"Так будет лучше"
9 января 2016 г., 07:31
Чонгук и без слов понимает, что Чимин пытается сказать. Без слов сжимает кулаки. Без слов разворачивается и идет в противоположном от него направлении, задыхаясь от горечи реальности. Эта самая реальность, которой он так жаждал, когда решался на первые, неумелые вдохи, сдавливала сейчас шею, да так, что и жить не хотелось. Он жалеет, всем сердцем жалеет, что заварил это все. Потому что сейчас чертовски больно.
Почему никто не предупреждает?! Почему никто не сказал Чонгуку, что будет так горько на вкус, что будет так жечь в груди, что будет пробивать холодным потом от одной мысли потерять? Почему никто не сказал, что, когда вот так уходишь, а за тобой не идут, сердце бешено стучит и в голове мольба: «Пожалуйста, останови меня! Я прошу, останови!» - но ничего не происходит. Чимин не бежит следом, Чимин не зовет, даже не смотрит, и весь внутренний мир выворачивает, сносит и сжигает, догорает последний огонек надежды, падает на землю, и Чонгук затаптывает его, делая очередной шаг, но, даже когда он молча садится в черную затонированную машину отца, он все еще думает, что, если Чимин сейчас выбежит из дверей школы, если передумает, если скажет, что ошибался, Чонгук решится, но Чимин не появляется, даже когда машина отъезжает от ворот.
- Отвозить на учебу и забирать с нее тебя будут на машине. Если я узнаю, что вы с этим аморальным, бесполезным отбросом общества общаетесь, ты его никогда больше не увидишь. Ты понял? – душащее молчание отец Чонгука разбавил только этой репликой, даже не бросив взгляда на сына.
Чонгук понял. Понял, когда был в кабинете директора, что Чимин согласен на такой исход. Только вот сам он не уверен, что согласен. Точнее, он совершенно точно не согласен, но в данной ситуации даже лишний вдох, выражающий это самое несогласие или протест, и все закончилось бы еще более плачевно.
Чонгук прокручивает в голове слова отца и не понимает в очередной раз: почему. Почему он должен делать так, как «нужно» или «правильно», почему он сам не может выбирать? Он нервно царапает дорогую обивку сидения и старается не сводить взгляда с окна, наблюдая за сползающими наперегонки каплями, а в башке только одни почему. Почему Чимин отказался, почему все так, почему Чонгук, почему все так дерьмово обернулось, почему дышать так больно. «Почему! Почему! Почему!»
***
Чимин сливается с интерьером коридора и после пятнадцати минут раздумий и шарахнувшего по голове осознания уже собирается передумать. Сейчас, трясущимися руками вытаскивая последнюю сигарету из пачки, он нервно прикуривает и делает вывод, что лучше подорвать дыхалку, нежели душу. Уверять себя, что все будет хорошо, Чимин даже не пытается, потому что сейчас бесполезно, ведь его рука до сих пор теплая из-за Чонгука, в ушах до сих пор шепот, а в мыслях - миникинотеатр, в котором крутят один и тот же фильм. К слову, паршивый. Стой на месте и постарайся не умереть. Наверное, это называется как-то так.***
Чонгука баррикадируют дома, подключается мать с истериками и завываниями, что он ей не сын, как он мог, мало того, что опозорил семью, так еще и выдернул с работы. Долбежка в дверь и упреки затягиваются, и Чонгук, не выдерживая, забирается на свою любимую кровать с головой под подушку и, чтобы никто не слышал, срывается. Чонгук бесшумно срывает голос в немом крике. Все это дерьмо не правильно.***
