Обретение

Глава первая Клинки на снегу

      - Как здесь пусто теперь, - задумчиво проговорила Кэтти-бри, пытаясь скрутить на затылке непослушные, лезущие в лицо кудри. – Прежде мне казалось, что дварфы и носа не показывают из-под земли, если нет необходимости, но все-таки снег тут всегда был истоптан, пахло дымом, и звуки какие-то доносились… А вон там, - она взмахом руки указала на темнеющую вдалеке скалу, - старая пещера Дзирта…       - Куда ты постоянно бегала вопреки моим запретам, - проворчал Бруенор. – Ты была отвратительным ребенком.       Девушка весело рассмеялась и на мгновенье крепко обхватила приемного отца за шею.       - И годы не прибавили мне кротости, правда?       Бруенор буркнул что-то неразборчивое, в который раз подтягивая ремень заплечного мешка. Там, в мешке, покоилась заботливо завернутая во много слоев мягкой ткани шкатулка с самородными рубинами – клад, оставленный дварфами на случай, если придется сюда вернуться. Но Митриловый Зал, завоеванный немалой кровью, стал для них домом, и теперь, когда все тяготы путешествий и обживания на новом месте были позади, Бруенор решил забрать содержимое тайника в оставленных пещерах. В общем-то, для этого похода вполне хватило бы его и Дзирта, но Кэтти-бри загорелась еще раз повидать оставленный дом… а у неустрашимого Бруенора Баттлхаммера никогда не было сил противостоять мольбам своей девочки.       Они провели в старом доме десять дней, хотя для изъятия шкатулки было бы довольно и одного. Но слишком многое было связано с этим местом, где столько лет работали и сражались дварфы клана Бруенора, где делала свои первые шаги Кэтти-бри, где впервые за много лет скитаний нашел свой дом Дзирт До’Урден, дроу-изгой… Однако всему приходит конец. Отпущенные для отдыха, воспоминаний и неспешных разговоров дни истекли, и настало время пускаться в обратный путь к Митриловому Залу.       - Где духи носят этого дроу, - Бруенор нетерпеливо притопнул и еще раз подтянул ремень. – Дались ему эти рассветы! Ими отлично можно любоваться и на ходу.       - Пойду потороплю, - легкая и быстрая, как дикий зверек, Кэтти-бри сбросила свой мешок на снег и исчезла за поворотом скалистой тропинки.       Последовавший за этим негромкий шум и слабый возглас опытный Бруенор истолковал совершенно правильно. Мешок со шкатулкой полетел на землю, и дварф с рычанием бросился туда, где несколько секунд назад исчезла его дочь.       Картина, которую он увидел, оправдала его самые худшие опасения.       Кэтти-бри неловко припала на одно колено, судорожно выпрямившись и едва дыша. К ее горлу был прижат клинок, который держала невысокая стройная женщина в темном платье. Небольшая сильная рука вцепилась в волосы девушки, и в глазах, устремленных на появившегося из-за поворота Бруенора, алыми огоньками горело торжество. Кожа у женщины была чернее сажи, волосы – белее снега.       А напротив застыл с обнаженными скимитарами Дзирт До’Урден, глядя на нее с изумлением и ужасом, и Бруенор вдруг понял, что эти черные лица невероятно схожи не только цветом.

