была витой и замысловатой, с призрачными очертаниями, и образована из камня и кварца. Она возникала естественно, из неровных поверхностей. Поэтому она выглядела сырой и опасной, в отличие от вещей в особняке его отца…       О! Его отец! Франциск, должно быть, уже с ума сходит от беспокойства, и…       Мэттью вдруг вспомнил их последнюю ссору и нахмурился.       «Хорошо, — подумал он мрачно. — Пусть побеспокоится».       Он выскользнул из-под одеяла и осмотрел спальню. Она была огромной.       — Эй? Здесь есть кто-нибудь?       Тут была кровать, стол, стул… Он повозился с куском полированного обсидиана и с облегчением вздохнул, когда его отражение помахало ему в ответ. Теперь он был не так одинок, как подумал сначала.       Но где он находился?       Мэттью запустил пальцы в кудри и надул губы. Последнее, что он помнил…       Франциск кричит на него. Он убегает. Плачет.       Там был чужой…       Мэттью качнулся назад на пятках и склонил голову набок. Его зеркальное отражение повторило действие.       Чужой? Правда? Но он казался таким знакомым…       — Хорошо. Ты не спишь.       Мэттью подскочил и резко развернулся, поднимая обсидиан над головой как оружие. Его похититель прислонился к столу и усмехнулся. Кажется, это не произвело на него впечатления. Он даже не дрогнул.       — Чего ты хочешь?! — потребовал Мэттью, игнорируя дрожание в своём голосе. Он мог бы сказать, что незнакомец силён, кем бы он ни был. Он чувствовал, как сила, вибрируя через пещеру, устраивается у него под грудиной, напротив сердца. Он был сильным, как его отец, возможно, даже такой же мощный, как Артур или Иван…       Он усмехнулся.       — Как ты думаешь, что я хочу, Мэттью?       Мэттью прикусил губу и уставился на него с любопытством. Он опустил оружие, дюйм за дюймом, не смотря на себя.       Он знал его имя. Он знал его имя. Он знал его имя.       Мэттью подошёл ближе и нахмурил брови.       Он был старым богом, древним, хоть и выглядел молодо. Мэттью мог видеть это в его глазах. Он носил длинный кожаный плащ, который был покрыт перьями за его спиной, и сапоги. У него было перепачкано углём вдоль его ресниц, сильно и навязчиво.       Мэттью посмотрел на собственную одежду, голубой жилет и белую рубашку с воротничком, и повертел в руках цветы, что его отец вплёл ему в светлые локоны. Они выглядели очень разными, но…       — … я тебя знаю?       Он спрыгнул со стола и гордо прошествовал мимо Мэттью с драматическим вздохом. Он прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу, сгибая руку в движении. Он провёл ей с театральным изяществом.       — Мэттью, Мэттью, Мэттью, — сказал он, промурлыкав своим языком и покружив вокруг его. Он подмигнул. — Ты меня обижаешь. Я думал, та ночь была особенной.       Мэттью покраснел до кончиков ушей и от удивления выронил обсидиан из рук. Тот упал ему на ногу.       — Чт… Что?! — пискнул он. Он был защищён, конечно, но не вполне. Он знал, что ему это приписывают. — Я думаю, что ты, должно быть, хм, ошибся. Да, ошибся. Ужасно, ужасно, ужасно сильно ошибся.       Он попытался закрыть лицо, но его похититель схватил его за запястья и притянул к себе.       — Думай лучше, — выдохнул он. Он поцеловал его в щёку, мягко, сладко, и ох как знакомо. Никто никогда не целовал его так… за исключением… — Я пришёл за тобой.       Мэттью прекратил заикаться. Его глаза расширились.       — … Гилберт?

