Оба чрезвычайно высоки

      Он приходит сюда, чтобы погрузиться в тишину. Чувствует себя комфортно, когда тяжело опускается в удобное кресло, затянутое темно-фиолетовой кожей. Уставшие пальцы лениво стучат по деревянному подлокотнику, ноги разводятся в стороны, демонстрируя полную расслабленность уставшего от верховой езды тела.       В комнате тепло, с приятным звуком потрескивает полено, пылающее в камине. Дым вытягивается через приоткрытое окно, оставляя после себя совсем легкий, но достаточно приятный аромат сгоревшего дерева, пропитанного каким-то алхимическим ароматизатором. Приятный запах тонкой, немного сладкой, но совсем не приторной, ванили слегка одурманивает и расслабляет, опустошая голову от лишних, ненужных и неприятных мыслей.       Зеленые глаза готовы закрыться под звуки мерного скрежета упругого гусиного пера с косым срезом и расщепленным концом. Чувствуются нотки свежих чернил, только что приготовленных из коры дуба, ясеня и ольхи. Перелистываются страницы книг, шуршат кипы бумаг, по комнате разносятся легкие вздохи и, лишь немного, недовольное хмыканье, непозволительно сорвавшееся с губ. - Эредин, убери ноги со стола, пожалуйста, - протянул сидящий за столом, не поворачивая голову к зеленоглазому эльфу, который вынырнул из дремоты от просьбы. - Мебель не предназначена для того, чтобы на нее ставили грязные ботинки.       Король Дикого Гона недовольно смерил взглядом эльфа, уткнувшегося в свои заметки. Голубой медальон на его мантии поблескивал, отражая в себе огонек свечи, которая почти догорела в подставке, стоящей на краю стола. Эредин слишком громко опустил ноги, и наклонился, что-то бурча себе под нос. Раздались звуки расстегивающихся металлических заклепок, расположившихся по всей голени, зашнурованные сапоги слетели с ног. - Так лучше, Аваллак'х? - Эредин снова сел в кресло, демонстративно поставив пятки на уголок стола. - Ты невыносим, стервозен и до ужаса груб, - аквамариновые глаза лишь на мгновение сверкнули насмешливым огоньком, но, спустя долю секунды, снова стали беспристрастными и холодными.       Эредин откинулся на спинку удобного кресла, его подбородок опустился к широкому плечу, а лицо скрылось за чернотой выбившихся локонов. Свеча утонула в собственном воске, испуская в воздух свой последний вздох. Легкое, совсем невесомое, шипение успокаивающе дотронулось до острых ушей обоих эльфов, на мгновение заставив их прекратить дышать. Перо перестало царапать бумагу, пальцы больше не отбивали чечетку по дереву. Тишину нарушало лишь потрескивающее полено.       За окном вечерело, мелодия ночи стала заполнять улицы, завлекая столицу королевства Aen Elle в прогулку, полную снов и отдыха. Аваллак'х совсем не собирался готовиться ко сну, его мозг выработал привычку думать, когда солнце скрывалось за горизонтом. Зато, уставший Эредин, так часто заглядывающий в кабинет Знающего и отдыхающий в этом самом удобном кресле, тихо засопел, иногда морща лоб, от чего на коже проявлялись глубокие складочки. - Ты уснул? - Ровным тоном, почти хрустальным, медленно журчащим, лишенным эмоций и каких-либо чувств, спросил Знающий.       А в ответ - молчание. Креван вслушивался в тихие, спокойные вздохи уснувшего эльфа, запоминая каждый, улавливал любое, даже самое незначительное изменение в его эмоциональном состоянии и, на секунду, залюбовался расслабленным, теплым лицом, которое в бодрствовании, обычно, приобретало ужасное выражение озлобленности.       