Promise me

      Спустя два месяца Гилберт перестал запирать его дверь. Может быть, он просто понял, что Мэттью хочет дальше исследовать замок, а, может, заметил, как его плечи опустились возле клеток с птицами. Он сочувствовал им, действительно. Они были пойманы смертными, только для того, чтобы быть украденными и снова оказаться в ловушке. Это было сказочным существованием, но горьким. Он мог иметь к этому отношение.       Мэттью просил Гилберта отпустить их. Он почти умолял. Гилберт отказался.       И, поэтому, когда он предложил сесть на трон рядом со своим, Мэттью снова отказался. Из принципа. Ему надоело быть «чем-то», а не «кем-то». Он был истощён. И, если Гилберт этого не видел, то… ну…       Может быть, пришло время расстаться.

***

      — Сядь.       — Нет, я не хочу.       — Сядь!       — Отлично! Как хочешь! Видишь, я сел!       — Не туда! Здесь. Рядом со мной.       — Ты не можешь заставить меня!       — Могу и сделаю это!       — Я не одна из твоих птиц, Гилберт. Ты не можешь контролировать меня!       — И снова эти птицы! Снова и снова! Это не имеет ничего общего с ними. Отпустить их!       — Это всё связано с ними! Но ты явно слишком упрямый, чтобы увидеть это!       — … Ты просто не понимаешь, не так ли?       — Твоя странная одержимость тем, где я сижу? Нет, не понимаю! И не хочу понимать. Ты такой эгоист! Ты избалованный!       — А ты ведешь себя по-детски. Я не могу ждать вечно, Мэттью. И не буду. Разуй глаза!       — О, мои глаза широко открыты! И я ненавижу то, что я вижу!       — … Ты действительно так считаешь…?       — … Нет, я так не считаю. Но ты по прежнему невозможный.       — А ты всё ещё до боли наивный…

***

      Мэттью начал искать выход из сложившейся ситуации. Он любил Гилберта, не смотря на его взгляды, но было очевидно и то, что он видел его одержимость: чем-то, чем можно обладать, захватить и каталогизировать.       Иначе, зачем ему держать его так близко? Так плотно. Это было властно.       Поэтому, когда Гилберт ушёл… когда никто не видел…       Мэттью попытался скрыться.       Его первые несколько попыток были в лучшем случае плохо спланированы. Он доплыл до острова Мэг Мелл и бродил по полям Фолквангра. Он пробирался через камыши в Аару. Ничего. Каждая часть, каждый уголок подземного мира был присоединён к другому; как лоскутное одеяло, сшитое вместе.       Просто когда он думал, что нашел его, свет в конце туннеля, он открывался в другую загробную жизнь. Духи и беспокойные мёртвые следовали за ним от одной реальности к другой. Единственное, когда они оставляли его в покое, это в присутствии Гилберта.       И по какой-то причине он всегда возвращался к нему.

***

      — Та-а-ак… есть ли выход?       Гилберт отложил лейку и рукой смахнул плащ в сторону. С накинутым капюшоном, это казалось дурным предзнаменованием, но Мэттью мог видеть слабые очертания звезд и созвездий на бархате, когда тот сместился.       Его красные, красные глаза светились в тени.       — Выход?       — Да, из подземного мира, — Мэттью сидел на сталагмите и пинал его ногами. Он надеялся, что его голос прозвучал незаинтересованно. Просто любопытно.       — Мэттью, Мэттью, Мэттью, — он неодобрительно фыркнул. — Зачем кто-то хочет покинуть подземный мир? Люди умирают, чтобы попасть сюда.       — Хаха, — сухо ответил Мэттью, хотя уголки его рта дёрнулись. Гилберт заставил его улыбнуться. Он расстроил его, конечно, довёл до белого каления, но и заставил смеяться тоже. Он был довольно противоречивым. Сбивающим с толку. — А что насчет тебя? Ты можешь выходить.       — Редко, — Гилберт повернулся к своему несуществующему саду и стряхнул грязь с каблуков ботинок. — Раз в год.       — Но всё-таки ты можешь уйти.       — Да.       — Так что, выход тогда есть?       — Да.       Мэттью решил подождать, пока он уточнит. Он этого не сделал.

***

      В течении последующего месяца он погрузился в рутину. Он просыпался, бродил по коридорам, исследовал. Он безрезультатно искал своё отражение. Он горевал.       Он начал шить себе новую одежду, так как вырос из своего жилета, казавшегося потёртым и рваным. Он закручивал шелка и ткал парчу, сшивая нежными цветами. Он думал о своём отце, когда делал это.       Но его одежда начала перенимать и тёмные стороны подземного мира. Он начал сливаться. Становиться общей частью пейзажа.       Это было странно: чем больше он старался отдалиться от Гилберта и его домена, тем больше он чувствовал себя на месте. Он начинал чувствовать себя как дома.       Он проводил утра в саду, дни в поисках выхода, правда, уже без энтузиазма. Он проводил вечера с Гилбертом в тронном зале, свернувшись калачиком у его ног и напевая. Они смеялись, спорили и дразнили друг друга. И когда приходило время засыпать, Гилберт провожал его до спальни, даже если они находились в ссоре, и в его руках всегда появлялась стеклянная роза. Он целовал его в щёку.       Мэттью задавался вопросом, что всё это значило.