***

      Мэттью следовал за Гилбертом вниз, по винтовому коридору, вырубленному из камня с вкраплениями драгоценностей. Факелы загорались, когда они проходили мимо, и снова потухали за их спинами. Мэттью вытянул шею, но коридор, казалось, тянулся вечно, а потолок был неясным из-за движущихся теней и плачущих духов.       Он пригнулся, когда один из призраков пронёсся вниз и прошёл сквозь него, хихикая. Гилберт поморщил нос и притянул Мэттью к себе, приобнимая одной рукой за плечи. Мэттью завозился в его хватке.       — Игнорируй их. Они просто немного дёрганные, потому что прокляты во веки веков. Неженка…       Мэттью попытался оттолкнуть его, но Гилберт просто крепче его обнял, прижимая к себе против его воли. Он всё ещё не мог в это поверить. Гилберт. Его воображаемый друг…       Он был реален.       — Я не понимаю, — сказал Мэттью. Гилберт посмотрел на него сверху вниз усмехнулся.       — Хорошо, когда кто-то действительно по-крупному облажается…       — Нет, я имею ввиду, что не понимаю это. Тебя. — Мэттью махнул рукой между ними. — Ты не существуешь.       Гилберт Фыркнул и хлопнул его по спине.       — Ой.       — Нет, я имею ввиду… но ты! И я… папа сказал, что…       Гилберт осекся и уставился на него с непонятным выражением на лице. Затем он моргнул.       — О. О. Этот сукин сын. Это всё объясняет.       Он снова продолжил идти, и Мэттью должен был поспешить, чтобы не отставать. Он забормотал:       — Что?! Да, не верится! Но это ничего не объясняет!       Гилберт внезапно повернул, и перед ним открылся несуществующий коридор, вырезанный из аметиста. Он был усеял углублениями и нишами, в каждой из которых находилась статуя. Статуи выглядели слишком необычными, слишком упорядоченными. Они выглядели слишком реальными.       Он сглотнул.       — Послушай, Мэттью, у тебя хуёвый отец. Он всегда таким был, и всегда таким будет.       Мэттью ощетинился и попытался, безуспешно правда, оттолкнуть его.       — Ты даже не знаешь моего отца, так что…       — О, я хорошо его знаю. О-о-очень хорошо.       — Но… — Мэттью заправил локон за ухо и взволнованно сжал губы. Он забавлялся с цветами в волосах. — Он сказал, что ты не существуешь.       — И всё же вот я, здесь. — Гилберт пожал плечами, держа его крепче. — Он лгал тебе, Мэттью. Кому ты будешь верить?       Мэттью смотрел на то, как статуи мерцают и коридор наклоняется всё глубже и глубже в темноту.       — … Я не знаю, — пробормотал он себе под нос.

***

      Гилберт повёл его через лабиринт извилистых коридоров; Мэттью знал, он никогда бы не сумел сориентироваться здесь самостоятельно. Они пришли в конец особенно страшного коридора, и Гилберт распахнул инкрустированные рубинами двери щелчком пальцев.       — Добро пожаловать в ад, — рассмеялся он, делая шаг в холл. Он был огромным, но, в основном, пустым. Там были два трона в дальнем конце, в окружении тысячи деформированных клеток с птицами. Каждая птичка в клетке напоминала маленькую желтую канарейку. — Смотри под ноги.       Мэттью посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы перешагнуть небольшую… сточную канаву? Она пролегала в центр комнаты, сочилась между двумя тронами и исчезала вдали.       — Что это…?       — Река Стикс, — пояснил Гилберт, закатывая глаза. Он перепрыгнул её в один лёгкий шаг. — Меньше, чем ты ожидал?       Канарейки проснулись, когда они приблизились, и затрепетали перьями, защебетали и запорхали крыльями в знак приветствия. Звук был оглушительным. Гилберт улыбнулся мягче, чем, как казалось Мэттью, он умеет, и просунул палец сквозь решётку, чтобы погладить одну из птичек. Он жестом указал на трон справа.       — Садись. Расслабься. Дай себе отдохнуть.       Трон был покрыт светящимся лишайником и мхом, пёстрым и нетронутым. Мэттью потрогал его. Он оживился под его пальцами.       Но он не садился.       — Я всё ещё не понимаю… — Он взглянул на Гилберта и спросил, зачем он притащил его сюда, почему он похитил его. Ему стало интересно, почему он не был так испуган, как должен бы был быть. — Кто ты?       Гилберт провёл рукой по волосам и вдруг разбушевался. Он топнул ногой.       — Наверное, потому что я тебе задолжал, а?