Оба чрезвычайно высоки

      Зимний солнечный луч пробивался через слегка запотевшее окно очень медленно, словно маленький незаметный вор. Тихо ступал на подоконник с тонким слоем пыли, которую слуги почему-то обходят стороной. Затем луч двинулся в сторону балдахина, такого темного и плотного, словно стена; пробрался сквозь еле заметную щелочку между тканей и злорадно сверкнул, почти прожег нежные веки проснувшегося эльфа.       Осторожно повернувшись на бок, эльфский Знающий медленно и спокойно раскрыл глаза. Уголки тонких бледных губ поднялись в нежной улыбке — рядом с ним лежал черноволосый воин, крепкий, подтянутый, горячий эльф, его король. Дыхание мужчины было расслабленным, тихим, вырывалось в комнату с легким свистом. Лицо казалось очень мягким, наивным, он был безмятежным, казалось даже, доверчивым. Его непослушные пряди угольным водопадом спадали на лицо, отчего эльф мило хмурился и иногда фыркал. От его редких недовольных вздохов черные локоны вздымались и снова опадали обратно, щекоча нежную кожу. — Ты уже прожег дыру во мне, — пробурчал Эредин, притворно недовольно морщась.       Его зеленые глаза медленно открылись, и он посмотрел на ведуна, сведя брови. Королевское лицо тут же приняло привычный озлобленный вид, в глазах сверкнул огонь, в котором смешивались жажда мести, безрассудство, бешенство и упоение властью. Но только для своего Знающего он усмирял этот огонь, и уже спустя секунду на ведуна смотрит спокойное зеленое озеро, блестящие от зимнего солнечного луча изумруды, такие бесценные, родные. — Доброе утро, Эредин, — шепчет Аваллак'х, мягко улыбаясь.       Его морские глаза наполнены нежностью и любовью. Щеку немного тянуло: на коже смешно отпечатался след от руки, которую ведун подложил под голову. — Ты неважно выглядишь, — промычал король, переворачиваясь на живот и зарываясь головой в коричневые меха, которыми он укрывался.       Аваллак'х, слегка помятый и взлохмаченный, широко зевнул, прикрывая рот ладошкой, невнятно, но достаточно ясно пробурчал: — Последнее время я сплю среди бела дня.       Каждую ночь, когда черноволосый воин оставался в его спальне, в комнате, находящейся над лабораторией на самом верху высокой белой башни, Знающий не мог нормально уснуть, несколько раз за ночь просыпался, ощупывал вторую половину кровати, довольно улыбался, когда понимал, что Бреакк никуда не делся и снова засыпал.       Каждое утро аквамариновые глаза старались запомнить самую мелкую деталь голого тела Эредина. Ведун досконально знал каждый шрам и ушиб, которые король получает в стычках с единорогами. Креван даже с точностью мог бы сказать, с какой прогрессией растут черные волосы, моментально назвав статистику их роста по месяцам. Жестокий, вечером смывающий с уставшего тела и лица чужую кровь, высохшую на коже, не знающий сочувствия и жалости, не умеющий прощать, сейчас Эредин лежал и медленно дышал, заново погружаясь в дремоту.       Сегодня днем Бреакк вновь отправится в патруль к Барьеру, а вечером соберет Дикий Гон и отправится в параллельный мир, чтобы убивать, заново омываться чужой кровью. Должно быть скверно, некомфортно лежать рядом с беспощадным убийцей, но Аваллак'х трепетно ждет глубокой ночи, чтобы помочь королю смыть ту самую кровь и разделить с ним мягкое ложе.       В робкой надежде Знающий поглядывает на окно, виднеющееся через щелку между тяжелых тканей балдахина. Он сверлит голубое морозное небо глазами, будто это поможет остановить время и солнце, поднимающееся все выше. — Мне пора, — безжалостно прохрипел Эредин, поднимаясь на локти.       Черные шкодливые волосы волнами льются по плечам. Креван оборачивается к королю и касается пальцами спины, убирая растрепанные локоны. Эредин покоряется, с фырканьем падает обратно на мягкую подушку, отчего его волосы пуще прежнего разметаются по простыням и покрывалам. Он поворачивает голову, сверкая зеленым глазами и как-то недовольно поглядывает на Кревана. — Verra la morte e avra i tuoi occhi*, — шепчет ведун, продолжая убирать жгучие угольные локоны, струящиеся через его пальцы черным шелком.       Эредин оторопел, стал неподвижным. Его мышцы на спине напряглись, предплечья задрожали. Гнев и недовольство тут же пропали из зеленых глаз. — На тебя невозможно злиться, мой Aen Saevherne. — Ты, несомненно, простишь мне любой поступок, король, — Креван ухмыльнулся, накручивая черную прядь на свой палец, — даже если этим поступком окажется кража твоего времени.       