Холодное блюдо...

      Аня беседовала с врачом. Рассказывала ему, как ребенок получил травму. Она была честна, ни слова не приврала. Но… Кому, как не Анечке было знать, что больница обязана о таких случаях ставить в известность милицию. Киру ей жалко не было. Храброе, честное и очень жалостливое сердечко Анечки в этот раз напрочь забыло о жалости.       В отличии от Кати, Андрея и остальных, Аня знала, что такое повреждение может закончиться возникновением односторонней зрительно-пространственной агнозии*, когда пострадавший не видит, не воспринимает левую часть пространства. Знала она и то, что у Даши впоследствии может быть травматическая астения, а значит понижение работоспособности, повышение рассеянности, раздражительности, нарушение сна, головные боли, головокружения, повышенная метеочувствительность, депрессия, агрессивность, нарушение памяти и даже помрачение сознания человека и появление галлюцинаций. И это в том случае, если Дашка выйдет из комы в течении нескольких дней, а если кома затянется, то все может быть и еще хуже.       В пять часов утра у Дашеньки начало падать давление, хорошо, что Аня обратила на это внимание в самом начале, давление удалось стабилизировать. Но это означало только одно, девочка перестала бороться за жизнь самостоятельно, она сдалась. И это было плохо. Не думая больше ни секунды, Аня позвонила Катюше.       — Кать, не пугайся у нас все нормально, но ты нужна здесь. Одна, без Андрея. Сможешь приехать?       — Конечно. Андрей спит, папа его с вечера напоил до невменяемости. Я сейчас разбужу отца и мы приедем. Анечка, скажи правду, что случилось? Я же пока доеду с ума сойду.       — Катенька, Дашка перестала бороться. Нужно что-то, что поможет ей снова захотеть жить. Знаешь, она на подсознательном уровне все слышит, это доказано. Думаю, что если ты с ней поговоришь, то она снова захочет жить.       — Мы выезжаем.

***

      В палату реанимации Катя вошла уже около семи часов утра. Аня объяснила ей на какие приборы нужно периодически посматривать, ну так, на всякий случай, и вышла из палаты, оставив Катю наедине с Дашенькой.       — Здравствуй, солнышко, — сказала Катюша присаживаясь на стул возле кровати, и взяв руку девочки в свои руки, — Дашенька, ты, пожалуйста, к нам возвращайся. Ты очень нам нужна. Когда ты была совсем маленькой плохие люди забрали у тебя маму, а теперь я нашлась. Дашенька, не бросай меня, возвращайся. Я очень, очень, очень тебя люблю. И папа тебя любит. И бабушка и дедушка. Ты же наша девочка, Дашенька. Ты самая лучшая девочка на свете.       Комок застрял в горле, дальше, кроме слез, Катя ничего не могла из себя выдавить. Но она знала, что нужно говорить. Говорить, а не плакать, и она продолжила сквозь слезы.       — У меня никого раньше не было. И мне было так плохо потому, что я никак не могла найти вас с папой. А теперь, когда вы нашлись, ты хочешь меня бросить? Не делай этого, Дашенька. Ты очень нужна мне. И всем нам нужна. Ты же наша девочка, ты наша красавица, ты наше солнце, — Катя больше не могла говорить связно, она целовала ручку девочки и бормотала что-то, и плакала.       Ожил экран одного из мониторов. Ожил противным писклявым «пи… пи… пи…». Катя выскочила в коридор.       — Аня! Там что-то запищало! — Аня с врачом бросились в палату, Катю не пустили, и она осталась за дверью умирать от страха, ждать и рыдать. Хорошо еще, что папа был рядом. Можно было взять его руку и бояться вместе с ним.       Анечка выскочила из палаты с улыбкой, бросилась к Кате. — Сработало, ура, сработало! Прибор показал ответную реакцию мозга. Нет, она еще в коме и этого никак, кроме как на приборе не видно. Да и реакция была мимолетной. Но она была, Катенька! Значит так, я сейчас в институт. Думай кем меня заменить. Лучше бы женщиной. Катя, а твоя мама сможет меня подменить? Сможет посидеть с Дашей, поговорить с ней?       — Конечно. Но я и сама могу.       — Увы, ты пока нам не нужна. На тебя Даша уже среагировала, понимаешь, нужно, чтобы у нее появилась реакция на разные раздражители.       — Я ее раздражаю?       — Катя, не дури голову, это просто термин. Все, я поехала, вызывай Елену Александровну, потом Андрея, потом опять ты. Ты поняла о чем я говорю? И не реви. Этим ты Дашке не поможешь.       Аня пошла по коридору не оглядываясь, она знала, что Катя смотрит ей вслед и очень боялась сама разреветься. Не дойдя пару шагов до выхода, Анечка развернулась и побежала назад, к Кате, обняла ее.       — Нам так повезло с тобой, Катенька. Так повезло.       Они дежурили у постели Даши сменяя друг друга. То Катя, то Елена Александровна, то Андрей. Все было, увы, без изменений. Под вечер прилетели из Лондона Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна, вызванные Андреем еще утром. Маргарита недоуменно оглядела присутствующих, но пока промолчала.       — Андрюша, мы можем увидеть Дашеньку? — Спросил Павел.       — Да, сейчас Катя выйдет и кто-то из вас сможет зайти. Только не долго, и трогать ее не нужно, разве что за руку. Потом сможет войти второй, — ответил Андрей бесцветным, пустым голосом.       — Катя выйдет? Какая Катя?       — Моя жена. И не устраивай здесь разборок, пожалуйста. Приедем домой, поговорим.       — Андрюша! Какая жена? А где Кира?       Лучше бы Марго этого не спрашивала, глаза Андрея налились кровью, губы побелели и вытянулись в ниточку. Очень медленно, почти по слогам он ответил:       — Надеюсь, что за решеткой. Но лучше бы в аду.

