The Debt/Долг

Вернувшись к дому, Эмма стала собирать дрова, зная, что в каменном приюте ночью будет холодно. Реджина же приступила к поиску кастрюль. Они работали в спокойном ритме, и блондинка вдруг осознала, что, довольная, напевает себе под нос. Она зашла в дом и бросила дрова в старое деревянное ведро у камина. Шериф опустилась на колени для того, чтобы отобрать немного хвороста для растопки, когда почувствовала присутствие Реджины рядом с собой. Она посмотрела вверх, замечая странный взгляд на лице другой женщины. – Мисс Свон, не знаю, как вам это сказать... Эмма встревоженно посмотрела на брюнетку. – ...но, похоже, несмотря на все ваши, эм, старания в игре «охотник», наш ужин... сбежал. – Да? – Вашей рыбы, мисс Свон, больше нет в моей корзине, – Реджина угрюмо на неё посмотрела, явно ожидая, что новость сильно поразит блондинку. Эмма уставилась под ноги. – Ах, да, это, - сказала она. – Она просто, э-э, не отвечала минимальным требованиям. Поэтому, когда ты отвернулась, я выбросила её обратно. Реджина приподняла брови: – Минимальным требованиям? Эмма избегала смотреть ей в глаза. Наконец на губах мэра заиграла крошечная понимающая улыбка. – Мисс Свон, когда я рассказала вам, что некоторые из существ в этом мире обладают самосознанием, я имела в виду крупных млекопитающих, больших птиц и тому подобное. Но никак не… – её лицо скривилось, – мелкую рыбёшку. – Ну и ладно, – проворчала Эмма, – мне просто не понравилось, как она на меня посмотрела. Реджина закатила глаза и вернулась на кухню, наклоняясь, чтобы открыть шкаф под раковиной. – Так что, я думаю, нам придётся заглянуть в мои запасы. Она раскрыла шкаф настежь, открывая Эмме взор на бесконечные ряды банок с продуктами высокого качества, консервов, сыров – явно не из самодельного ассортимента отца Реджины, они выглядели так, будто изготовлены и разлиты в банки профессионалами. Было мало сомнений в том, что эта первосортная фабричная продукция произведена для своего времени. – Я приобрела их за неделю до снятия проклятия, – объяснила Реджина. – Так что, технически всему этому не более шести месяцев. Эмма зарычала от досады: – Если всё это время ты знала об этом, зачем мы должны были сегодня проходить через это нелепое обучение охоте, собирательство и исколотый палец? – она подняла пострадавший большой палец, который выглядел как жалкое подобие подушки для булавок. – Первое правило выживания, мисс Свон, состоит в том, чтобы защитить свой кров, а затем свой запас пищи, – сказала Реджина, возмущенно скрестив руки на груди. Её тон явно гласил «каждый дурак это знает». – Этого не хватит навечно, – она махнула рукой на шкаф. – Нет, – ответила Эмма, - но этого наверняка хватит до тех пор, пока я благополучно не вернусь в Сторибрук, и ты сможешь просто наколдовать банкет в любое время, когда захочешь. Лицо Реджины поникло, и она захлопнула рот. Эмма задалась вопросом, забыла ли она, что её магия вернулась? Прошло уже почти 30 лет. Старые привычки?.. Брюнетка просто тряхнула головой, опустилась на колени и стала перебирать маринованную продукцию – оливки, сыр фета, салями, вяленые помидоры… Эмма быстро забыла, что была раздражена и присоединилась к ней на полу, округляя глаза от каждого нового лакомства, которое перед ней появлялось. – О-о-о, этот продукт отлично смотрится, – сказала она с восторгом, выуживая с полки банку с ореховым маслом. – Мы можем приготовить антипасти [прим.