* * *

      - Ты?.. – Дзирт все еще не мог поверить, что перед ним действительно старшая сестра, грудь которой не так давно пронзил его скимитар. Вирна улыбалась. Улыбка больше была похожа на оскал бешеного зверя – перекошенная, сползающая, жуткая, только пены на губах не хватало.       - Странны превратности судьбы, не правда ли? – ее голос звенел и обрывался, как льдинка по камню, и Дзирт понял, что она почти невменяема. Платье ее было совершенно лишено паучьей символики, украшения и амулеты отсутствовали, кроме маленького зеленого камешка на ремешке через лоб: единственная зачарованная вещица, да и то пригодная лишь смягчать свет верхнего мира для глаз подземного жителя. Бывшая жрица Ллос вышла на свой последний путь – путь смерти. И дикое ликование в ее глазах говорило, что удар клинка она примет как благодеяние, но сперва постарается унести вместе с собой хоть одну жизнь. – Впрочем, можешь попробовать еще раз. Но, боюсь, эта рыжая головка слетит с плеч раньше, чем моя, - она снова широко улыбнулась, прижимая лезвие к шее Кэтти-бри.       Дзирт судорожно перевел дыхание. Он знал, что не успеет ударить прежде, чем Вирна совершит одно-единственное движение запястьем.       Глаза Кэтти-бри казались невероятно огромными, и в них, кроме ужаса, Дзирт прочитал мольбу: бей… Бей, и пусть все будет, как решено судьбой. Один удар – и исчезнет проклятье Дома До’Урден… но вместе с ним исчезнет и человеческая девушка, отважный верный друг, чьи голубые глаза уже давно стали для Дзирта До’Урдена путеводными звездами.       - Чего ты хочешь, Вирна? – глухо проговорил он. – Все еще надеешься завоевать милость Ллос ценой моей жизни?       - А ты остался все таким же дурачком, - промурлыкала сестра. – Схватился за оружие, а нужно было за фигурку твоей пантеры. Всегда надеешься на себя и только на себя… бедняжка.       Бруенор очень осторожно попятился. Из разговора дроу он не понимал ни слова, но если внимание женщины целиком переключилось на Дзирта, можно попробовать перебраться вон за те валуны за ее спиной, и тогда…       - Стой, где стоишь, дварф, - рявкнула Вирна. Общий язык Поверхности в ее устах звучал ломаным карканьем, но не оставлял возможности для двусмысленного толкования сказанного. – Ты убьешь меня позже. Немного позже. Или это сделает мой брат? Или вы подеретесь за право ударить первым? Пожалуй, я этого хочу. А она все равно умрет. Сейчас.       Она еще медлила, наслаждаясь безвыходным положением, в которое поставила брата и Бруенора, но Дзирт знал: жрицы Ллос не откладывают смертельный удар надолго. Будь Вирна хладнокровна и сосредоточена, ему нипочем не пришло бы в голову, что есть еще один шанс. Самый зыбкий, невероятный… и все-таки возможный. Никогда прежде не случалось воспользоваться этим уроком старого мудрого Монтолио с разумным существом, но невменяемое состояние сестры само дало подсказку.       Он мысленно шагнул навстречу своей безумной сестре и стал ею, погружаясь в водоворот агонизирующего рассудка Вирны, словно она действительно была диким зверем. Тоска мучительного, запредельного одиночества захлестнула его, и он понял, что Вирна уже почти сломлена, ей осталось только одно – умереть, чтобы избавиться наконец от этой боли, и она ждет лишь удара, который навсегда прервет ее связь с ненавистной действительностью. За ней больше не было ни семьи, ни наемников, ни поддержки Ллос – никого и ничего. Она догорала в последней своей вспышке –уже ни во что не верящая и ни на что не надеющаяся, но все еще опасная, очень опасная.       - Несколько часов, - проговорил он, не отводя взгляда от сумасшедших глаз сестры. – Вспомни несколько часов, Вирна!       Рука, сжимающая приставленный к горлу Кэтти-бри меч, задрожала, и на лице Вирны сквозь маску безумия проступило такое отчаяние, что Дзирт прикусил губу, едва не вскрикнув: ее боль он сейчас ощущал, как свою.       - Ты обещал… - прошептала она.       - Молчать о них, но не забыть, – Дзирт бросил скимитары на снег. Шаг за шагом он приближался к сестре, безоружный, протягивая открытые ладони. – А ты забыла те часы, когда позволила сердцу взять верх над законами лжи и жестокости, которыми опутывали тебя наша мать и наставники Академии; когда, невзирая на угрозу наказания, все же стала собой? Даже если ты постаралась выбросить тот день из памяти, я слишком хорошо помню его, сестра.       Пальцы Вирны, судорожно стискивавшие меч, вдруг разжались, и Кэтти-бри проворно вывернулась, отскакивая на безопасное расстояние. Вирна даже не заметила ее движения: схватившись за горло, точно пытаясь избавиться от невидимой удавки, она медленно подламывалась в коленях, и бесконечно долгим казалось ее падение на искрящийся снег Долины Ледяного ветра.       Дзирт подхватил безвольное тело сестры, слишком потрясенный всем случившимся, чтобы говорить.       - Убей меня, младший брат, - шевельнулись губы Вирны, и он, не давая ей закончить, крепко прижал ее к себе, глуша все слова.       - Не надо, - прошептал он, пытаясь сглотнуть комок в горле. – Не надо… я знаю, что ты чувствуешь сейчас… мне ведь тоже пришлось пройти через такое. Сестра моя, доверься своему сердцу, как тогда – оно мудрее тебя…       Вирна разрыдалась. Дзирт продолжал ощущать, как ее боль проходит сквозь него, но лишь крепче обнимал трясущиеся от рыданий плечи, понимая, что сейчас нельзя упустить миг, в который она может сломиться окончательно, но может и воспрянуть для иной жизни, совершив выбор, некогда стоявший и перед ним.       Внезапно Вирна вскинула голову, и ее залитое слезами лицо исказилось последним всплеском ярости.       - Теперь ты доволен, младший брат? – срывающимся голосом выкрикнула она. – Ты победил – так убирайся со своей жалостью, если слишком труслив, чтобы убить снова!       Дзирт молча покачал головой, изо всех сил стараясь удержать готовую порваться связь между ними. Он знал, что если сейчас эта связь рухнет, больше уже никогда не получится достучаться до истерзанной противоречиями и запутавшейся, но все еще упрямой темной жрицы – его сестры, последней из всех многочисленных когда-то родственников.       - Несколько часов, - только и сказал он.       - Да. Мое преступление.       - Это был твой подвиг, а не преступление. Те часы, когда мы не играли навязанные нам роли, стали ступенью, с которой я начал свой путь к нынешней жизни – но на эту ступень меня подняла твоя рука. Ты подарила мне, ребенку, опору в том мире. Теперь я могу вернуть долг. Только прими его. Прими его, сестра, и я покажу тебе другой мир, о котором ты слышала лишь злую ложь.       Вирна посмотрела на него долгим затравленным взглядом и снова спрятала лицо в ладонях. И все же он чувствовал, что где-то в глубине ее ледяной пустоты затеплился крохотный огонек – слишком бледный и робкий, чтобы можно было назвать его надеждой.       - Добей уже эту тварь, эльф, - глухо пророкотал Бруенор за его спиной.       Да, дварфу и Кэтти-бри было за что ненавидеть Вирну. Прошлая ее попытка уничтожить брата стоила многих жизней и, что больнее всего, унесла Вульфгара. Такое не прощается. Смогут ли они понять, что ярость и безумие Вирны, как и Закнафейна, порождала безысходность, а не природная злоба?       - Боюсь, вам придется возвращаться без меня, - тихо сказал он, обернувшись.       Это было глупо, предельно глупо и безрассудно – враз перечеркнуть все, что было достигнуто ценой таких трудов и страданий, ради призрачной надежды разбудить душу той, прежней Вирны, еще не изуродованной фанатичным служением и интригами Подземья. Но оставить ее одну на той же гибельной дороге, которой шел их отец, он не мог. Теперь не мог.       И в который раз он благословил судьбу за такого друга, как Кэтти-бри. Жестом заставив замолчать готового разразиться гневной тирадой Бруенора, девушка спокойно и даже буднично произнесла:       - Думаю, стоит задержаться здесь еще на день. Печь в малом зале вряд ли успела остыть.