«Так будет лучше» - подумал Чимин неделю назад и это автоматически всплыло в памяти после прочтения очередного оскорбления на парте, снова исписанной и изрисованной непристойными рисуночками. В волосах Чимина комочки бумаги, которые он даже не старается уже стряхивать, потому что бесполезно. Он больше не староста и из класса теперь даже на переменах ни ногой: упорно сидит на месте, не шевелится и зарисовывает тетрадь, изредка бросая взгляд в спину Чонгуку. «Так будет лучше» - вспоминает Чимин, когда вокруг него толпится стая девчонок и расспрашивает о том, как его трахали, в каких позах и как долго, посмеиваясь и дергая за волосы. «Так будет лучше» - повторяет Чимин, которого в снег и минус четырнадцать окатывают холодной водой на выходе из школы с ног до головы, и вода по запаху не из магазина. «Так будет лучше» - скулит Чимин дома в подушку, сжимая простыни, на которых совсем недавно лежал с Чонгуком. Все совершают ошибки в этом возрасте. Чимин понял, что ошибся, потому что, несмотря на все происходящее, заметно, что Чонгуку наблюдать еще больнее и держится еще хуже него. Но мы же решили поступить по-взрослому, мы же решили переболеть, перетерпеть, перестрадать. Чимин усмехается сам себе, сипло и забито: у него нет на это сил. Чимин просыпается с засохшими на щеках слезами, несделанной домашней работой и температурой под сорок: видимо, словил простуду, но плевать все хотели, потому что «У тебя экзамены на носу! Не смей пропускать!». Какие к хуям экзамены, когда внутри все медленно вянет, дохнет и осыпается? Какие к хуям экзамены, когда мозги плавит от мыслей и перегрева уже? Какие, блять, экзамены? Но кому это интересно.***
Компания парней при входе как обычно добродушно встречает Чимина со словами «О, педик» и парочкой затрещин просто из вежливости. В голову отдает здорово, и парень чувствует, что из носа капает кровь - видимо, для него уже перебор. «Не смогу» - Чимин окончательно устал задыхаться в одиночестве.***
У Чонгука каждый день по расписанию. Подъем в школу, мерзкий водила и его вонючий одеколон, кожаное кресло в машине, отглаженная форма, домашняя работа, звонки перед и после посещения занятий, подпись препода, что он с Чимином не контактировал и постоянные нотации на тему неправильности. А еще у Чонгука Чимин, который медленно тлеет и угасает, переписки в телефоне, в запароленной папке сохраненные текстовым файлом, и воспоминания и это никак не проходит! Чонгук Чимину поверил: поверил, что отпустит, что пройдет, погаснет, и это, пожалуй - самый жестокий наеб в его жизни. Чонгук перечитывает очередное «я люблю тебя», запираясь в кабинке школьного толчка, словно героин толкает несовершеннолетним, перечитывает все колкости, подстебы и сообщения типа: «Принеси молока ко мне домой», «Твой пес погрыз мне обои, Чонгук, будешь платить!» - и хочется прямо на ровном месте сдохнуть. Пальцы автоматически выводят сообщение «Я скучаю, Чимин», Чонгук набирает, но сил отправлять не хватает: все пропало, вся уверенность рассасывается, когда Чонгук видит, что Чимин даже не пытается сопротивляться. Он смирился, он терпит, значит и сам Чонгук должен, но какого же хуя так давит, прижимает к полу и сплющивает до того, что Чонгук слышит хруст костей, слышит, как задыхается и захлебывается кровью, чувствует это каждый день и это не проходит, об этом нельзя забыть, не думать, отвлечься. Это с тобой, даже когда ты спишь: оно шепчет тебе на ухо, какой ты жалкий и слабый, и ты уже не можешь подняться, ты просто смиренно лежишь на полу и ждешь, когда тебя уже раздавит.***
Третий урок и у Чимина снова кровь носом, рубашка перепачкана и по тетради расползается мутно-бордовое пятно. Щеки красные и паршиво до ужаса, даже вставать стремно, потому что точно знает - ебанется. Он просто прикрывается ладошкой и не важно, что вся рожа будет в крови, главное - дотерпеть мучительно долгие четыре минуты и не откинуться прямо тут. Звонок здорово бьет по ушам, и парень жмурится от резкой боли в голове, а девчонки снова слетаются к его парте, начиная лепетать что-то про пассив, но он не слушает - голова здорово так кружится - и Чимин пытается встать, но его сажают обратно на место. Толпа клубится вокруг, громко смеясь и раздавая Чимину освежающие пощечины, чтобы тот пришел в себя и наконец-то начал отвечать на их вопросы. Кровь капает уже на штаны, и у него в глазах темнеет периодами, а потом вспышки света и ужасный треск в ушах. Чимин в панике затыкает уши ладонями, вслушиваясь в стук капель, шепчет сдавленно и желчно. Отъебитесь от меня... - он это повторяет снова и снова (больше похоже на мольбу, нежели на угрозу), и никто не слышит, продолжая дергать за перепачканный воротник и спрашивать язвительно: «Ты в порядке малыш? Может, нам стоит уединиться? Я тебе помогу».***