пер: итальянская закуска-ассорти] на ужин, и яблоки, фаршированные смородиной на десерт, – объявила Реджина с удовлетворенной улыбкой, порхающей по её лицу. Эмма жадно облизнула губы. – Конечно. Но я никогда не была сильна в, э-э, антипасти. Ни в одном из моих многочисленных родителей не было, как сейчас говорят, духа авантюризма. Реджина смотрела на неё с любопытством. – И, став взрослой, вы тоже никогда не включали его в своё меню? – Если он не подавался с картофелем фри, его, как правило, не заказывали, – пожала плечами Эмма. – Фри? Каким образом вы поддерживаете своё тело в такой форме для меня загадка, дорогая, – пробормотала Реджина, вытаскивая всё более экзотические баночки и разглядывая этикетки. Эмма широко улыбнулась. – Вам нравится, как выглядит моё тело, мадам мэр? Она повернула свой зад для эффекта лучшего обзора. Но учитывая ограниченное пространство и узкие брюки, всё, что ей удалось этим добиться, был громкий писк кожи. – Очень изящно, моя дорогая, – парировала Реджина, ухмыляясь от несуразного звука. – Теперь сделайте что-нибудь полезное и разожгите огонь, пока я всё организую. И ради бога, перестаньте называть меня мэром. Я, конечно же, им больше не являюсь. Эмма поднялась с пола и вернулась к камину. – Я думаю, что всегда буду думать о тебе, как о мэре. Костюм. Стойка. Лекции. Тот смешной мраморный письменный стол. Реджина фыркнула: – В том столе не было ничего смешного. Мои лучшие мастера потратили несколько месяцев, чтобы изготовить его. – Налогоплательщики, вероятно, любили это. Реджина буркнула: – Они любили то, что я им приказывала любить. Конец дискуссии. Эмма усмехнулась: – А вот и ответ, почему мэр Сторибрука никогда не была замужем. – Что, чёрт возьми, это должно означать, – предостерегающе зарычала Реджина. Сидя на корточках, Эмма начала складывать в камине пирамиду из веток. – Ваша личность победителя. Контролирование вопросов. Даже Грэм был не настолько мазохистом. Банка хлопнула по скамейке и Эмма в ответ резко вскинула голову. – Эй, расслабься, я уверена, что ты не хотела привязываться к кому-либо. Это было взаимовыгодно, правда? Чёрт возьми, я тоже не хочу выходить замуж. Я поняла. – Брак - это клетка с позолоченными краями решётки и ничего более. Это нечистивый обряд, совершаемый над молодыми женщинами, большинство из которых невинные девушки, – сурово произнесла Реджина. Эмма покачнулась на корточках и посмотрела на неё. – Ладно… – Да я скорее вырежу себе сердце тупой ложкой, чем снова выйду замуж, – отрезала она. А затем её глаза широко распахнулись, и она прикусила губу. Эмма застыла и уронила веточки. – Ты была замужем, Реджина? Кто это был? Реджина поджала губы. – Отец Снежки. – Дерьмо, Реджина, – полный ужаса взгляд появился на лице Эммы. Она побледнела. – Т-ты… мы родственники? – Вряд ли, моя дорогая, – перебила Реджина. – У короля Леопольда была Снежка задолго до того, как появилась я. Он был, я полагаю, хорошим человеком. Но я была вынуждена выйти за него замуж, так как у моей матери было определённое представление на счёт моего социального статуса. И, учитывая разницу в возрасте и его идею свадьбы с девушкой, которая едва имела представление о своих… чувствах по этому поводу - хотя я уверена, что он убедил себя, что я была влюблена в него, – голос Реджины прервался, и она поджала губы, – …ну, я не была слишком огорчена, когда