Слушайся папу, Сарада.

      Проходят дни, летят календарные числа. Сегодня еще один листок с цветными рисунками отправился в мусорку, и вот, Учихи, незаметно для себя, подобрались к празднику осеннего равноденствия.       Праздник весеннего равноденствия, осеннего равноденствия, — Сараде было абсолютно все равно на эти, если честно, неразличимые для нее «события». Без особой сентиментальности девушка дырявила взглядом обведенное красным число «23» и думала лишь о том, как бы прожить еще один день под крышей с тем, кого она избегала вот уже полторы недели.       Этот праздник в их семье любила лишь ее мать. Женщина обычно ходила в этот день на площадь. Брала своих подруг, друзей и, конечно же, без принятия отказа свою любимую семью. На память приходили смешные моменты. В голове одна за другой сменялись картины, концовкой череды которых была жизнерадостная улыбка Сакуры, в последствие и запечатленная на том самом фото, рамка которого теперь была обвязана траурной лентой. Уже как год.       «Надо же, уже целый год прошел…», — с грустью в глазах девушка чуть улыбнулась. — «Мамочка».       Брюнетка очень ее любила. И когда та умерла, то Сарада просто на момент перестала понимать смысл своего существования. Будто земля из-под ног ушла, свет погас и остался лишь мрак. Тогда, сразу же после похорон, особа ушла в одно из местных развлекательных заведений — в клуб. Но не для того, чтобы повеселиться, а скорее для того, чтобы накачаться до потери пульса и сдохнуть где-нибудь в развале мусора, сзади увеселительного заведения. Настолько плохо ей не было со времен…Да никогда ей так плохо не было. До сих пор вспоминая отголоски тех эмоций, что она испытывала тогда, на глазах у брюнетки наворачивались слезы.       Отца уже с утра не было. Девушка не знала, куда и зачем он уехал, но дом без его хозяина, по мнению Сарады, заметно опустел.       Бродя по переполненным тишиной коридорам, юная Учиха размышляла о своем бытие, о том, что могло бы быть сегодня вечером, если бы ее мать была жива. О том, сколько бы гостей сегодня толпилось здесь, обивая пороги некогда их общего шумного дома. Но… как бы не разочаровывало это Учиху, сегодня, в этот праздник, уже ничего не будет. Не будет хлопка открывающегося шампанского, нарезанных на тарелке фруктов, ароматно пахнущих блюд, — ничего этого не будет, ибо смысла это все теперь не имело.       Прижавшись спиной к стене, девушка медленно съехала по чуть шершавой ее поверхности на пол. Паркет был теплым, но не теплее, чем холодные ноги, пальцы на которых от нехрен делать сейчас пересчитывала Сарада.       «Эх, мама», — начала мысленно разговор та, смотря на то самое фото, стоящее на тумбочке. — «Знала бы ты, в каком я сейчас нахожусь положении. Знала бы ты, до чего я докатилась после твоей смерти. Знала бы ты… Что я…Нет».       Нет, Сарада даже про себя признаться в том, что чувствовала к Саске, не могла. Ей казалось это неправильным, противоестественным, невежественным и не входящим в рамки общественных норм. Ей казалось, что на взгляд нормального человека так и должно было быть, но девушка ничего не могла с собой поделать. Каждый раз во время краткого разговора с брюнетом, во время его мимолетного прикосновения или же просто взгляда на нее та подлавливала себя на мысли о том, что она хотела завладеть этим мужчиной.       Сарада никогда не отрицала того факта, что ее папа был красив. Девушка неоднократно подмечала то, как на него смотрели другие женщины. Будь то молоденькие доставщицы пиццы, медсестры в больницах или же продавщицы на кассах. Все как одна с завистью смотрели на зеленоглазую, идущую под руку с завладевшим всеобщим вниманием брюнетом, во внешности которого было что-то неуловимо аристократическое.       Вспоминая смеющуюся над вовсе не шуточными выражениями ее любимого мужа Сакуру, вспоминая то, как они с улыбками уединялись от еще тогда маленькой дочери, при этом аккуратно закрывая перед ее маленьким курносым носиком дверное полотно. То, как держались за руки и, беря под руки Учиху младшую, обменивались поцелуями. То, как мать прикрывала Сараде своими теплыми ладонями глаза, когда ее муженек делал лишнего. Все эти их жесты… Вроде бы, вспоминать нужно с улыбкой на лице, но девушка чувствовала неприятный осадок. Досаду от того, что Сакура могла касаться этого мужчины, целовать, звать его в спальню и забирать столь желанное ею тепло. Лежать с ним в одной кровати, доставать тупыми разговорами по ночам и, наконец, просто обнимать. — Ах, черт! — с этими мыслями брюнетка совсем поникла. Лучше бы она не думала об этом, не копалась бы в своих воспоминаниях, ведь от этого действительно становилось только больнее.       «Чертова жизнь, я не хочу любить того, кого любить нельзя», — обессиленно положив голову на прижатые к груди колени, черноглазая засопела. — «По крайней мере, не его. Он же мой отец».       Мозг понимал, а сердце отказывалось слушать. Девушка не могла больше сидеть в этом душном, переполненным воспоминаниями, помещении. Собравшись с мыслями, та закрыла за собой дверь с наружной стороны. В стенах дома больше никого не осталось.

