Слушайся папу, Сарада.

      Шел второй час ночи. Пустынные улицы уже давным-давно перешли во владение тьмы и лишь тускло мигавшие фонари все еще давали понять то, что этот город не был заброшен. Что по этим улицам все еще мог кто-то бродить, пускай, и в столь поздний час.       Действительно, идиоты, бродящие в столь поздний час, как ни странно, все-таки имелись. Пасмурные облака, затянувшие небесную синеву, мешали взору юной немного нетрезвой Учихе созерцать мерцающие звезды. Та шла и, рассеянно пялясь на небо, что-то неразборчиво про себя бормотала.       Сарада была расслаблена. Пускай, девушка вся дрожала от окутавшей город ночной прохлады, но она этого по странной причине уже не чувствовала. Холодно бедолаге было еще часа два назад, но сейчас — уже нет. Сейчас ей было хорошо.       Войдя в темное помещение дома, та аккуратно положила сумочку на небольшой диванчик. Тихо разулась и уже хотела проскользнуть наверх незамеченной подобно кошке, как обратила внимание на неяркий источник света, исходящий из кухонного помещения.       «Странно», — на момент затаив дыхание, настороженно уставилась в ту сторону девушка.       Свет на кухне горел, посторонних шумов не было, да и фраз ее отца, типа «Сарада, нас ждет серьезный разговор», также не поступало. Так, в чем же тогда было дело?       Брюнетка, как и в большинстве случаев, снова не смогла сдержать своего любопытства, смешанного со здравым страхом быть ограбленной. И если отец в такое время не звал ее, чтобы прочитать очередную мораль, то ей от причины того, почему же лампочки зря электричество прожигали, становилось лишь интереснее вдвойне.       Шлепая ногами по паркету, Сарада неспеша зашла на кухню. Остановившись в проходе, осмотрела по периметру все помещение, и только после этого заметила спокойно сопящего за захламленным обеденным столом Учиху старшего.       «Опять заработался... Ну, или снова уснул под один из фильмов», — промелькнуло между мыслями в то время, когда черноглазая решила заглянуть в холодильник.       Проходя мимо стойки, та по случайности чуть не растянулась на полу, подле нее. И лишь только тогда, когда чуть оклемалась, вблизи смогла, наконец, рассмотреть то, чем же все-таки в действительности был захламлен тот самый стол.       На гладкой поверхности, рядом с отцом, стояло несколько бутылок из-под вин и саке, чуть дальше — какая-то посуда типа стопок и … фотография в столь знакомой рамке, простаивающая тыльной стороной к девушке.       Сарада прекрасно понимала, что за фото стояло напротив ее отца, а также она, кажется, сделала вывод и о том, по какому поводу было выпито столько спиртного.       Облокотившись на свои руки и опустив лицо вниз, девушка некоторое время стояла в полной тишине. В груди снова возобновилась та боль, которую брюнетка еще два часа назад так отчаянно пыталась залить алкоголем. Но видимо, против боли такого типа алкоголь не был лекарством и не оказывал никакого воздействия.       Особа с грустью смотрела на спящего Саске. Она сейчас понимала его состояние, как никто другой. Брюнетке так хотелось утешить мужчину, попытаться вывести его из того состояния, через которое она проходила долгие месяцы сама. В конце-то концов, ей так хотелось стереть отцу эту чертову память, чтобы сделать его счастливым. Чтобы те воспоминания, за которые темноволосый очень долгое время цеплялся, больше не тревожили его. Никогда.       Но даже Богу не под силу вырезать моменты, заставляющие человека страдать. Даже Всевышний не был властен к изменениям судеб людей. Так что, тут уж ничего не поделаешь. Сараде оставалось лишь быть для брюнета заботливой дочерью, которая смогла бы его окружить заботой и лаской. Которая смогла бы напомнить собой его боевую и теперь уже покойную жену, по которой он так скучал. Скучал настолько сильно, насколько Сарада даже и предположить до этого времени не могла. — Папа, — тихо прозвучал голос девушки, рассекая молчанье.       Мужчина и ухом не повел, так и продолжал спать.       Видя то, как он мирно утопал во снах, черноглазая невольно засмотрелась. Так не хотелось его будить… Поэтому, уже через пару минут на кухне как по волшебству появился плед.       