он умер. И к его смерти, я уверяю тебя, я не имею абсолютно никакого отношения. Эмма почувствовала волну облегчения, курсирующую по венам, и выдохнула. Она смотрела на Реджину в течение длительного времени, любуясь её неподвижной позой. Блондинка смогла разглядеть под жёсткой стойкой Реджины молодую девушку, вынужденную стать женой старого короля со всем одиночеством, пустотой и вытекающими обязательствами. Она удивилась, как можно было допустить этот несчастный брак. Блондинка возобновила укладку камина более энергично, чем это необходимо. Она поняла, что Реджина ожидала ответа, вероятно, интересуясь, была ли она рада не быть связанной с ней родственными отношениями. – Я рада, что у нас нет общей крови, – твёрдо заявила Эмма, вытирая руки об бёдра. Шериф не видела, но чувствовала, что за ней внимательно наблюдают. – И почему это, моя дорогая? – вкрадчиво спросила брюнетка. Эмма могла почти почувствовать запах опасности в её тоне. Блондинка сделала паузу и встретилась с ней глазами. Она наконец-то призналась: – Думаю, ты знаешь почему. Прошла минута, а затем другая. Шериф могла буквально видеть мыслительный процесс за закрытым выражением лица брюнетки. Эмма прочистила горло и спросила: – Зажигалка есть? Брюнетка повернулась, открыла ящик и вытащила кремень и маленький кусок стали. – Вот, – сказала она, бросая связку на блондинку. – Используйте сухие листья, чтобы поймать искру. Шериф кивнула и поднялась, чтобы набрать немного листьев снаружи. Когда она проходила мимо мэра, она тихо добавила, нежно касаясь её руки: – Знаешь что? Никто не должен вступать в брак, кроме как по любви. За спиной она услышала мягкий вздох и поняла, что хоть раз в жизни она сказала именно то, что нужно Реджине Миллс.

***

Ужин был изумительный, подумала Эмма, откинувшись на диване и поглаживая свой живот. Она теперь официально любила антипасти. Она стонала от нарезных колбасок чоризо так громко, что Реджина, сверкнув глазами, спросила её, не хочет ли она уединиться. Эмма улыбнулась и уставилась на потрескивающий огонь, подсунув под себя ноги на диване. День с пугающим началом оказался без катастрофических последствий. Она чувствовала тепло и покой. За её спиной брюнетка, уже вернувшись от горячего источника, готовилась ко сну. – Ваша очередь, мисс Свон. Не волнуйтесь, я оставила вам немного тёплой воды, – сказала она, удерживая полотенце вокруг обнажённого тела, предлагая первую попытку пошутить, чего Эмма никак не ожидала услышать от мэра. Реджина проскользнула в ванную прежде, чем отвлёкшаяся Эмма смогла придумать остроумную реплику. Так что, блондинка схватила своё полотенце и проложила свой путь через заднюю дверь. К тому времени, как она вернулась, Реджина была в постели со свечой, горящей на маленькой тумбочке, одетая в длинную бледно-голубую льняную рубашку с тремя расстёгнутыми пуговицами, обнажая мягкую выпуклость её груди. Она читала старую потрёпанную книгу. Эмма едва могла разобрать название. Руны и магия или что-то типа того. Весь её взгляд был обращён к пространству кожи, спускающейся вниз от её шеи, тёплой, обнажённой и восхитительно манящей. Кончики пальцев могли бы легко заблудиться, исследуя эту местность. – Поторопитесь и закройте дверь, мисс Свон, помните, у нас нет центрального отопления. Эмма вышла из транса задумчивости и потянула на себя боковую дверь, закрывая её. Она поспешила в ванную. Ранее