Холодное блюдо...

      Малиновского с Пушкаревой давно и след простыл, а Кира все стояла как вкопанная, словно пыталась решить какую-то невероятно простую задачу, а она все не решалась и не решалась. Амура с Шурой, секретарши Киры Юрьевны и Романа Дмитриевича, только переглядывались между собой, опасаясь потревожить начальницу и попасть под раздачу. Им очень хотелось, чтобы она побыстрее вышла из ступора и ушла, наконец, к себе, и тогда они всласть смогут обсудить все последние происшествия. Наконец Кира бросила: — Амура, пригласи ко мне Викторию, — и ушла к себе в кабинет. Вика прибыла буквально через минуту, мотыльком впорхнула во владения подруги. Кира сидела на диване, уставившись в одну точку.       — Он меня бросил, Вика. Мы расстались.       — Кирочка, ну успокойся. Так ведь уже было. Вы ссорились, потом мирились. Так будет и сейчас. Помиритесь.       — Нет, не помиримся. Это конец. Слушай меня, подруга, внимательно. Слушай и запоминай. Каждое слово, произнесенное в кабинете Андрея, должно через пять минут рапортом лежать на моем столе. Собери мне все сведения о Пушкаревой, все, что есть в интернете. Что-то здесь не чисто. Но какова змея, прокралась в компанию такая тихая, незаметная, серая мышка. И назавтра после совета директоров, расцвела. Вика, мне нужен компромат. И на Андрея, и на Катю. У меня есть одно нехорошее предположение, и мне это не нравится. Знаешь, Вика, а ведь он мне говорил правду. Он действительно в этот момент целовался с Пушкаревой. Проследи, что между ними. Поняла? Если хоть что-нибудь между ними есть, я их уничтожу, обоих.       Пока Кира строила свои коварные планы, в маленьком кафетерии за углом «Зималетто», Роман рассказывал Кате, как Лена пропала, как ее искали, как Андрей поехал в Куршенай, как он опоздал, как усыновили Дашку и увезли в Швецию. И как Андрей возвращал ребенка, и как потом ехал из Литвы траурный эскорт, и как хоронили Ёлочку, и как они все поклялись.       — Катя, чтобы иметь право осуждать Андрея, нужно пережить хоть частичку той боли и горя, через которые он прошел. Чтобы он ни сделал подонкам, этого все равно не достаточно по их вине. А Кира, она все знала, она знала, и заставляла Ёлку молчать. И пугала ее оглаской. А этот роман с Кирой… Если бы ты могла себе представить, чего и сколько пережил Андрей за этот роман, как ломал себя, как перекраивал. Ох, Катя, Катя… давай договоримся, кто угодно пусть его осуждает, но не ты.       Катя ревела безостановочно. А когда представила, что Дашеньку могли и не вернуть, что-то заморозилось внутри, к всепоглощающей жалости, добавилась злость. Слезы высохли. Ну, а когда услышала последнюю фразу Ромки, то и вовсе пришла в себя.       — Я люблю его, понимаешь? И я не дам любимому человеку превратиться в зверя. Я не дам ему разрушиться. Ты не видишь Андрея таким, как вижу его я, он не умеет быть подлецом. Если бы ты видел, каким я застала его после разрыва с Кирой, ты бы меня понял. Поверь мне, что ему больше, чем мне нужно было, чтобы он с Кирой поговорил, смягчил те жестокие слова, которые он ей сказал.       — Катя, это правда? Ты любишь Андрея?       — Да, Рома. И Андрея и Дашеньку. А когда она называет меня мамой, у меня вообще все внутри переворачивается. Хотя бы ради нее Андрей должен остаться человеком.       — Кать, ты же его не бросишь? Ведь так?       — Не дождешься. Вставай, поехали искать Андрюшу и Дашеньку.       — А что их искать, сто процентов они сейчас на кладбище.       — Тогда едем на кладбище.

