Слушайся папу, Сарада.

      Этой ночью в доме Учих было жарко. Из закрытой от посторонних глаз комнаты доносились приглушенные женские стоны, но были они приглушёнными лишь оттого, что ладонь мужчины зажимала рот чуть ли не кричащей от удовольствия и причиняемой ей боли девушке.       Растрепанная брюнетка обессиленно стояла на коленях, уже чуть ли не падая на измятые и чуть влажные от пота простыни. На бледной девичьей коже, помимо багровых засосов и синяков, также образовалась испарина. Честно говоря, Сарада была выжата, как лимон. С одной стороны все тело уже ныло, с непривычки требовало отдыха, а с другой — по нервам разливалась сладкая тянущая словно нуга боль, благодаря которой той хотелось продолжения этого идущего вот уже почти второй час «банкета».       Учиха старший еще пару минут назад трахал черноглазую с такой грубостью, которая ни одной мазохистке даже бы во сне, наверное, не привиделась. Мужчина, бесцеремонно играя с аккуратными грудями, длинными черными волосами и женственными бедрами, просто вдалбливался в разгоряченное лоно своей дочери, вырывал из ее груди несдержанные крики, говорящие о том, какую боль он ей причинял и какое в то же время удовольствие доставлял юному еще неопытному, телу.       Нет, Саске не был постоянно только груб. Его резкие порывистые движения на пару с покусываниями, чуть ли не до кровопускания, сменялись и на нежные скольжения внутри лона своей партнерши, сладкие поддразнивания с всевозможными ласками и на страстные, практически лишенные кислорода, французские поцелуи.       Сарада была этой ночью, подобно марионетке в руках опытного кукловода. Учиха старший будто знал все слабые точки женского тела, будто читал мысли и охотно воплощал их, пускай, иногда и заходя за черту повышенной грубости. Так и сейчас, юная Учиха стояла перед своим отцом «раком», а тот, будто наслаждаясь видом своей измученной дочери, специально обходился лишь легкими ласками, которые еще больше заводили уже с нетерпением ждавшую его очередного захода девушку. Но — брюнет специально не спешил. Он понимал, что Сарада уже была на пике, поэтому хотел еще немного помучить ее, увидеть в ее глазах тот огонек нетерпения, от которого бы тому захотелось довести особу до кондиции вновь. — Папа… — томно слетело с пухлых искусанных в кровь губ брюнетки.       Она вполоборота смотрела на мужчину, каменный стояк которого упирался в ее влагалище и лишь еще больше дразнил клитор. В глазах его дочери читалось дикое еле сдерживаемое возбуждение, от которого Саске лишь еще больше хотелось оттянуть тот самый, заветный, для нее момент. Хотя… Еще оставалось то, что он хотел попробовать. До сих пор инициативу брал в свои руки лишь он, а теперь ему хотелось, чтобы это сделала девушка.       Тем временем видя ухмылку своего полностью обнаженного отца, Сарада не понимала, почему тот медлил. — Хочешь кончить, — возьми инициативу в свои руки, — хрипло проговорил мужчина, как бы выдавая ответ на еще не заданный особой вопрос. — Взять в инициативу в свои руки, говоришь? — по-стервозному ухмыльнулась черноглазая. — Ну, раз в свои, так я возьму.       С этими словами девушка развернулась к нему лицом и, аккуратно уложив брюнета с помощью своей теперь уже теплой ладони, заняла позицию наездницы.       Да, вот этого Саске и не хватало все это время. Не любил он безынициативность в интимном плане, даже будучи в большей степени по натуре своей садистом, которому инициатива со стороны была, как таковая, и не нужна.       А тем временем черноглазая, теперь уже властно смотревшая на Саске сверху вниз, убрала руки с его груди. Тот же, не прерывая зрительного контакта, прожигал взглядом свою дочь и не мог сдержать довольствия ситуацией. Все читалось в его похожих на омуты с чертями глазах.       Девичьи пальцы дотронулись до возбужденной плоти, находящейся перед ней, отчего Учиха старший даже как-то дрогнул. Нежно поглаживая венистый ствол, моментально обхватила его, а сама, чуть приподнявшись, медленно начала вводить член в себя. Черноглазый, в свою очередь, прикрыв глаза от удовольствия, слегка приподнялся. Сарада же, зачесав прядь волос назад, наконец, села на него полностью, отчего временно затормозила, некоторое время не могла привыкнуть к столь глубокому проникновению. Нечто упругое, твердое и горячее заполняло внутри практически все пространство, что имелось в запасе. Наконец, та, похоже, адаптировавшись, облегченно выдохнула. Вновь найдя опору в крепкой груди партнера, начала двигаться, с каждым разом ускоряя темп.       Томно выдыхая сама и, на это раз вырывая из груди Саске тихие стоны наслаждения, девушка смотрела на расслабленное лицо своего отца и не могла оторвать глаз. Чуть приоткрытые и столь желанные губы даже в такой момент манили ее, поэтому, недолго думая, брюнетка притянула мужчину к себе и страстно запечатала его уста очередным поцелуем.       Брюнет, не отрываясь и не открывая глаз, вновь начал исследовать тело, движение которого на нем не прекращалось. Он ловил приглушенные глубоким поцелуем стоны девушки и двигал бедрами навстречу ее. Та вновь вцепилась в исцарапанную ею же спину брюнета, и снова начала впиваться ногтями в слои уже покрасневшей от таких «ласк» кожи.       Чуть скалясь от боли, Учиха старший снова уцепился за волосы брюнетки и, намотав их на руку, потянул голову партнерши вниз, отчего та томно выдохнула, черпая ртом долгожданный и уже почти кончившийся ко времени разрыва поцелуя кислород.       Комната была заполнена горячими выдохами, было жарко, стекла запотели. За окном уже рассветало.