она сняла с верёвки свою одежду и теперь, схватив свои трусики и майку - её обычную пижаму - быстро сбросила полотенце и нырнула в них. Она осмотрела освещённую свечами ванную комнату. Так странно видеть, что что-то настолько современное освещено мерцающим средневековым источником света. Она задула свечу и закрыла за собой дверь. Глаза Реджины оторвались от книги и лениво прошлись по её фигуре. Она ничего не сказала, но Эмма всё же ощущала своё эго. Реджина осуждала её или восхищалась ею? – Что? Это то, что я всегда одеваю на ночь, – сказала она, защищаясь. – Помнишь? Ты у моей двери, принесла корзину яблок и массу недовольства? – Всё, что я помню, мисс Свон, – заявила Реджина, хрипло растягивая слова и опуская книгу на колени, – так это то, что вы тогда так широко распахнули дверь, что весь мир мог видеть ваш едва допустимый наряд для сна. – Это все, что ты запомнила из нашей встречи? Не угрозы, чтобы я уехала, или что-либо ещё? Только показ моего нижнего белья? Реджина скривилась: – Просто ложитесь в кровать. – Мне нравится спать слева. – Вы будете спать справа или на диване. – На этом диване не поместится и собака, не говоря уже обо мне. Глаза Реджины слегка издевались над ней. – Примите на свой счёт*, мисс Свон. Эмма вздохнула и направилась к шкафу, чтобы повесить кожаные штаны и рубашку, когда её взгляд упал на полку. – Что в кожаном свёртке Реджина? В том, который ты взяла, когда мы убегали. Реджина вздохнула, закрыла книгу и положила её на прикроватную тумбочку. – Видимо, почитать мне сегодня не удастся. Ладно, принесите его сюда, дорогая, и я покажу вам. Руки Эммы упали на гладкий потертый кожаный мешочек, и она осторожно взяла его. Он оказался лёгкий. С любопытством она передала его в протянутые пальцы тонкой кисти Реджины, подошла к правой стороне кровати и отдёрнула одеяло. Сделав это, она поняла, что именно было одето на Реджине. Вернее не было. Из-под рубашки выглядывали гладкие оголённые ноги. Она видела начальный изгиб её задницы, тоже соблазнительно обнажённой. Всё, что на мэре было надето, это длинная льняная рубашка. И. Это. Было. Что-то. – Не стоит торопиться, мисс Свон, – свирепо рявкнула Реджина. – Холодно! Эмма скользнула в постель, закрыв глаза на короткое время, зная, что теперь придётся добавить ещё и соблазнительные голые ноги к обнажённой груди, образы которых она должна стереть из своей памяти, если хочет заснуть сегодня ночью. Проклятая женщина не облегчает задачу. Реджина проследила за взглядом Эммы к ногам и в итоге выгнула бровь. – Проблема, мисс Свон? – протянула она. – Э-э, что это – штаны с опцией «ночь»? – нервно спросила Эмма. Реджина фыркнула. – Радуйтесь, что я хоть верх одела. Я пошла на эту уступку из-за вас, когда узнала о вашей огромной стыдливой черте, – добавила она голосом, пропитанным снисхождением. Она посмотрела на своего партнёра по кровати и добавила: – Как я уже говорила, если вам не нравится, мисс Свон, можете наслаждаться диваном. – Хорошо, хорошо, как скажешь, – прорычала Эмма, натягивая одеяло на них обеих и уютно устраиваясь. – Просто держи все свои части тела на своей стороне кровати. Реджина недоверчиво выразилась: – Котелок и чайник**, мисс Свон? Эмма, проигнорировав её, укрылась, опускаясь ниже, а затем пристально посмотрела на руки брюнетки, которая развязывала кожаный свёрток. – Итак, – сказала она с интересом. – Что в мешочке?