Расправив его, особа уже хотела накинуть вязанное полотно на мужественные плечи, как Саске неожиданно и, видимо, еще по старой боевой привычке, резко перехватил запястье дочери, в последствие чуть не сломав ей руку. — Отпусти меня! — вопила та, будучи вкатанной грудью в холодный кафельный пол. — Я же помочь, мать его, хотела!       Учиха старший с облегчением выдохнул. — Сарада, не подкрадывайся ко мне больше так, — слетело с его губ. — А то… — А то ты убьешь и меня, глазом не моргнув, — недовольно буркнула брюнетка, все еще занимавшая положение «лежа». — Убить — не убью, но серьезно покалечить могу, — высказав это, мужчина встал и, чуть пошатываясь, начал убирать со стола бутылки.       В последствие этой так называемой уборки одна из стеклянных тар все-таки выскользнула из рук не совсем трезвого отца и с дребезгом брякнулась на пол. — Черт, — также безэмоционально послышалось от него.       Тот уже хотел потянуться за веником, как Сарада его перехватила. — Лучше сядь и сиди, а то в таком состоянии от тебя больше вреда, чем пользы, — процедила черноглазая, усаживая своего почти в дрова бухого папочку на стул.       Брюнет молча сидел, пока Сарада убирала весь тот срач, сотворенный им на кухне. Взяв рамку со стола последней, девушка понесла ее на прежнее место. И хорошо, что Саске не видел, с каким негодованием она теперь смотрела на лицо собственной матери. Да, ему это видеть было не нужно.       Выключая свет в помещении, Учиха младшая взяла своего полусонного папочку под руку и с большим усилием потащила наверх. Тяжело было хрупкой девушке чуть ли не нести на себе взрослого мужчину, который, в свою очередь, уже, похоже, окончательно и бесповоротно отключился.       На момент той показалось, что они с отцом просто-напросто поменялись ролями. Когда-то ему приходилось тащить на своей спине пьяную вхлам дочь, а теперь пришло время Сарады отплачивать ему тем же. Единственный плюсом от всей этой ситуации являлось лишь то, что он не заметил ее нетрезвого состояния, времени и, опять же, розовых от такой близости с ним щек.       Пока расслабленные руки Саске свисали с хрупких плеч, девушка наслаждалась той хотя бы мелкой частичкой его тепла. Той самой, какую хотела бы почувствовать от него и в трезвом состоянии. И сейчас, когда на дворе стояла ночь, когда оба они находились под действием алкоголя, Сараде уже не было смысла отрицать того факта, что она была по уши влюблена в своего отца.       Брюнет размеренно дышал, буквально обжигая своим горячим дыханием ее грациозную шею, его руки находились на ее плечах и чуть касались грудей девушки, а само крепкое тело находилось сзади, настолько близко, что одни лишь мысли об этом сводили брюнетку с ума.       И к чертям все это. К чертям фразы типа «как ты так могла», «это же неправильно». Черноглазая хотела его, этот мужчина целиком и полностью завладел всем ее вниманием. Хотела заполучить то холодное сердце, некогда бившееся лишь для одной женщины в его жизни, хотела заполучить то тело, хотела утонуть в объятиях Учихи старшего хотя бы этой ночью.       Наконец, доведя мужчину до его же спальни, юная особа посадила того на мягкую поверхность кровати. Саске бы давно уже свалился, будучи в сонном режиме, если бы не девушка, чуть сжимавшая его свитер в области груди.       Необъяснимое желание вперемешку с вечно влезающим во все дела здравым рассудком Сарады заставляло ее волноваться. Девичьи ладони чуть потели, пока объект ее страстей находился в бессознательном состоянии прямо перед ней.       В комнате стоял мрак, она смотрела на своего отца, а вместо этого видела в нем безумно красивого мужчину. Безумно красивого и столь желанного сейчас ею мужчину.       Она прекрасно понимала, на какой риск пойдет, если этой ночью между ним и ею что-то будет, но больше ее душу заставляло терзаться то, что он мог ей просто отказать. Сарада понимала, что этого не переживет. Не сможет жить в этом мире, и уж тем более, под одной крышей с ее отцом, который после такого случая уже вряд ли будет вести себя с ней так, как раньше.       Нервно сглатывая, девушка поставила колено между ног все еще вольно сидящего благодаря ее силам мужчине. Ее пальцы вцепились в мелкую вязку черного джемпера сильнее, а сама же Учиха начала судорожно сокращать расстояние между их губами.       «Черт, какого хера я вообще делаю?», — на момент вновь та попыталась обломать себе весь кайф, но мгновенно закинув эту мысль в «дальний ящик» своего чуть помутненного сознания, продолжила.       Зачем вообще нужно было размышлять в такой момент? Ведь настоящего удовольствия она не получит, если все вечно будет обламывать ее стратегическое мышление. «А если то, а если это…». Нет, нужно действовать прямо сейчас. И если не сегодня вечером, то — когда?       Отключив к чертям уже зашкаливающий спидометр по наглости, девушка чуть похлопала мужчину по плечам, чтобы тот немного пришел в себя. Саске пришел, а Сарада к тому моменту уже заняла на сидящем мужчине позицию сверху. Нет, ей было не выгодно, чтобы ее отец пробуждался ото сна полностью. Она могла и без того воспользоваться его телом, взять то, чего жаждала такой долгий срок. А если он пробудится, то вероятность риска ее позора возрастет в десятки раз.       Томно выдыхая и обхватывая холодными ладонями чуть щетинистые щеки охмелевшего от спиртного отца, девушка уже хотела коснуться его губ, как тот, неожиданно придя в себя, моментально уставился на неё своим холодным пронзительным взглядом. Этого она и боялась больше всего. Черт. — Сарада, что ты делаешь? — последовал от недоумевающего мужчины вопрос.       Он пристально смотрел на свою дочь, сидящую, раздвинув ноги, у него на коленях, и не знал, что же ему сейчас стоило сделать, как стоило поступить в такой момент. Действие алкоголя еще не отошло в полной мере, а с его присутствием в крови здраво мыслить как-то не очень выходило. Но он четко осознавал лишь одно — брюнетка только что пыталась его завалить. А вопрос, прозвучавший ранее, в исполнении мужчины был тем составляющим звеном, требующим только подтверждения увиденному.       Сарада же молча смотрела на него, до сих пор ее руки лежали на мужских плечах, бедра все так же были раздвинуты. Сказать, что девушка растерялась — ничего не сказать. Поэтому и ответа на столь очевидный вопрос от нее также не последовало. — Слезь с меня и иди спать, — протянул тем временем он, отворачиваясь от опешившей Сарады и попутно убирая её руки со своих плеч. — Это неправильно.       На момент воцарилась тишина. Черноглазая не сделала ни одного движения, собственно говоря, как и сам Саске, пристально смотрящий в ее глаза. — Неправильно, значит? … — разрушая молчание, тихо произнесла брюнетка. — А когда в тот раз ты меня трахал, ты хочешь сказать, это было правильным? — И в тот раз, и в этот, — выдохнув, нахмурился мужчина, все ещё удерживая свою дочь на коленях. — Как ты не поймешь, все это было огромной ошибкой. Я очень сожалею о том, что сотворил с тобой. Но даже исходя из наших общих косяков, ты должна была сделать выводы о своей жизни и перестать делать необдуманные поступки. Изначально я вел тебя именно к пониманию этого. — Что ж, — положив голову на плечо брюнету, тяжело выдохнула та. Заметно для Учихи старшего хватка дочери усилилась, а сама она лишь удобнее начала устраиваться на коленях своего родителя. — Значит, твоя дочь не может не делать этих чертовых ошибок. Прости, она просто не может.       С этими словами черноглазая впилась губы своего отца со страстным поцелуем. Саске на момент даже как-то растерялся. Хотя словом «растерялся» все то, о чем он сейчас думал, было просто не описать. Шокированный поведением своей дочери Учиха деликатно попытался отодвинуть ее от себя, но та была настойчива, как никогда.       Возбужденная донельзя Сарада, толкнула явно протестующего мужчину на гладь кровати, после чего его спина встретилась с мягкой поверхностью матраца. — Сарада, мать его, — выругался злостно тот. — Прекрати сейчас же.       Но особа, будучи силой воли-то как раз в своего папочку, отступать даже и не думала. Вновь впилась в его губы со страстным поцелуем. Саске чувствовал, как та пыталась протиснуться языком в его рот, но - нет, он не позволит. Нужно перестать находиться в дурмане алкоголя и прекратить все это, причем немедленно. Но Саске, даже если и сохранял сейчас видимость трезвости, то это было лишь напуском. Иллюзией, которая не помогла угомонить его ополоумевшую дочь.       