Аваллак'х забыл, что хотел написать в заметке, выругал себя за оплошность и постарался вновь погрузиться в котел своего разума, знания в котором уже давно выплескивались за края. Но свеча больше не светила на его рукописи, перо не хотело быть окунутым в свежие чернила, а кусок вкуснопахнущего дерева так притягательно потрескивал, что Креван сдался и, подобно королю, откинулся на спинку своего стула, менее удобного, чем кресло Эредина.       В глазах щипало от напряжения, поясницу ужасно ломило, захотелось встать и размять ноги. Но взгляд ведуна упал на край стола, на котором находились босые ноги черноволосого эльфа. Совсем по-детски, упиваясь радостью и нахлынувшим чувством счастья, Аваллак'х наклонился к столу и провел вдоль стопы короля кончиком своего упругого гусиного пера. Он не ожидал такой реакции и уже корил себя за такой детский, нахальный порыв.       Эредин резко вскочил с кресла, рука потянулась к поясу - там обычно располагались ножны с вечно заточенным, несущим смерть, клинком. Его грудь бешено вздымалась, глаза загорелись, словно он искал врага в комнате. Он уставился на Кревана, который так и застыл над столом с пером в руке. - Объяснись, будь добр.       Аваллак'х хотел кричать о том, что Эредин слишком серьезен, жесток и груб, но не решался выдавить хотя бы каплю своих настоящих чувств. - Я же просил не ставить ноги на мой стол, - также ровно, как и раньше, произнес Знающий, спокойно опускаясь на свой стул, пытаясь утихомирить бурю негодования в груди. Поднял хитрые глаза на короля, недовольно подбоченившегося посреди комнаты. - Неужели Дикий Король боится щекотки?       Эредин поднял бровь, лицо приобрело слегка розоватый оттенок, словно он закипал изнутри. Его скулы напряглись, ладони превратились в кулаки. Развернувшись, он хотел вылететь из кабинета, уже добрался до двери, но сквозняк напомнил королю о босых ногах. Выругавшись, он черной стрелой метнулся к своим сапогам, сгреб их в охапку и вихрем вылетел из кабинета, оставляя Аваллак'ха недоуменно уставиться ему вслед.       Креван просидел в одной позе еще несколько минут, продолжая держать злосчастное перо. Сжав губы в тонкую полоску, он пожал плечами и отложил предмет для письма в специальную коробочку, в которой покоились такие же, совсем одинаковые, ни чем не отличающиеся друг от друга, перья. Коробочка легла на присвоенное ей место - левый край стола, по соседству со свечой. Знающий осмотрел подставку, выскреб затвердевший, слегка желтоватый воск и вставил новую свечу, еще пахнувшую парафином и легкой отдушкой. Отточенными, доведенными до идеала за много лет работы, движениями, смахнул со стола остатки догоревшей свечи. Чернильница захлопнулась и оказалась рядом с коробочкой из-под перьев.       Креван смерил оценивающим взглядом левый край стола, сам себе довольно кивнул и повернулся к исписанным желтым листам. Собрав все заметки в нужном порядке, расположив книги на полках так, как он привык, Креван оглядел ровные книжные шкафы и пустой стол, который несколько минут назад был просто завален записями.       Проверив, не валяется ли что-нибудь под столом, Аваллак'х слегка, на несколько сантиметров, подвинул темно-фиолетовое кресло, поправил собравшийся ковер и двинулся вглубь комнаты, на ходу расстегивая брошь с голубым камнем. Плечи с темными узорами оголились, тяжелая ткань слетела на пол, но тут же была поднята и встряхнута, а затем аккуратно повешена на специально отведенное место в комоде. Высокие сапоги встали четко с краю шкафа, брюки с тяжелыми ремнями легли на полку до невозможности ровной стопкой.       