***

      — Глупость, что за… Поцелуй меня в… Кто будет ставить горы под землей?! — жаловался Мэттью, когда залезал на светящиеся камни и валуны. Сугилиты* рассыпались там, где он касался их голой кожей, превращались в пыль и уплывали.       Он забирался в течение нескольких часов, и был всего лишь в ста футах над землей.       — А что ты вообще здесь делаешь?       Мэттью пискнул и вцепился в гору, но камень рассыпался под его пальцами и он упал на спину.       — Ауч!       Тени материализовались под его «воздушным пространством» и удерживали его близко к склону горы. Он сел и уставился на Гилберта.       — Не делай так!       Гилберт усмехнулся и, забравшись на возвышенность, основательно повеселел.       — Не делать что?       — Это! — Мэттью бешено жестикулировал. Он попытался встать, но тени прокатились и сдвинулись, и он рухнул в другой шлейф дыма. — Все эти «О-о, посмотри-ка на меня, я такой загадочный!» штучки! Прекрати! Понял я уже!       Гилберт заржал, сгибаясь в талии и наклонившись вперед. Золотые цепочки в его ушах звенели и раскачивались, пока он смеялся.       Мэттью исподлобья глянул на него.       — Ладно, ладно. Трусишка. — Он начал спускаться с горы не глядя, и тени образовывали лестницу под его ногами. Он перемахнул их легко и развязно, и его властный шаг внезапно обрел особый смысл: он привык гулять через клубящуюся кромешную тьму. — Не расстраивайся из-за ерунды.       — Это не взаправду!       — Ты уверен? Я могу проверить специально для тебя. — Гилберт выглядел злобно, когда он наклонился к Мэттью. Он протянул ему руку.       Мэттью покраснел.       — Нет, спасибо, — пробормотал он, кода потянулся к его протянутой руке. Гилберт рывком поднял его на ноги и крепко держал.       Он тряхнул головой, убирая кудри с лица и разбрызгивая вокруг сверкающие кристаллы и алмазы. Он смотрел ему в глаза, и вот опять: это давление в груди и порхание в животе. Его взгляд чувствовался таким тяжелым. Важным.       — Ты уверен? — спросил он ещё раз, на этот раз тише. Мэттью покраснел ещё сильнее. — Действительно?       — … Да…       — Это не выглядит убедительным. — Гилберт повернулся, и перья на плаще всколыхнулись за его спиной, пока он спускался по лестнице. Мэттью кинулся вслед за ним, поднимая подол собственного плаща. Он ненавидел то, что заставил его почувствовать.       — Хорошо. Ты хулиган, Гилберт! Тебе нравятся неадекватные люди, заставляешь их чувствовать себя маленькими! И я не люблю хулиганов!       — Тогда уходи!       — Я пытаюсь!       Гилберт вдруг остановился, вжав голову в плечи, и Мэттью врезался в него. Он съёжился и закрыл себе рот ладонью, когда понял, что сказал. Упс.       Он был таким идиотом.       — Я так и думал, — вздохнул Гилберт, не оборачиваясь. — Я имею ввиду, ты всегда держался подальше. Задавал странные вопросы. Ты всегда задавал слишком много вопросов. Ты просто не понимаешь! Ты обещал.       Мэттью стыдливо посмотрел вниз. Он почему-то чувствовал, что подвёл его, хотя это он был тем, кого обидели. Прошло четыре месяца с тех пор, как «правильно» и «неправильно» начали сливаться воедино. Воспоминания начали сливаться вместе.       — Мне так жаль.       — Тебе? — Он фыркнул. — Я дал тебе всё, Мэттью, всё, что принадлежит мне, всё, что у меня есть. Но ты пренебрегаешь мной! Ты выбираешься из замка и играешь в прятки. Хорошо ж, я больше не буду играть.       Он повернулся и поцеловал его в губы. Губы! Это было так отчаянно и решительно. Он сжал в кулаке его золотистые волосы и откинул голову назад, покусывая губы. Мэттью поднял собственные руки, неуклюже, ладонями вперёд, и завис перед его грудью. Он не знал, что с ними делать.       Гилберт решил эту проблему, когда шагнул ближе и от прикосновения между ними мелькнули искры. В буквальном смысле искры. Становилось тяжело дышать.       Ох. О-о-ох. Теперь всё обрело смысл. Страстное желание, напряженное под грудиной… он действительно был идиотом. Он качнулся вперед на цыпочках и наклонился ближе в поцелуе. Гилберт опустил руки и обнял его за талию.       — Теперь ты понимаешь? — Прошептал он в его губы. Мэттью медленно открыл глаза.       — Я не уверен, — он негромко рассмеялся и прислонился своим лбом к его лбу. — Можешь повторить вопрос?       Гилберт поцеловал его снова. *Sugilite — так же известны как lavulite, очень редкие минералы, от розоватого до пурпурного цвета.