***

Пальцы Реджины вытянули старые, потертые и явно замусоленные фотографии маленького мальчика. – Генри! – Эмма воскликнула от восторга и потянулась, чтобы забрать несколько. – Когда был младенцем! И малышом. О боже, он такой очаровашка! Реджина расплылась в широкой улыбке. – Да, он определённо им был. Она повернула одну фотографию: – Его первый день в школе. Эмма заглянула через плечо Реджины. – Хах! Это твоя нога, он цепляется за неё? Брюнетка коротко кивнула. – Он был не таким сильным, чтобы оставить меня, как сейчас. – Кто сделал это фото? – с любопытством спросила Эмма. – Грэм. Это, – лицо Реджины напряглось, – было снято в тот день, когда Голд отдал мне Генри. Эмма посмотрела на мягкое лицо Реджины, глаза которой нежно глядели на крошечный свёрток в руках. Это была самая очаровательная Реджина, какой Эмме ещё никогда не доводилось её видеть. Трудно было примирить её с той женщиной, которую она теперь знала. – Что там делал Голд? – Он организовал усыновление, мисс Свон. Мне следовало понять, что он что-то замышлял, когда он впервые высказал эту идею. Ох, он пытался заставить меня думать, что идея взять сына принадлежала мне, но, оглядываясь назад, я понимаю, что у него был план даже тогда. – Серьёзно? Он вложил мысль об усыновлении в твою голову, просто чтобы ты смогла взять Генри, просто чтобы однажды Генри захотел найти меня, и просто, чтобы однажды проклятие было снято? Я имею в виду... серьёзно? – Да, мисс Свон. Он хитрый мастер тактики. Опасная хитрая змея, – негодовала Реджина. Эмма снова посмотрела на фотографию, а потом метнула взгляд обратно на Реджину. – Всё это может быть правдой, но, по крайней мере, благодаря этой сделке, ты обрела Генри. – Обрела Генри, – сказала Реджина, сжимая челюсти. Эмма вздохнула. Её рука провела по лицу маленького ребенка. В течение многих лет каждый раз, когда она думала о своем сыне, здесь он был таким, каким она его запомнила. – У тебя всё ещё чертовски много больше воспоминаний о нём, чем у меня. Давай, расскажи мне некоторые из них, каким он был? До книги, я имею в виду? Реджина посмотрела на неё. – Я расскажу вам несколько историй о Генри, если в обмен вы расскажете мне что-нибудь из своей жизни. Эмма удивлённо моргнула. – Почему ты беспокоишься об этом? – Почему я не должна? Ты - биологическая мать Генри, мне любопытно, где и от кого он появился на свет. – Моя жизнь была довольно изменчивая, Реджина. Не похожая на веселье. И это прежде, чем мы доберёмся до пребывания в тюрьме. – Я никогда не думала, что вы девочка из хора, мисс Свон, но думаю, что мы можем обе согласиться, что моё изменчивое прошлое, вероятно, превосходит ваше, – сказала она лукаво. – Так, побалуйте меня. Как вы попали оттуда, – она мягко коснулась детской фотографии, – сюда? Эмма на миг подумала, что она имела в виду сюда, то есть в постель с брюнеткой. У её мозга был мини-срыв. Это действительно было нелепо, неслучайная нелепость: она находилась под тёплым одеялом с приёмной матерью сына, иначе Злой Королевой. Которая, кстати, почти без одежды, и ещё это декольте, будто подарок, который всё время дарили. По крайней мере, Эмма теперь тайком поглядывала на него. Блондинка посмотрела на пытливые карие глаза Реджины и слегка кивнула. – Хорошо, сделка – история о Генри в обмен на мою. Ты первая. Реджина откинулась на подушки и задумалась. – Он был красивым ребенком. Умным и наблюдательным. Он всегда знал, когда меня не было в его комнате, и громко требовал моего присутствия, если я пропадала хоть на минуту, – она взглянула на Эмму. – Как всё меняется. Когда ему было два, доктор Хоппер сказал мне, что он был умственно продвинутым. – Подожди, что? Ты отводила его к доктору Хопперу, когда он был малышом? Почему? Реджина слегка побледнела. – У меня... не было никого другого, чтобы обсуждать его воспитание. Это было легко и просто - записаться к доктору Хопперу, и он информировал меня о том, как проходили основные этапы развития, которые я прогнозировала у Генри в различных возрастах. Эмма коснулась нижней