***

      Гуляя по прибою, девушка то и время со всей силы кидала камни в неспокойную воду. Пыталась сделать так называемые «блинчики», но у нее никак не выходило. Не из-за того, что та не могла рассчитать угол полета валуна над водой, а из-за отсутствии концентрации. Твердая порода была переполнена негативом, нехорошими мыслями, неприятными чувствами, но никак не концентрацией, из которой только и мог быть прок.       Когда-то, в недалеком прошлом, Сарада думала, что теперь не была одинокой. Но черноглазая ошибалась. В очередной раз ошиблась, сделав поспешные выводы.       Сейчас Учиха младшая была одинока, как никто другой. Ей было плохо и душевно, и физически. На момент девушка даже подумывала, а не утопиться ли ей в этой же воде, сейчас охлаждающей ее холодные ноги? Столько времени искала ответы, но так до сих пор их и не нашла. И кто сказал, что безвыходных положений не бывает?       Тем временем Саске, по возвращению домой, сразу же заметил царившую в его стенах пустоту. Отсутствие живого, одушевленного у мужчины сразу чувствовалось на подсознательном уровне. Но его сейчас вообще мало что интересовало. Учиха был эмоционально вымотан, ему было просто не до этого. Единственное, о чем он мог думать на данный момент — отдых.       Молча сняв ботинки, черноглазый устало направился к лестнице, ведущей наверх. Размеренно идя по коридору, мимо тумбочки, ящики которой никогда толком не закрывались, случайно зацепил рукавом ту самую обвязанную черной лентой рамку, которая, в последствие, с шумом упала на деревянный пол.       На момент притормозив, черноглазый несколько секунд сверлил безэмоциональным взглядом пол, после чего все-таки поднял упавший предмет. Задержав в руках фото своей жены, он просто смотрел. Будто мысленно каялся за все свои прегрешения, за все ошибки, которые наделал без ее участия в его жизни.       «Да, Сакура», — с ухмылкой подумал он, смотря в зеленые неподвижные глаза. — «Когда-то ты не могла жить без меня, а теперь у меня с трудом получается жить без тебя».       Смахнув осколки стекла в мусорное ведро, находящееся на кухне, Учиха поставил фотографию на стол, а сам сел напротив. Положив голову на сложенные руки, мужчина долго смотрел на столь знакомое ему лицо. На свою жену.       А ведь по сути-то было просто смешно. Взгляд его черных глаз был направлен на удачно запечатленный когда-то им же самим момент, под просмотр на который мужчина невольно вспоминал прошлое. Хм, и кто бы мог подумать еще каких-то двадцать лет назад, что счастливая розововолосая женщина, смотрящая на него сейчас с фотографии, в последствии станет его женой. Что та хрупкая и до ужаса занудная Харуно Сакура, которая его всегда неимоверно раздражала, вообще сможет охмурить такого неприступного, с нескончаемым дерьмом в душе безразличного ко всему парня.       Он прекрасно помнил то чудное времечко, когда та, будучи еще ученицей лучшего врача страны, занимающей в те времена по совмещению и управленческий пост, пыталась его надоумить о том, что лучше нее ему никого не сыскать. Учиха тогда был молод и глуп, поэтому слова по-настоящему любившего его человека не воспринимал всерьез. Тогда он думал о Сакуре точно так же, как и обо всех остальных, а точнее — никак. Шла бы она туда, откуда приперлась, но… Жизнь оказалась очень интересной штукой. Умудрилась перехитрить самого Учиху Саске и, перевернув все с ног на голову, по прошествии нескольких лет вновь ему подсунула эту девушку. Ну, а судьба — вещь упрямая, так что, спустя еще год Саске уже был женат, хотя Наруто даже в этом плане уже тогда его опередил.       Учиха старший сидел, уткнувшись в свитер, пропахший приятным ароматом его духов, и погружался в мир воспоминаний с головой. Честно говоря, несмотря на всю свою не особо выраженную эмоциональность даже в отношении его жены, мужчине было что вспомнить. Чуть улыбаясь, брюнет отвел глаза, а после — и вовсе их закрыл. — Прости, Сакура, — прозвучал бархатистый мужской голос, рассекающий гробовую тишину.       Встав, достал из холодильника бутылку красного полусухого. Момент — и алая жидкость уже была налита в бокал, ожидая своего часа.       «С праздничком, Харуно», — высказав эту мысль про себя, мужчина приподнял бокал и чуть глотнул из него. - "С праздником, милая".