Эредин выбирался из всех слоев мехового покрывала, тряхнул головой, отчего намотанный на палец ведуна локон выскользнул из его руки. Горячие ладони короля пробирались под покрывало Кревана, жадно загребли в цепкую хватку. Аваллак'х охотно придвинулся ближе, касаясь голого бедра короля, щеки ведуна порозовели, словно лепестки цветущей сливы.       Черноволосый начинает очерчивать кончиками пальцев все темные завитки на теле Знающего, тонкими паутинками распространившееся по телу. Вытатуированные руны бегут по шее, ключицам, заходят на плечи, уходят к локтям и теряются где-то на кистях. Каждое ребро имеет свой ряд символов, соединяющихся на груди спереди, а сзади — на позвоночнике. Эредин знает каждую магическую руну, каждый символ, каждый темный завиток, что без проблем нарисует, не имея никаких художественных навыков. — Уходишь? — то ли спрашивая, то ли утверждая, шепчет Креван, немного отстраняясь от соблазнительного тела. — Да.       Эредин тяжело поднимается, нехотя оставляя Кревана в постели одного. Его голые плечи скрываются за белой рубашкой, волосы спадают на спину. Аваллак'х нарочно отводит взгляд, чтобы не погрузиться в легкое расстройство от того, что Эредину приходится покинуть его покои. Его аквамариновые глаза снова уставились на окно, губы слегка приоткрылись: — Возвращайся, — полушепотом произносит ведун.       Эредин замирает. Затянутый ремень в его руках расслабляется, глаза прикрываются, а из груди через нос вылетает тяжелый вздох. Но он берет себя в руки и продолжает одеваться. Ничего не говорит, старательно не смотрит на Знающего, так манившего лечь под его теплый бок обратно, втянуть носом приятный запах высушенных трав и ароматических благовоний, зарыться в мягкие волосы и коснуться кожи губами.       Дверь за королем закрылась слишком громко, лязгнув хлестко, с обидой, с горечью. Аваллак'х тут же вскочил, путаясь в покрывалах и простынях, цепляющихся за ноги. С тяжелым глухим стуком он упал на колени, но тут же встал и оказался у слегка запотевшего окна с еле пробивающимися зимними лучами.       Тир на Лиа был запорошен снегом, как мягкий, только что испеченный пирог засыпан сладкой сахарной пудрой. Снежинки лениво кружили в воздухе, оседая на изрядно накопившиеся сугробы. Даже на самом верхнем этаже башни можно было расслышать, как снег хрустит под ногами стальных сапог. Креван часто бежал к окну, провожая короля взглядом, поэтому он отсчитал точное время, нужное для того, чтобы король спустился по каждой из ста тридцати ступенек, прошел по двадцатиметровому коридору, застланному красным ковром и открыл тяжелые двери, секунду постояв на пороге и привыкая к морозному ветру, кусающему щеки.       Но Эредин не появился на улице, хотя Аваллак'х два раза отсчитал выверенный алгоритм. Ведун дернул плечами, расстроенно обернулся и застыл, застигнутый врасплох. — Всегда смотришь в окно, когда я ухожу?       Его шальная улыбка заставляла расплавиться, почувствовать капельку стыда и робости. Нежность щемила там, где должно было стучать сердце, резко остановившееся при виде черноволосого эльфа, стоящего на пороге спальни. — Что ты здесь забыл? — невнятно спросил Аваллак'х, опускаясь обратно на ложе. — Слишком холодно, — проворчал король, снимая свой красный плащ, за которым слетела амуниция и белая рубашка. — Зачем менять уютную теплую постель на уличный холод?       Эредин опустился коленом на кровать, расстегивая ремень своих брюк. Его ресницы были мокрыми от снега, попавшего на лицо. Щеки холодными, не смотря на то, что он пробыл за порогом дома какие-то секунды. Он принес в кровать морозец, бледная кожа покрылась мурашками от смены температуры. — Поможешь мне согреться? — Эредин хмыкнул, поднимая одну бровь. — Это просьба или королевский приказ? — Аваллак'х вылез из кокона своих меховых покрывал, устремляя на Эредина аквамариновый взор.       Бреакк запустил холодные ладони в светлые волосы ведуна, притянул его к себе, обтерся носом о его нос. — Я никогда не прикажу то, что ты не хочешь, — его шепот был слишком соблазнительным и откровенным.       Аваллак'х улыбнулся, показав ряд белых зубов, что обычно не свойственно для ведуна. В его холодных глазах блеснул азарт, желание и нотка страсти, язык смочил губы, с которых тут же слетела откровенная просьба: — Тогда прикажи мне согреть тебя.