***

      Утро, как обычно говорилось в рекламах, должно было начинаться со свежезаваренного кофе. Учиха старший, смутно вспоминая события сегодняшней ночи, смотрел на обнаженное девичье плечо, чуть видневшееся из-под одеяла. Во взгляде его черных глаз читалась почти незаметная растерянность, которая в душе имела по своей сущности колоссальные размеры. Он помнил все то, что делал с брюнеткой на поверхности этой постели и не только, но не мог сообразить, как вообще до такого вчера дошло.       Поднявшись без лишнего шума, дабы не будить мирно спящую дочь, мужчина, наконец, надел трусы, а поверх — свою обычную домашнюю одежду. Ему нужно было много над чем подумать, и над чем, в большей степени, опять же, покаяться.       Вновь проклиная все вокруг и долбя уже окровавленными костяшками по твердой поверхности светлой стены, Учиха старший с недовольным видом спускался вниз. Да-да, как и вчера. Только сегодня он был серьезен и адекватен. Понимая весь тот кошмар, что он позволил сотворить себе со своей же дочерью, он, честно говоря, теперь не знал, как будет ей смотреть в глаза.       Стыд. Это было омерзительным с его стороны — воспользоваться вот так, своим чадом, которое попалось под его пьяную руку и пустую голову. Сидя и качаясь, подобно подростку, на стуле, ждал, пока кофеварка закончит свою работу. Мысли в голове брюнета, конечно, были еще те. Мужчина был в замешательстве от возникшей между ним и Сарадой связи. Такого по сути-то вообще было быть не должно, но - нет! Как-то все равно эта херня умудрилась произойти. Жизнь такая до охуительности непредсказуемая, что от ее разворотов Саске просто укачало.       Да и что же теперь черноглазому делать со всей этой ситуацией? С ненормальной влюбленностью его дочери? Как выкручиваться?       Девушка же проснулась с улыбкой на лице. С тихим хрипом обняла подушку и уже хотела проникнуть рукой под одеяло, где должен был спать мужчина, но… там его не оказалось.       Недовольно фыркнув, Сарада зарылась в одеяло и, обхватив колени руками, свернулась калачиком. Спутанные ото сна мысли постепенно начинали приходить в норму, а вместе с тем, в памяти начали всплывать и те грязные события сегодняшней «домашней вечеринки».       Брюнетке было стыдно за свое поведение. Краснея от одних лишь мыслей о том, что она все-таки оседлала своего папашу, девушка с недоумением смотрела в темноту.       «Переспать с собственным отцом… Боже, до чего я докатилась», — с этой мыслью та хлопнула себя по лицу ладонью. — «И как же мне с ним теперь общаться? И стоит ли общаться вообще?».       Особу пугала неизвестность, пугали те события, пугало ее вчерашнее дикое желание. Пугало то, что она устроила на этой некогда семейной кровати с собственным отцом. — Мать его… — процедив это, та решила незаметно перетащиться к себе в комнату, но выйдя в коридор и услышав шумы откуда-то снизу, на момент остановилась.       В голове сразу же возникло столько вопросов, требующих выяснения. С одной стороны Сарада должна была понять, как теперь общаться с этим человеком. Какие чувства она испытывала к черноглазому теперь. В конце-то концов, она должна была вывести мужчину на разговор об их странных отношениях и принять верное решение, после которого подобное больше бы не повторилось, а с другой… Девушка до жути боялась. Боялась его взгляда и реакции. Так стоило ли спускаться? А может, разговор отложить на потом?       Здравомыслящие Учихи — и такое по пьяни натворили. Ну, надо же, с чем черт в их клане только не шутил, но с инцестом… Такое за всю историю было впервые.       Черноглазая, кутаясь в махровый халат, еще долго стояла и смотрела на лестницу, ведущую вниз. Сложное ей, однако, выпадало принять решение. Да и вообще, нужно ли было его принимать. Можно было просто, без каких-либо обсуждений, по-тихому уйти, оставив все эти ошибки в прошлом.       «Нет, так нельзя», — твердо проговорила про себя хмурая Учиха, наступая на первую ступеньку крутой лестницы.       Оставлять начатое на полпути — не для нее. Девушка должна довести дело до конца.