Холодное блюдо...

      — Ты почему в таком виде? И что ты делал в каморке в таком виде?       — И тебе Кирюша, здравствуй! Я пролил на себя кофе, мои сменные рубашки ты сама мне складывала в каморку. Вот я там и оставил облитую и взял чистую.       — А Кикимора твоя где?       — Не понимаю, о ком ты говоришь. Поясни, пожалуйста.       — Об этой твоей очкастой мымре, о Пушкаревой.       — Кирочка-деточка, тебе не кажется, что говорить гадости о людях, тем более о их внешности — это себя не уважать. Катерина Валерьевна у себя. Готовит документы к совещанию.       — И ты при ней менял рубаху?       — Ну, я же не трусы при ней менял, правда? Хотя… если бы я этот кипящий кофе пролил себе в пах, то можешь мне поверить, что мне было бы все равно, при ком менять трусы.       — Андрей, я понимаю, что ты ее за женщину не считаешь и совсем не ревную к ней, но все же…       — Кто тебе сказал, что я не считаю Катерину Валерьевну за женщину? Очень даже считаю. И могу тебе сказать, что если тебе и нужно к кому-то ревновать, так это к ней. Я сейчас еле оторвался от поцелуя с ней, чтобы выйти к тебе. Да я бы и не оторвался — это она меня оттолкнула, услышав твой голос.       Кира захохотала, весело, легко. Андрей подумал секунду и тоже захохотал. Это ж надо! Впервые в жизни сказал Кире чистую правду и вместо скандала услышал ее веселый смех. А может так и надо? Просто взять и сказать ей правду.       — Андрюша! Нельзя же так смешить. У мня даже в боку закололо. Ты целовал Пушкареву… ха-ха-ха-ха… Прямо в брекеты… ха-ха-ха-ха… Да тебя бы стошнило.       — А меня не стошнило! Представляешь? Не стошнило! И мне очень понравилось целовать ее, — Андрей все еще до смеивался, но глаза у него постепенно становились холодными, — Кира, а ты понимаешь, что Катя может нас слышать? Ты понимаешь, что ты делаешь? Что ей может быть больно? Что ты может быть сейчас убиваешь ее? Ты понимаешь?       Он так ждал ее ответа. Так ждал. И он дождался.       — А что я такого сказала? Сказала правду. Я же не виновата, что она страшная.       — А правду можно говорить любую? Главное, чтобы это была правда?       — Конечно!       — Кира, я тебя не люблю. И никогда не женюсь на тебе. Вот и вся моя правда! Надеюсь, что я тебя не убил правдой и что тебе не больно.       — Андрей! Ты сейчас так шутишь? Ты так меня решил наказать?       — Нет! Я просто сказал тебе правду.       — А что же было между нами еще позавчера? Ты говорил, что любишь, что мы обязательно поженимся. Значит все, что тебе нужно от меня было — это мой голос на совете директоров?       — Тебе сказать правду?       — Нет! — закричала Кира и выскочила из кабинета.       Андрей сел на стол и стал натягивать рубашку. Ему было плохо. Он понимал, что должен радоваться, что одной из он отомстил, но ему было очень плохо. Не смотря ни на что, ни на ее вину, ни на ее скандалы и ревность, ни на ее гадкие слова о Кате, он чувствовал себя так, будто бы он ударил женщину. А если она сейчас с собой что-нибудь сделает? Она же, действительно, его любит. Господи! Только сейчас Андрей понял, что ему предстоит пройти. Что он обязан будет пройти. И как это убьет его собственную душу.       Катя, сидя в своей каморке, слышала все. И понимала все. И чувствовала, как ему сейчас плохо. Она вышла из своего чулана, подошла к столу Андрея, он сидел в расстегнутой рубашке низко опустив голову.       — Тебе стало легче, Андрюша? — Жданов отрицательно помотал головой, — тогда догони ее, поговори, постарайся смягчить удар. Помнишь, я вчера говорила…       Андрей взял Катины руки в свои, поднес к лицу и уткнулся в них.       — Я все помню, Катюша. Спасибо тебе. Но я должен был так поступить.       — Так ты наказал себя, а не ее.       Андрей поднял голову, посмотрел Кате в глаза и вдруг понял, что может сейчас потерять и ее, и себя. Он встал, застегнул рубашку и вышел из кабинета.