* * *

      Нельзя изменить прошлое, но можно заставить его служить настоящему. Несколько часов. Два слова, ставшие решающими в нашем с Вирной поединке. Ее победа была в том, что она проиграла этот поединок. Проиграла мне, но победила перед всем миром Подземья.       Да, я знаю, что принес немало тревог и волнений Бруенору и Кэтти-бри, когда позвал за собой их заклятого врага, виновницу гибели Вульфгара. Но я не мог поступить иначе. В прежней жизни мне сотни раз случалось видеть угасание Нарбондель, и для меня, как для всех прочих обитателей Мензоберранзана, в нем не было ничего особо примечательного. Лишь однажды я смотрел, как тускнеет в окне ее отблеск, мысленно умоляя магический огонь чуть-чуть подождать, посветить еще немного, потому что в полночь младший принц Дома должен быть у себя, а не бегать, где заблагорассудится. Кажется, в этом плане я не доставлял слишком много хлопот Дайнину, обязанному за мной присматривать, потому что ночью в доме ничего особенно любопытного для десятилетнего мальчишки не происходило. Но в тот час мне хотелось, чтобы Нарбондель не гасла никогда. Рука Вирны – впервые, сколько я себя помнил – гладила меня по голове, всем своим существом я впитывал тихий голос сестры, и, хотя говорила она нерадостные вещи, я был счастлив уже этим добрым прикосновениям и заботе, звучавшей в ее словах. Никогда больше это не повторится, предупредила она меня, но ребенку слишком сложно понять, что «никогда» не означает «когда-нибудь». Где-то в самой глубине души оставалась вера, что однажды свирепая маска жрицы Ллос снова даст трещину, и из-за нее выглянет родное лицо. Эта надежда умерла лишь вместе с Вирной – и воскресла вместе с ней.       Я знал, что нам обоим предстоит долгая борьба. Ей – с тенями ее прошлого, мне – с безумием, готовым затопить ее рассудок. Охотник жил во мне, но я научился его обуздывать. В сестре жила высшая жрица, но против нее восставала кровь Закнафейна. Даже после смерти отец оставался могучим союзником своим детям.

Дзирт До’Урден