Snow and lanterns

      - Итак, сегодня, - Доктор прищёлкнул пальцами, принимаясь обстоятельно накручивать нужное число оборотов латунного вентиля, - никаких концов света и призраков, и пыльных музеев, и даже тостов!       Заинтересованная, Роуз подошла ближе, то и дело через панель управления исподволь окатываемая водным, небесным, незабудочным светом глаз.       - Это будет особенно, абсолютно; обещаю, - продолжал Доктор, перегнувшись через консоль, чтобы потянуть на себя ещё один рычаг.       ТАРДИС пела под его руками как старинный механический орган. Приземлилась она с победным взвывом, аккуратно уронив Роуз в предупредительно подставленные руки.       - Ну, и что там? – спросила девушка, выглянув из-за чёрно-кожаного плеча, когда вновь обрела способность отличать верх от низа. – Ты обещал что-то фантастическое, – она легко потеребила Доктора за рукав.       - Точно. Фантастическое. Но! – он скептически оглядел спутницу со встрёпанных падением апрелевых волос до белой майки и тёмно-синих джинсов. – Тебе будет нужна куртка. Нет, не эта! – заметив её движение в сторону ближайшего коралла за тонкой тканевой курточкой. – Теплее! Выбери в гардеробной.       За десятиминутное отсутствие Роуз, Доктор после двух нервных пружинных оборотов в сторону двери, всё же отошёл от консоли и приоткрыл створку на улицу. Со времени того промаха с Неаполем-который-Кардифф, порой (когда им было отдельно запланировано нечто совершенно невероятное, редкостный сверкающий самоцвет из щедрого короба чудес Вселенной) он лично проверял координаты посадки, про себя досадуя на вновь отложенную в необозримое будущее починку сканера.       Щёку лизнул влажный холодный ветер. В этот раз всё вышло идеально.       - Я готова, – сообщила Роуз за его спиной. Доктор обернулся, замерцав улыбкой, поймав отражение её из-под мехового белого капюшона (Старушка на всякий случай решила снабдить подопечную синим, как небо вечером, пальто с узкой светлой меховой оторочкой по самому краю рукавов и вороту) в лице напротив. – Ты привёз меня на Северный Полюс?       - Это намного лучше. Была ты на Северном полюсе? Там же скучища – куда ни глянь, только снег и лёд, и снег, и лёд, и лёд, и белые медведи! Скучнее нарочно не придумаешь. Но сейчас... – Доктор обошёл Роуз и медленно, осторожно накрыл ладонями её глаза, и нервно сглотнул, ощутив мотыльковое касание ресниц на линиях рук – взлетевших и опавших с закрытием век. – Давай.       И Роуз, вытянув руки вперёд, толкнула дверь, вытащив их обоих – сцепленных друг с другом – на снег и под снег.       - Смотри, - негромко сказал Доктор, отпуская ладони.       Снег шёл медленными крупными мохнатыми хлопьями; бесшумно, бесперерывно, размеренно сыпался с облаков, как из решета – целыми сгустками с мятным привкусом. Роуз запрокинула голову к небу, и на её лоб и графитово-чёрные ресницы тотчас же осели матовые бриллиантовые блики.       А кругом пылали ярко освещённые окна, золотые огни, гирлянды, протянутые в угловатой прорези неба между домами, и высокие изогнутые фонари; и никто не спал – узкая улица была заполнена людьми (людьми в двух их разных пониманиях), все куда-то шли, болтали и обнимались с первыми встречными; несли с собой свечи, фонарики и обёрнутые коробки, пели колядки (по крайней мере, что-то похожее на них), смеялись, хлопали дверями и вручали подарки. Два ряда домов со всевозможными вывесками, с наряженными ёлками у каждого порога, тесно обступали сновавших по улице.       Очарованная, Роуз обернулась к Доктору.       - Наше первое Рождество!..       - И совершенно точно не Кардифф, - уронил он с улыбки косматый клубок пара. - Готова?       Умело лавируя среди толпы, Доктор сумел на последних секундах втащить их на заднюю площадку уже тронувшегося увешанного колокольчиками небольшого безрельсового трамвайчика, где они и встали, притиснутые друг к другу. Дабы Роуз было проще сохранять равновесие на шатком пятачке, Доктор придерживал её за плечи, поставив себя опорой.       - Почему – сюда?       - А почему нет?       - Просто... После сливинов, конца света... далека... и вдруг ничего опасного, только снег и огни.       - Я решил, нам не помешает праздник. Только ни в коем случае не пробуй переспорить валодокегн! Это те, что в шляпах и с длинными шлейфами. Всё равно бесполезно...       Они ехали через Рождество, сквозь золотой в свете фонарей снег и мишуру, мимо засахаренных в сугробах домов, где светились окошки, и пахло хвоей и глинтвейном. Ехали сквозь толпы всевозможных существ, сосредоточенных на счастье, осторожно пробуя своё собственное – светлой ниточкой светящееся между рук и от глаз к глазам.       Вышли они в переулке, Доктор галантно помог своей даме спрыгнуть в сугроб, под бушлатом мелко дрогнув от её рассыпавшегося смеха.       И перед ними неожиданно, словно огромный веер, раскрылась площадь – расположенная в круглой низине, куда продолжением всех впадавших улиц струились широкие каменные лестницы. Заметённое снегом пространство было густо усеяно островками лавочек – деревянных домиков с треугольными крышами, зазывно распахнувших ставни. Прямо над площадью висели луны – несколько десятков разного размера и различных оттенков – от кремового, молочно-белого, застиранного синеватого до цвета старого серебра с патиной. Некоторые были на половину, на треть или четверть утоплены в полотне неба.       - Здесь всегда так? – засмеялась Роуз, вприпрыжку спустившаяся со ступеней. У неё пряно кружилась голова от столь бурного, невозможного, пронзительного утрачено-детского ощущения праздника. Доктор, на лету поймав прилетевший невесть откуда плод, похожий на свёклу, но с ярким, неземным цитрусовым ароматом, повертел его в руках и перекинул Роуз.       - Снег – да. Рождество – нет. Вечное Рождество – это уже слишком, даже для вас.       - Для нас?.. – не поняла она.       - Людей. Тех, кому нравятся домашние сборища.       Роуз, закусив нижнюю губу, слегка подтолкнула его плечом.       - Да ладно, тебе тоже нравится уют, – дождавшись, когда Доктор удивлённо повернёт к ней лицо с двумя глубокими складками над переносицей, она утвердительно кивнула, кончиком языка в три шажка коснувшись зубов. – Когда рядом кто-то есть. И ещё вечера на кухне, а?       Ответ его поглотил пронёсшийся вплотную целенаправленный поток – нечто длинное, крикливое, смазано-многоногое, обмотанное цветными шарфами – «Дорогу! Дорогу Предвидящим!» Вовремя отскочившие прохожие приветствовали их взрывами хлопушек, осыпавших всех вокруг мелко нарезанной папиросной бумагой.       Скрестив руки на груди, Доктор засиял улыбкой, поглядывая то вслед топочаще удаляющемуся кортежу, то на спутницу.       - Хлопушки с конфетти – игра в смерть, Роуз Тайлер. Выстрел, дым, хлопок, и – цветные бумажные кругляшки. Вы убиваете, и никто не умирает. Торжество жизни во всём своём великолепии!       Мимо них прошли гуманоиды с клювами и в длинных перьевых плащах – двое больших и один чуть пониже ростом. На каждом клюве сидела картонная маска, усыпанная блёстками. Роуз проводила их глазами, потом обернулась к Доктору, успев ухватить блик от скользнувшего по её подбородку нового мягкого взгляда.       К лунам взмыли фейерверки и с каскадным грохотом взорвались гигантскими шарами.       - Карнавал, назовём это условно карнавалом, может существовать лишь тогда, когда все втянуты в эту жуткую кутерьму: поджигают петарды, знакомятся, целуются под омелой, вместе пьют и поют гимны, надевают дурацкие колпаки... Что?       - Ничего.       - ...Что такое?       Ощупью, как корни вековых сосен, нашли друг друга и крепко переплелись их пальцы.       - Просто... тогда и мы не можем быть наблюдателями, - сказала Роуз.       - Да.       ...И они бродили между прилавков, поочерёдно привлекая внимание той или иной вещью. Роуз храбро попробовала местный напиток – кисло-сладкий, пузырящийся холодным люминесцентным светом, и скривилась, засмеялась, поспешно передав бокал Доктору. Кидали кольца, как на далёких, канувших в Лету земных ярмарках, и выиграли вечный календарь и Монтенеанский шип, который Доктор поспешил сбыть с рук – «Сорняк. Приживается сразу же, разрастается в джунгли и практически не выкорчевывается, зато цветёт изумительно – пурпурным...»       