***

      Он прошел быстрым шагом от своего кабинета до ее, он не реагировал, ни на одну реплику, даже когда сотрудники звали его по имени. Он очень боялся передумать.       — Кира, мне надо с тобой поговорить. Ты прости меня за жестокость. Я был не прав. Меня просто задела твоя жестокость к людям. Я не должен был так говорить, — Андрей говорил спокойным мягким тоном, хоть внутри у него все дрожало.       — Это была очень злая и жестокая шутка, Андрей, — ответила заплаканная Кира.       — Это была не шутка, Кирюша. Нам с тобой нужно расстаться. Ну, например потому, что Дашенька не принимает тебя, а ты ее не любишь. Разве одного этого мало для расставания?       — Но Даша не может руководить твоей жизнью. Это не правильно.       — Может. Ее интересы важнее для меня, чем мои. Вот когда у тебя будут свои дети, ты меня поймешь.       — Все равно это не причина, если люди любят друг друга.       — Тебе так хочется, чтобы я сказал, что я тебя люблю. Я понимаю. Но я устал врать, Кирочка. Я устал от скандалов, я устал от ревности. Я больше так не могу. Я очень виноват перед тобой, Кира. Мне не нужно было начинать наши отношения. Но ты так этого хотела, что я подумал, а почему бы не попробовать. Потом, когда я уже открыл рот, чтобы сказать, что мы расстаемся, погибли твои родители. И я не смог причинить тебе еще больше боли. Но больше я не могу. Понимаешь, Кира? Есть и еще одна причина.       — Так назови ее. Я хочу знать, почему ты уходишь.       — Ты уверена, что это нужно? Тогда скажи мне, Кира, ты ничего не хотела мне рассказать? За все годы, что мы вместе, ты ничего не хотела мне рассказать? Ответь мне, пожалуйста. Мне это очень важно.       В глазах у Киры появился страх, дикий, неуправляемый. Она очень пыталась взять себя в руки, но не могла.       — Я? Тебе? Рассказать? А что? Мне нечего тебе рассказывать.       — Это еще одна причина для расставания — тебе нечего мне рассказывать. Прости меня, Кирюша, если сможешь. И будь, если сможешь, счастлива.       Андрей встал с дивана, на котором сидел весь разговор с Кирой, наклонился, поцеловал ее в макушку и вышел, аккуратно закрыв за собой створку двери, прошел в лифт и уехал из компании, не заходя к себе в кабинет. Ему необходима сейчас была Дашка. Только рядом с ней он мог сейчас не сломаться.       Кира знала, была уверена, что когда-нибудь прошлое еще постучится в дверь. Оно не постучалось, оно вывело за двери любимого человека. И это было навсегда.

***

      — Ромка! Позвони Андрею. Я очень за него волнуюсь, — Катя влетела в кабинет Малиновского.       — А что случилось?       — Он с Кирой порвал. Жестко порвал и жестоко. А я осудила его за это. Он пошел к Кире и больше не вернулся в кабинет. Он уехал, Ромка! — Катя почти что плакала.       — Он сейчас не ответит. Ему, кроме Дашки никто сейчас не нужен. Он к ней поехал.       — Откуда ты знаешь? Ты с ним разговаривал?       — Мне не нужно для этого с ним разговаривать, я слишком хорошо его знаю. А вот с тобой поговорить, видно, придется. Ты кто такая, чтобы осуждать его? Все, что ты знаешь, ты знаешь о Лене. Ты ничего не знаешь о том, что было с Андреем. Ты не смеешь его осуждать. Вставай, поехали отсюда, я все тебе расскажу.       Они вышли из кабинета Малиновского и нос к носу столкнулись с Кирой.       — Здравствуйте, Кира Юрьевна.       Кира долго смотрела на Катю не узнавая ее.       — Что, Кирочка, не узнаешь? Разреши тебе еще раз представить мою спутницу — Пушкарева Екатерина Валерьевна.