Знающий уже хотел откинуть уголок мехового покрывала, чтобы погрузиться на мягкую, почти облачную, перину и почитать что-нибудь на ночь, как за его спиной раздался тихий дверной скрип, а засов задвинулся, оповещая о том, что в комнату никто больше не сможет войти. В груди Кревана трепетало, он знал, кто стоит позади, и внутренне ликовал, что его надежды не рухнули в бездну. Медленно, как бы неуверенно, но грациозно и пластично, ведун повернул голову, уставившись на вошедшего. Предметы в руках черноволосого эльфа заставили Аваллак'ха искренне удивиться, он даже не старался скрыть своих эмоций, которые обычно были заперты под сотнями замков, а ключи от них были выброшены в самые глубокие моря. - Какую же курицу ты ободрал? - Знающий должен знать, что это не курица, - саркастически протянул Эредин, медленно двигаясь вперед, - а фазан.       Его ладони нежно, даже слишком аккуратно и трепетно, перебирали темные опахала с золотистым отливом. Каждый шаг отдавался в голове Знающего сильным импульсом, а ухмылка Эредина не позволяла отвести от нее взгляд. - Я невыносим, стервозен и до ужаса груб, - повторил Эредин слова ведуна, - а еще я слишком мстителен и не могу оставить без внимания твой поступок.       Его ухмылка уже нагло олицетворяла все желания, с которыми король зашел в кабинет и закрыл дверь на засов. Креван так и стоял с краю своей кровати, касаясь кончиками пальцев уголка мехового покрывала. Эредин оказался рядом, перья опустились на меха: пять тонких плотных стержней, увенчанных темным опахалом. Освобожденные руки короля уже расстегивали кожаный ремень, его движения были неторопливыми. Креван заторможенно реагировал на все действия короля, лишь кусок покрывала полностью оказался в его ладони и был небрежно сжат сильными пальцами. - Сейчас мы проверим, насколько ты безэмоционален, - голос Эредина лился, словно мед из кувшина. Его слова блаженно растягивались, тембр голоса уже заставлял скрутиться все органы в один большой узел.       Ремень полностью вылез из петель, обвил кисти ведуна, который, даже не думая сопротивляться, задержал дыхание, чтобы не выдать заинтересованности в необычном процессе. Эредин резко дернул Аваллак'ха за руки, заставляя того зашипеть от боли. Аквамариновые глаза видели перед собой спинку кровати с железными узорами, за которые были зацеплены руки, крепко обвитые ремнем. Боком стоять стало неудобно, поэтому пришлось забраться на постель, взбивая все покрывала и простынь.       Мелкая дрожь уже бежала по телу, хотя Эредин даже не касался раздетого Кревана. Предчувствие чего-то небесного, неизбежно приятного и сладостного, уже заставляло гореть все тело огнем.       Первая волна щекотки от перышка прошла на удивление незаметно. Аваллак'х выгнулся под кончиком мягкого опахала, которое уже путешествовало вдоль позвоночника, иногда заворачивая на ребра. Эредин довольно улыбался, когда слышал еле сдерживаемые постанывания. К первому перу прибавилось второе, руки Эредина двигались по спине, переходили на напряженные бедра, возвращались обратно на поясницу. Несколько раз он провел перьями по шее Аваллак'ха и победно ухмыльнулся, когда тот сдался и позволил себе простонать.       Но черноволосый эльф не стал останавливаться на достигнутом. Он желал громких стонов, граничащих со смехом и мольбами о прекращении. От сладкого, местами приторного, но такого приятно, нестерпимо возбуждающего и невероятно мелодичного голоса Знающего в штанах становилось тесно. Расстегнутые брюки просились на пол, в тонкой рубашке стало жарко. А голое тело, находящееся во власти Эредина, чудовищно наталкивало на самые непристойные мыслишки. Но эльф проявил немыслимое терпение, продолжая водить перьями по распластанному под ним телу. - Хватит, - выдохнул Креван, опуская лицо в меха, чтобы не показывать раскрасневшихся щек и готового сорваться с губ смеха. - Я не слышу, что ты сказал? - Эредин коснулся перышком между ног Аваллак'ха, что заставило ведуна выгнуться еще больше. - Тебе не кажется, что твоя месть переросла в нечто большее?       