***

      Они увидели две одинокие фигуры сразу, как вышли на дорожку, ведущую к могиле Ёлки. Ромка отстал метра на три, не хотел мешать Кате с Андреем. Катюша подошла, вложила свою ладошку в руку Андрея, чуть-чуть сжала ее. И, наконец, решилась взглянуть на памятник.       — Клянусь, что ни один виновный не уйдет от ответа, клянусь сделать все, чтобы отомстить.       Дашка, услышав Катю, бросилась к ней.       — Тут спит моя тетя, а папа плачет. Ты скажи, чтобы не плакал, он тебя послушает. Я домой хочу.       Катя слегка потянула Андрея за руку, другую руку дала Дашеньке и повела их к выходу. Андрей шел, словно робот, а Дашка, обрадованная появлением Кати защебетала. А Ромка… он растворился.       — Андрюша, давай поедем к тебе. У Даши очень холодные руки, как бы не заболела. Сделаем ей горячую ванну и напоим чаем, а потом поговорим. — Катя старалась вывести Андрея из этого желеобразного состояния и ей это удалось. Он услышал. Пощупал Дашины ручки, взял ее на руки и стремительно пошел к машине.       Дашка возжелала, чтобы ее купала Катя, затем чтобы ее кормила Катя, а затем, чтобы Катя и папа ее укладывали спать. Она так и уснула, держа за руки папу и маму.       — Андрюша, ты бы тоже принял горячий душ, ты тоже продрог. А потом мы поговорим, если ты согласен.       — Кать, спасибо тебе, чтобы я без тебя делал?       Услышав из-за двери, как зажурчала вода в душе, Катя думала всего лишь минутку, затем сбросила с себя все, надела халат и тоже вошла в ванную комнату. Андрей стоял с закрытыми глазами под горячими струями воды, не давая себе больше ни секунды на размышления, Катя сбросила халат и вошла в душевую кабинку.       — Подвинься, я тоже хочу согреться.       Чего-чего, а этого Андрей ожидал меньше всего. Он даже растерялся на мгновение, только что он мечтал об этом и вот она рядом. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ну, что же сон, так сон. А во сне можно все.       Осторожно, чтобы не проснуться, Андрей обнял Катю, прижал к себе и они несколько минут стояли под горячими струями воды, смывающими с них все, что было «до».       — Катя, Катетенька…       Больше Андрей говорить не мог, он мог только целовать, гладить, снова целовать. Он чувствовал, что у нее это впервые и старался быть очень деликатным, и аккуратным, и бережным. А потом им обоим стало мало одних поцелуев и касаний. Катя была неумелой и робкой, но пылкой и любящей. И Андрей принял всю ответственность на себя… И наступил момент, когда соединились в полете души, чтоб дать возможность умереть и родиться снова. Теперь было очень важно не ранить ее каким-нибудь словом и жестом. Андрей взял свою драгоценную ношу на руки и крепко, страстно, жадно ее поцеловал, давая понять, что она нужна ему не только до и во-время, но и после, но и всегда. И все повторилось… Только теперь Катя была раскованнее и смелее.       А потом они лежали на кровати Андрея и говорили. Обо всем. И о Ёлке, и о Вике, и о работе, и о Дашутке, и о Ромке с Анечкой. Кстати, куда они подевались? Не иначе, как Ромка в срочном порядке увез Аню к себе, чтобы не мешать ребятам.       — Ты поговорил с Кирой? — Спросила Катя и Андрей пересказал Катюше свой разговор с Кирой. — Ты все сделал правильно. Значит думаешь, что она поняла твой намек, когда ты спросил не хочет ли она тебе рассказать что-нибудь?       — Она не просто поняла. Она очень испугалась. И сразу осознала, что это конец отношений. Ну, да Бог с ней. ничего не хочу больше о ней говорить. Я хочу говорить о нас с тобой. Катенька, если бы ты знала, как я тебе за все благодарен. И за то, что я первый в твоей жизни мужчина, тоже.       — За это ты должен благодарить не меня, — засмеялась Катя.       — А кого? — Не понял Андрей.       — А хороший вкус мужчин. Я просто никому не была нужна такой, какой я была. Вот и тебе я понадобилась только после перемен.       — Это не так, Катя. Знаешь, когда я тебя захотел впервые? Когда у тебя был аллергический удар, я тебя обнял за талию и понял, что пропал.       — Честно? — Катя захохотала. — Не было никакого удара и аллергии не было, я просто чуть сознания не потеряла от твоей близости, от твоего запаха, от любви к тебе и желания.       — Катька! — Андрей привлек Катюшу к себе. — Мне кажется, что я тебя люблю…