губы и нахмурилась. – Кажется, что ты сверяла его развитие, как список покупок. – Разве так поступает не каждый родитель? – укоризненно изрекла Реджина. – Они могут не признавать, но они делают это. И я просто хотела лучшего для него. Эмма кивнула. На самом деле, Реджина не была не права. Но, казалось, существует нечто излишне контролирующее в том способе, с которым она подошла к материнской заботе о Генри. Это её беспокоило. – Его первым словом было не «мама», – продолжила Реджина, – а, по иронии судьбы, учитывая всё, что произошло, «книга». Или, как он это произнес, «бу». Ему нравилось, когда я читала ему сказки, и он требовал их с большим постоянством. Я укладывала его в постель, и мы читали доктора Сьюза***. Он научился читать самостоятельно очень рано, после этого его невозможно было остановить. Эмма откинулась назад, вжимаясь в подушку, и улыбнулась, наслаждаясь звуком голоса мэра, описывающего семейный эпизод. – Однажды утром, когда ему было четыре года, я рано проснулась, это было перед рассветом, и я решила проведать его. Мне нравилось смотреть на то, как он спит. Он был таким... спокойным. Но его не оказалось в спальне. Я везде его искала и, наконец, нашла на кухне, сидящего на полу, полусонного, уставившегося на духовку. Я спросила его, что он делает, а он сказал, что он следит за часами, у него их не было в комнате, чтобы дождаться 6 утра. – Видишь, он настолько любил читать, что я должна была установить для него утренний комендантский час, – вспоминала с теплотой Реджина. – Он сидел там, в своей полосатой пижаме, просто ведя обратный отсчёт, пока ему не разрешат снова открыть его книги. Я отослала его обратно в кровать, но признаю, что я была очень горда, – Реджина озарилась искренней улыбкой, которая достигла её глаз. Эмма улыбнулась в ответ, до абсурда довольная, хотя и знала, что та сцена не имела с ней ничего общего. – Сильно развитое воображение даже тогда, да? – Совершенно определенно, мисс Свон, – низким тоном согласилась Реджина. – Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах, – сказала Эмма, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой, – сейчас ты должна называть меня Эммой. – И что это за обстоятельства, моя дорогая? – игриво спросила Реджина. – Ну, мы лежим в одной постели в твоём тайном убежище, – со смешком пояснила Эмма. – Я называю по имени лишь своих друзей, коллег и равных, и это всё касается, даже если обстоятельства того требуют... и странного соседа по кровати. – Ты не видишь во мне друга, коллегу или равного? Реджина изогнула губы. – Ваша очередь, мисс Свон. Расскажите мне, как вы очутились за решеткой. Уверена, газетные отчёты не воздают истории должное. Эмма мрачно нахмурила брови. – Я рада, что мои страдания могут развлечь вас, мадам мэр, – она намеренно использовали это звание, так как Реджина попросила её не делать этого. Реджина опустила веки, хорошо осведомлённая о том, что сделала блондинка. Она ждала. – Если ты действительно хочешь знать, я напала на своего бывшего приёмного отца. Ну, чтобы быть точной, сначала я подожгла его автомобиль, затем разыграла его кражу, а уже потом я напала на старого ублюдка. Брови Реджины взмыли вверх. – Ты не знала? – спросила Эмма. – Я думала, что у тебя был доступ к полицейскому отчёту. – Он лишь гласил, что это было нападение и вандализм, он не упоминал вашего отношения к жертве, – ответила Реджина, не потрудившись отрицать, что копалась в прошлом шерифа. – Жертве! – зарычала Эмма. – Это долбанная шутка. Распутный извращенец отделался лёгким испугом. И его жена не поверила мне, когда я объяснила, что у него серьёзная проблема с уважением границ... ...