Они купили венок для синей двери их дома – с позолоченными шишками, обвитый красной лентой и пахнущий одуряюще – как целый еловый лес. «Но его придётся повесить внутри – снаружи может сорвать в воронке», – расстроилась Роуз. «Не сорвёт, там специальное поле, можем путешествовать хоть нараспашку, никто никогда не выпадет».       - ...Конфеты-настроение, атмосферные пряники, печенье с предсказанием, - весело выкрикивала из-за ближайшего прилавка каштановолосая полная женщина в совершенно немыслимом головном уборе, похожем на цветной свёрнутый ковер, опутанный серебряной гирляндой. При ближайшем рассмотрении гирлянда оказалась тонким пушистым мехом, блестевшим от серебра снега и свечных бликов, разлитых кругом.       - Ну что ты, волчонок, - добродушно усмехнулась лавочница, средоточие уюта с запахом выпечки и мороза, заметив их задержку, - выбирай, не дичись, и дружок твой пусть присмотрится, ему не помешает сладенькое.       Доктор с тускло порозовевшими кончиками ушей, уже готовый выдать привычный, неизменно царапающий полость рта протест, перевёл взгляд на Роуз, припорошенную алмазам, её терракотово-карие глаза с дрожащими в глубине отражениями свечей... Потом расплылся в улыбке и, коротко кивнув женщине, потянулся к прилавку – к коричневому бумажному пакету с жёлтой лентой среди всех ярких оберток.       - Редко, редко, - улыбнулась лавочница, протягивая ему покупку. Роуз же выбрала прозрачный пакетик с шоколадными конфетами, присыпанными золотой пыльцой, что-то миндальное, хрустящее, с изюмом и специями.       - А что у тебя?       - Ни малейшего понятия.       - Откроем?       - И сразу же сведём на нет всю таинственность? Роуз Тайлер, в этом же вся соль!       - Ладно. Но потом ты покажешь.       - Конечно... Постой. Чувствуешь? Фантастический запах! Испечённые на особом огне вафли – фрукты и соусы на выбор!       - У кого-то даже денег не было на нашем первом свидании. Ты всё-таки исправляешься?       - Считай это компенсацией.       После они сидели за столиком в одном из многочисленных кафе, опоясывающих площадь, и грели замёрзшие руки о запотевшие стаканы с глинтвейном, глядя, как за морозным стеклом проплывают позолочённые кипучие минуты – с боем часов, метелью и музыкой (где-то там, скрытый за толпой и домиками, играл оркестр).       - И как часто ты раньше летал на такие планеты?       Он помолчал, не зная, что ответить – «Не часто... никогда»? «Только с тобой»?       - Я думаю, мы уже согрелись, чтобы идти дальше. Между прочим, тут есть каток – целое озеро, с чёрным льдом. Когда у большинства лун полная фаза, можно рассмотреть дно.       - И ты умеешь кататься... – засомневалась Роуз.       - За девять сотен лет – неужели я мог не успеть научиться?       ...Вокруг всё ещё бушевал праздник, когда Доктор обеспокоенно заметил первый намёк на заплетающиеся шаги спутницы, всё реже поворачивающуюся по сторонам, ивой клонящуюся вниз голову. Нагруженные пакетами, они незаметно свернули в менее шумные переулки, соткав за собой две цепочки никем не перерезанных следов.       Постепенно, волна за волной, откатывал город, за спиной продолжавший клокотать и бурлить, как огромный котёл, оставляя их, молча бредущих рядом, бесшумному снегу и масляным квадратам окон, ложившимся под ноги.       В домах, высившихся по обе стороны, за опущенными шторами порой мелькали чёрные, словно вырезанные из бархатной бумаги, силуэты и слышался смех.       До ТАРДИС они шли долго-долго, четверть вечности, почти в обнимку; пшеничные волосы разметались по закованному в бушлат плечу, когда Роуз прижалась к нему виском. Вселенная сложилась до пределов их дыханий, путавшихся паром, до ощущения холодной кожи под пальцами, скрипа подошв, до маячивших где-то впереди родных дверей. И сердца их плескались в груди и били переливающимися хвостами, в унисон отстукивая пульс.