Чонгук нервно трясет ногой, как только замечает Пака. В башке хуй знает что: избили, пытались избить, отец пизданулся или дома у Чимина кто-то пизданулся, может, Чимин сам пизданулся или пизданулся Чонгук. Не столь важно, важно другое: Чимину явно плохо и помогать ему явно никто не собирается. Чонгук снова считает секунды, взвешивая свой юношеский долбоебизм, который сейчас весит ровно 64 кило. Он встает резко, услышав звонок, и замирает, когда толпа снова слетает повеселиться за счет того, кто ему дорог. Это страшно. Страшно видеть, как избивают лежачего - это, пожалуй, самое четкое описание происходящего. Он ведь даже не может дать сдачи, не может рявкнуть что-то в ответ или постоять за себя так, чтобы больше не пришлось. Чонгуку на плечи опускается все сразу: ответственность, за то, что это все его вина, осознание, что он долбоеба кусок и довел Чимина до такого состояния, сожаление, что нихуя не понял, пока не увидел его полное падение в пропасть. Все сразу и у Чонгука колени дрожат под весом этого всего, когда он делает нерешительный шаг в сторону толпы. Чимина кроет: серьезно, сильно и откровенно жестоко. Слишком навязчивой и писклявой девчонке прилетает пощечина, и он мажет своей кровью по чужому лицу, смотря загнанно и отчаянно прямо в глаза. Чонгук срывается с места, потому что все: Чимин сломался, сломался окончательно. Он пробирается сквозь бушующих и уже явно недовольных ребят и хватает девушку за руку, успевая остановить ее до того, как Чимину прилетит в ответ. Как, зачем и почему, что с этим делать и куда идти, Чонгук решит потом, а сейчас: – Съебала, – у Чонгука во взгляде - готовность убить всех, кто тут находится, и ощущение, что он даже бровью не поведет, когда будет вскрывать всех этих ублюдков. Преподаватель замечает лишние телодвижения со стороны Чонгука и скорее торопиться сообщить тем, кому знать не нужно. Толкучка рассасывается медленно и неохотно, фоткая все происходящее на телефон с выкриками: «Да пусть бы она ему вмазала!», «Такой кадр обломал», «Педик за педика всегда заступится». Чонгук ебать это все хотел. И Чиминовы потуги вырваться с просьбами отпустить тоже сейчас ебать хотел: если нужно, он его вырубит и насильно потащит с собой, о чем гордо оповещает, насильно затыкая ему нос своим платком, пока тащит к выходу. Забирать вещи смысла уже определенно нет. Чимину хочется выть и орать, кричать и спрашивать истошно: «Почему так долго?!» - но у него только истерика беззвучная и привкус крови во рту, пока Чонгук пакует его в пальто и в десятый раз спрашивает адрес Тэхена, потому что пойти больше и некуда. - Чимин, быстрее, адрес! – Чонгук держит лицо Чимина в своих ладонях и смотрит пристально в глаза, пока тот сглатывает и задыхается. – Чимин, соберись! Чимин уже не соберется, но адрес давит и шаг прибавляет, когда Чонгук за собой тащит, усаживая в такси.***
Тэхен напевает дебильную песенку из сериала и заваривает чай, пританцовывая на одной ноге, ведь выходные - это такая чудная штука, но грустно немного, что Чимин трубку уже около недели не берет. А Тэхен уже закупился мороженым и орешками, чтобы можно было вместе повеселиться. Наверное, Ким Тэхен просто удачливый до чертиков: желание повеселиться настолько сильно оправдалось, что теперь он веселья через край глотнет. В дверь долбятся, не переставая, и Тэхен открывает, видит картину маслом и, даже не спрашивая, пропускает внутрь, скорее запирая дверь на все замки.***
- Пиздец, – шепчет он себе под нос, пока Чонгук потрошит что-то, отдаленно напоминающее аптечку в поиске жаропонижающего, а Чимин кашляет как умирающий, пачкая грязными кедами бежевый диван.