***

      Кира не была ни за решеткой, ни в аду. Хотя скорее в аду, чем за решеткой. Она накачивала себя коньяком, стараясь стереть из памяти этот страшный, навязчивый звук удара головы об стол и падения тела, но ничего не помогало. Вот уже вторые сутки этот звук преследовал ее, и, даже когда она засыпала, этот звук преследовал ее и во сне. Самое страшное было в том, что Кира не имела понятия, что сейчас с Дашей. То, что девочка жива, она понимала, ведь если бы она… если бы ее не стало, то Воропаеву уже арестовали бы. Но ее не арестовывали. Значит Даша жива. Но что с ней? Если у девочки будут хоть какие-то последствия, Андрей все равно добьется, чтобы ее посадили.       И не скажешь, что сама упала и ударилась. До Киры уже дошло, что женсовет Малиновскому рассказал о скандале. Вика позвонила и рассказала последние сплетни. Рассказала, что ни этой выскочки, ни Андрея на работе не было, что Малиновский сказал женсовету, что Даша в коме. Рассказала и то, что только ленивый в компании не склоняет ее имени, и не злорадствует, что Андрей бросил «эту мегеру», как сказала Пончева.       Ничего, с женсоветом и Пончевой лично она потом разберется. А вот что делать с тем, что она натворила… это был большой вопрос.       Да, можно будет сказать, что она была в состоянии аффекта, ведь Андрей не успел ее бросить, как сразу решил жениться на другой. И Даша своим рассказом спровоцировала состояние аффекта. Можно будет сказать, что она от боли оттолкнула ребенка. Да так оно и было. Только что делать с показаниями женсовета и с этим непрекращающимся, преследующим ее звуком.       В дверь позвонили. Кира на цыпочках, стараясь не шуметь подошла к двери, заглянула в глазок. Сашка! Слава Богу, это был Сашка! Руки у нее дрожали, пока она открывала дверной замок.       — Кира! На кого ты похожа? И это сейчас, когда мы можем реально сместить Андрея. Давай, приводи себя в порядок. Нужно поговорить.