со своей несовершеннолетней приёмной дочерью. У Реджины отвисла челюсть. – Но это возмутительно! Почему вас отправили в тюрьму, если он был преступником? Разве вы не объяснили суду, что он сделал? Эмма уставилась на брюнетку. Такая наивность. Она покачала головой. – Я не видела смысла. Кто бы поверил какому-то приёмышу с плохими привычками, которого уже арестовывали за кражу выпивки для ублюдка. Худшее было в том, что это сделал его сын, который украл пиво, а я тупо согласилась притвориться, что это была я, и солгать об этом для большей убедительности. Она прерывисто втянула в себя воздух и угрюмо продолжила: – До того момента мне, действительно, нравился этот маленький сорванец – он был мне как настоящий брат. Раньше я всё время болталась с ним и его друзьями. Но когда всё это произошло с его щуплым стариком, он тоже отвернулся от меня. В этой семье мудаков кровь, определённо, гуще воды. Она оглянулась, чтобы увидеть выражение лица Реджины с отвисшей челюстью и была необъяснимо согрета, обнаружив пылающие глаза брюнетки. – Не волнуйся, когда меня уводили, я пнула этого ублюдка по яйцам так сильно, что, думаю он пел контральто ещё в течение нескольких лет. Я, в конце концов, всё рассказала моему адвокату в тюрьме. Она действительно поверила мне, – добавила Эмма, её голос слегка надломился. – Во всяком случае, она сократила мой срок, когда несколько месяцев спустя появился Генри. Она видела невысказанный вопрос, волнующий Реджину в особенности. – Нет, он не был отцом Генри. Это был один из друзей моего приёмного брата, – сказала она неловко, с болезненным вздохом. – Слушай, не спрашивай. Так или иначе, самое лучшее в том, что тому ублюдку запретили снова становиться приёмным родителем. Эмма с тревогой подняла взгляд на брюнетку. Она никогда не рассказывала так много о себе никому. Она почувствовала себя беззащитной. По лицу Реджины пронеслось множество выражений. Наконец, карие глаза печально скользнули к зелёным. – Это тяжело. Когда вам не с кем поговорить о... таких вещах. Эмма моргнула. Холод пронёсся вверх по её позвоночнику от отчаяния, с которым она это произнесла. Боль Реджины была глубоко запечатлена в её выражении лица. – Я сожалею, что заставила вас вспомнить это, мисс Свон, – добавила она спокойно с тенью стыда в глазах. Блондинка сглотнула. Она никогда не ожидала найти общие точки соприкосновения с матерью Генри в своих поганых подростковых годах. – Ну, мы обе можем согласиться, что одна хорошая вещь вышла из той дрянной приёмной семейки. Они обе смотрели на фотографию, палец Реджины ласково очертил круг вокруг лица ребенка. – Он похож на тебя, знаешь, – сказала она вдруг. – Я всегда так думала. Эмма усмехнулась. – Да, вроде, есть немного. Недолго думая, она устало опустила голову на плечо Реджины, глядя на фото. Мэр внезапно застыла. Целую минуту она сидела так, замерев, не дыша. Её костяшки побелели там, где она сжимала детские фотографии. Затем она сделала глубокий вдох. – А сейчас, я думаю, пора на боковую, мисс Свон, – сказала она и резко отклонилась, чтобы задуть свечу. Это действие сместило Эмму, которая с острым смущением поняла, что она только что сделала. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо, для чего, чёрт возьми, я сделала это?» Ей повезло, что Реджина была не в настроении, чтобы просто вышвырнуть её на пол. Один факт, который она узнала о Реджине за последнее время, состоял в том, что ей не нравится, когда её трогают. Отлично, Эмма прикоснулась. Она быстро вернулась на свою сторону кровати и услышала, что Реджина закопошилась в полутьме, складывая фотографии обратно в мешочек. Комната теперь была освещена только тусклым пламенем углей из камина. – А, да, – сказала Эмма, зевнув, – на сегодня хватит, да? – Полагаю, что так, мисс Свон. Спокойной ночи, – её голос был хриплым и напряжённым. – Ночи, Реджина. Она перевернулась, отворачиваясь от мэра. И, несмотря на все её страхи, Эмма быстро оказалась в стране грёз. Чего нельзя было сказать о её товарище по сну.

***

От переводчика: * Ссылка автора на английскую метафору: принимаете на свой счет - значит, есть основание. ** Котелок и чайник - автор ссылается на анг. пословицу: the pot calls the kettle black - горшок называет котелок чёрным (хотя сам не белее). То есть, если переводить на русский, то смысл такой: уж кто бы говорил, на себя посмотри. *** Доктор Сьюз - американский детский писатель.