И опять этот сладкий, слегка дерзкий, голос Кревана, так глухо раздающийся сквозь слои меха. - Кажется, - протянул Эредин у самого уха ведуна, - и я не собираюсь останавливаться.       Пока правая рука держала перья, гуляющие по бедрам Кревана, левая рука расстегивала пуговицы на рубашке. Эредин сжимал зубы, чтобы не сорваться прежде времени, что удавалось чертовски сложно. Когда с белой тканью было покончено, король склонился над Креваном, подгибая его под себя. Его грудь коснулась вспотевшей спины, ведун довольно замычал, чуть ли не урча. Перья оказались отброшены в сторону, медленно залавировали в воздухе, опадая на пол, где уже оказалась большая часть меховых покрывал.       Аваллак'х выгибался, сильнее сжимая в руках ремень, который натер на бледных кистях красные полосы. Эредин отлип от мокрого тела, выпрямился и спустил свои брюки, которые тут же слетели с ног и упали к остальным не нужным вещам на пол.       Креван издал хриплый стон, когда пальцы бесцеремонно и нахально проникли внутрь. С каждым движением ему становилось жарче, слаще и хотелось больше. Похотливо, до безумия распутно и чувственно, Знающий извивал тело, рычал, хрипел и готов был громко закричать, разрывая глотку от блаженного, такого нужного сейчас, удовольствия.       Эредин сильнее сжимал бедра эльфа, так изящно выгнувшегося под ним. Его горячая плоть прижималась к подтянутым ягодицам. Он хозяйничал с телом Аваллак'ха как хотел и не получал противоречий, тем более Знающий был прикован к кровати королевским ремнем, а стоны удовольствия, раздирающие его пылкую грудь, действовали как просьба двигаться еще быстрее и напористее. Черноволосый прижимал к себе горячее тело, касался языком ямочки, образующейся от сведенных лопаток, за что получал очередную порцию сладостных стенаний. Уверенная ладонь переместилась на плоский, слишком идеальный живот, касаясь разгоряченной, слишком затвердевшей плоти Кревана. - Убери руку, - с придыханием, давясь воздухом, проскулил Аваллак'х, - или... - Или что? - Эредин улыбнулся, полностью погружаясь в мелодичные, откровенные и очень плохо сдерживаемые стоны ведуна.       Ладонь короля ездила по налитой кровью плоти Аваллак'ха, пальцы сжимали чувствительную головку, чувствовали, как вена набухает еще сильнее, раздувается, а ток крови становится быстрее. Эредин ускорил свои движения и довольно рыкнул, когда Аваллак'х задрожал, бурно изливаясь в королевскую руку. Все его тело сжалось, резко стало горячим, словно кожа зашлась адовым пламенем. Эредин не выдержал столь жаркого и узкого продолжения и сам, в несколько толчков, кончил, не спеша выходить из Кревана. - Ты невыносим, - снова повторил Знающий, совершенно осипшим от стонов голосом. - Зато я отомстил, - довольно протянул Эредин, с неохотой отстраняясь от тела ведуна.       Ремень больше не раздирал кожу на руках, Креван потер больные запястья, продолжая стоять на кровати на коленях. Эредин лег на большие мягкие подушки, которых оказалось слишком много для одного Знающего. - Я так привык спать в твоем кабинете, - совсем тихо признался черноволосый, расправляя оставшиеся покрывала.       Аваллак'х соизволил повернуться к нему лицом, аквамариновые глаза пылали счастьем, но старательно пытались это скрыть. Он лег рядом, поглядывая на пол. Перья лежали на деревянном покрытии, поблескивая своим золотом, тонущем в темном цвете, а полено до сих пор уютно потрескивало в камине, продолжая распространять одурманивающие ароматы ванили.