Холодное блюдо...

      Если бы он не так хотел спать, если бы дорога не была такой скользкой, если бы не пережитое волнение… Какого черта он не заметил этого поваленного дерева? И поломка-то не поломка, а так, ерунда получилась. Но пока суть да дело, прошло четыре часа. Те самые четыре часа, на которые он опоздал. Мчал, как ненормальный, преодолел две границы и тысячу сто пятьдесят километров. И вот опоздал…       Только к восьми вечера Андрею удалось встретиться с Аней.       — Аня, простите, я должен поспать, хоть пару часов. Я очень устал и просто ничего не соображаю. Где у вас здесь есть гостиницы?       — Андрей, не надо гостиницы, поехали ко мне — это буквально в двух шагах.       — Тогда может лучше пешком, я боюсь сейчас за руль садиться.       — Давайте ключи, я сама. — Но, когда через десять минут она припарковала машину во дворе своего дома, Андрей уже крепко спал. Его нельзя было оставлять в машине. Он мог замерзнуть или угореть. Аня не очень в этом понимала, но точно знала, что оставлять Андрея в машине было нельзя. А разбудить его не получалось. Аня позвала братьев, Гедрюса и Йозаса, здоровых, крепких, работящих парней, они Андрея в дом и занесли, на кровать уложили да еще и одеяло сверху набросили.       Ровно в полночь Андрей открыл глаза, сел на кровати, свесил ноги в ботинках. Он решительно не понимал где он, почему лежит в незнакомом доме на незнакомой кровати и где, в конце концов, Аня. Из-за двери раздавалась какая-то речь, понять ничего было невозможно, говорили на непонятном языке. Андрей встал подошел к двери, приоткрыл ее и даже голова закружилась от запахов. Кроме чашечки кофе уже вторые сутки у него во рту ничего не было.       Аня увидела, что дверь из комнаты, где сейчас находился Андрей, приоткрыта и позвала его.       — Это Андрей, Леночкин брат, — представила Аня Жданова. Наступила тишина, потом Йозас встал, сказал Ане что-то зло на литовском и вышел, — не обращайте внимания, они же ничего не знают, но винят во всем родных Леночки. А Йозас жениться на ней хотел. Я потом вам все расскажу. Есть хотите?       — Хочу, Анечка, очень хочу. И очень хочу, чтобы вы мне все рассказали. Только вначале хоть что-нибудь перекусить дайте. Пожалуйста.       Аня поставила на стол тарелку с цеппелинами, сметану и бабку картофельную с грудинкой. — Пить будете? — Андрей помотал головой поглощая еду. — А я вам пока рассказывать буду.       — Это было в июне прошлого года. Я ездила в Москву по туристической путевке, мне братья поездку подарили, за хорошее окончание мед училища. И вот ночью уже уезжать нужно было, я пошла погулять в последний раз, на Москву полюбоваться. Смотрю у самого края тротуара стоит девушка, молоденькая. Что-то в ее виде меня насторожило. Что-то не так с ней было. Она как-будто решалась на что-то. Я прибавила шаг и успела ее перехватить, когда она под машину уже бросилась. Она не делала вид, она правда жизни себя лишить хотела. Я медик, я по ее реакции это поняла, она с ненавистью смотрела на меня и пыталась вырваться.       У Андрея свело желудок, пока отец не пускал его догнать Ёлку, она пыталась покончить с собой.       — Я знаю, что нужно ошарашить чем-то, ну я ей громко на литовском и запела. Она и правда остолбенела, а потом расхохоталась. Как она умела смеяться, Андрей, как умела. Заразительно, весело, как колокольчик.       И снова желудок свело — «умела», — значит в живых ее уже нет.       — А потом заплакала, и я перестала бояться ее отпустить, главное, чтобы человек заплакал. Если плачет, значит одумался. Я стала ее успокаивать, а она была в таком возбужденном состоянии, что все мне и рассказала. И о беременности, и об этом подонке, и о ссоре с родителями. Сказала, что домой не вернется ни за что, лучше под машину. Ни маму, ни папу видеть больше не может. Они заставляют ее убить ребенка. Я ей говорю, что мол если ты погибнешь, то ребенка все равно не спасти будет. Может, говорю, у тебя друзья есть, к ним пойдешь. И тут она так горько заплакала, что прямо сердце развывалось на кусочки, глядя на нее. Бросилась ко мне, — забери меня с собой, — говорит, — помоги мне, пожалуйста, я все отработаю. Я не ленивая, много чего умею делать.       Аня налила Андрею чай, поставила перед ним кружку. Тяжело вздохнула и продолжила.       — А как я могла ее забрать? У нее ни документов, ни визы, ничего, кроме мобильного. Ну, скажи, как? Да только и оставить я ее не могла. Андрей, она бы точно с собой что-нибудь сделала. Понимаешь? Тогда мы с ней такое сделали, такое… Ёлка зайцем в купе ехала, на полке, где вещи стоят. Через две границы ехала. Я только свой билет сдала и купила два билета в купе. Правда когда я замыкала дверь, она спускалась, кушала, ноги разминала. В общем так или иначе мы добрались до дома. Братья у меня очень хорошие, мама тоже. Они разрешили Леночке у нас остаться.       — Андрей, знаете, какая у вас Леночка была? Она такая была, как солнечный зайчик! Как же ваши мама с папой могли с ней так поступить? А вы, вы почему ее не искали?       — Я искал, мы все искали, но нам и в голову не пришло, что искать ее надо в Литве. И милиция искала. И тоже безрезультатно. А мама и папа, они… — Андрей чуть не плакал, и Аня поняла, что надо рассказывать дальше.       Леночка пошла работать, я устроила ее санитаркой к нам в больницу, где я медсестрой работаю. Мы решили, что когда она родит, она в медицинский поступать будет. Тоже на медсестру. А как поступит, тут они с Йозасом и поженятся. Он раньше хотел, до родов. Но были трудности с ее документами, Только недавно ей все документы сделали. Беременность у нее хорошая была, — Аня передала Андрею фотографии, но он не стал их сейчас смотреть, на потом, когда один останется, оставил, — зато роды были очень трудные. У нас какое оборудование? А никакого. Ни банка крови, ничего. Неделю после родов она горела, а когда ясно стало чем все закончится, Леночка написала вам большое письмо. Слово с меня взяла, что позвоню вам. И еще сказала, что если вам девочка не нужна будет, то чтобы вы ее у нас оставили.       Андрей не мог больше сдерживать слезы. Ёлка, его Ёлка, которая и полы-то никогда в жизни не помыла, работала санитаркой в больнице. Замуж тут за кого-то собиралась, мамой стала. А они там жили в своей Москве, ели, пили, спали, жировали и знать не знали, что тут с Леночкой было.       — Андрей, когда Леночки не стало, мы стали хлопотать, чтобы забрать Дашеньку домой. И нам ее даже пообещали отдать. А позавчера вызвал меня главный и говорит, что шведская семья хочет девочку забрать. Я ему сказала, что у девочки есть отец и бабушка и дедушка и дядя. И что Дашеньку нельзя отдавать на усыновление, она не сирота, но видно ему хорошо заплатили, а может и органам опеки тоже. Увезли вчера Дааааашеньку.       Вот тут Аня сорвалась, заревела, завыла.       — Как увезли? Я опоздал? — в висках застучало. Он не мог потерять еще и Дашу, ее продолжение, ее частичку. — Погоди, Анечка, не плачь, рассказывай все подробно. Слышишь? Ты знаешь фамилию усыновителей.       — Да, я документы скопировала. Еще до того, как к главному пошла. Андрей вот, все тут. Все копии, все документы и письмо Леночкино к вам. Ну, что же давайте ложиться спать, завтра пойдем по всем инстанциям.       Андрей для себя твердо решил письмо сейчас не читать. Неизвестно, что там. Ему сейчас нужна была холодная голова и трезвый расчет, любые эмоции будут сейчас лишними. Поэтому фотографии и письма он оставил на потом, когда найдет Дашеньку и сможет позволить себе любые волнения. А сейчас нужно звонить Ромке. У того связи и в Интерполе есть.