А тем временем черноглазая продолжала. Ее язык все-таки смог проникнуть в его ротовую полость, а хрупкие руки, в момент взявшие мужские ладони, прижали их к девичьей талии.       Девушка что-то неразборчиво шептала, целуя помимо красиво очерченных губ ее отца, его лицо, подбородок, шею. Момент — и холодные пальчики проникли под кофту. Сарада, наконец, дотрагивалась до столь желанного ею тела. Она будто вся горела, задыхалась от чувств, переполнявших ее в тот момент. — Хватит, — холодно послышалось из уст Саске, грубо спихнувшего с себя особу.       Та оказалась лежащей на измятом постельном белье, а сам же выбитый из колеи и отрезвевший лишь наполовину отец сидел на краю кровати, тяжело дыша. Его руки судорожно сжимали черные, как смоль, волосы. Было понятно, что в голове брюнета сейчас бушевал настоящий шторм, который, опять же, разразила его вечно подливающая масла в огонь дочь.       Мысленно он проклинал этот чертов вечер, это хуево бухло, эту блядскую фотографию. Сакуру, изображенную на ней — это все он проклинал с такой ненавистью, которой не испытывал уже давным-давно. Он чувствовал агрессию, напряжение и душевную боль. Неужели за все 18 лет, потерянные с его теперь уже бывшей женой, он научил свою дочь именно этой морали? Когда он давал ей хоть один повод для формировки подобных выводов в ее голове? — Папа, — вновь нежные руки сзади обхватили напряженные мужские плечи.       Несколько секунд черноглазый пытался просто не реагировать, но это оказалось сложнее, чем он думал. Нет, не выдержит… — Я тебя, блять, разве этому учил все твои восемнадцать ебаных лет? — вновь грубо спихнул он с себя дочь. Девушка, чувствуя неладное, тут же хотела смыться из помещения, но — уже было слишком поздно. — Я тебе давал хоть раз, сука, повод для того, что ты сейчас вытворяешь? Я учил тебя седлать мужиков, вдвое старше себя?!       С повышением тона на каждой сказанной им фразе тот все ближе придвигал черноглазую к стене. Сарада уже, как и в тот раз, двести раз успела пожалеть о том, что вообще по пьяни на него полезла. — Я спрашиваю, я тебя этому учил? — намеренно расставляя недолгие паузы и сдерживая зверскую агрессию, бушующую внутри, процедил эту фразу мужчина. — Нет, — опустила голову Сарада, словно провинившийся ребенок, но этим уже мало что вообще можно было исправить.       Сейчас она боялась Саске так, как никогда. Она понимала, что если его захлестнет та же агрессия, что и в прошлый раз, — беды не миновать. А тем временем, защемив свою дочь между собой и холодной стеной, мужчина продолжал сверкать глазами. Продолжал разъедать плоть девушки одним лишь ядовитым взглядом. — Сука… Блядская сука, — неспеша взяв ошарашенную вот уже во второй раз его поведением девушку за горло, он начал медленно ее приподнимать.       И вот, та уже не касалась пола. Пальцы ее рук судорожно пытались ослабить хватку, но ничего не выходило. А руки у Саске так и чесались сомкнуть пальцы на ее шее и удушить к чертям собачьим. — Так чего же ты хотела, Сарада? — приближаясь к девичьему лицу, саркастично произнес тот. — Чего же ты хотела добиться, залезая ко мне в штаны? — Я… Я, — с уст черноволосой слетали лишь растерянные стоны, а на глазах вновь навернулись слезы. — Я больше так не буду! — Ты мне и в прошлый раз говорила то же самое, — усмехаясь, проговорил ей уже чуть ли не в самые губы тот. — И раз тебе так хочется с кем-нибудь поебаться, то — нет проблем. Не хватило того блядского раза? — Я готов повторить.       Саске наблюдал за поведением своей дочери. Та, еле сдерживая слезы, предпринимала попытки вырваться из его железной хватки, но силенок-то, несмотря на ее постоянные тренировки, у той все равно было маловато.       Признаться честно, Учиху старшего даже как-то веселил видок шокированной и доведенной до слез Сарады. Алкоголь, конечно, тоже был тому виной. И по большей части, наверное — это как раз-таки он временно и вывел из строя ограничитель жестокости. Саске хотелось повеселиться еще, да и тем более, зачинщиком был в этот раз точно не он. Винить его будет не в чем. — Раздевайся, — сказал властно мужчина, будто не желая слышать в ответ отказа.