Слушайся папу, Сарада.

      Мужчина стоял напротив кухонного гарнитура, переливая ароматный напиток из стеклянной кофейницы в керамическую чашку. Паралелльно раздумывая о своём, на момент Учиха так увлекся, что даже не заметил, как просто начал лить жидкость уже через края посуды. — Какого… — только хотел злостно выругаться тот, рассеянно отдергивая руку, как очередная неожиданность ещё больше выбила его из колеи. — Доброе утро, — послышался знакомый до боле женский голос откуда-то сзади.       Брюнет дрогнул, а вместе с тем на пол полетела и кофейница, которая, в последствие, с шумом разбилась об кафель. Оба замерли. Повисла неловкая тишина.       Сарада, сверля взглядом широкую спину, обтянутую чёрной футболкой, нервно кусала ноготь, а черноглазый же, в свою очередь, чувствуя пристальный взгляд дочери на себе, не спешил поворачиваться, да и продолжать диалог, судя по всему, тоже не горел желанием.       Оба молча стояли в исходных положениях. Сарада не знала, как продолжить по собственной глупости ею начатое, а Саске не знал, как начать. Наверное, впервые в жизни мужчина не знал, как ему стоило что-то начинать. — Я пришла поговорить, — наконец, подавив в себе волнение, вновь заговорила Учиха младшая. Но ответа на её реплику так же, как и в прошлый раз, не последовало.       Черноглазая прекрасно понимала чувства её отца в этот момент. Она понимала, почему тот молчал и по какой причине не разворачивался. Девушке и самой было очень сложно заставить себя после произошедшего с ним заговорить. Но все равно когда-то же нужно будет обсудить все случившееся, чтобы утрясти ситуацию, а если никто из них не будет стремиться к этому разговору, то, в таком случае, даже их родственной связи рано или поздно придёт конец.       Тяжело выдохнув, брюнетка твёрдо для себя решила добиться от отца ответов во что бы это ни стало. Чем раньше пройдёт их непростая беседа, тем будет лучше для них же самих. Но к сожалению, понимала это, похоже, лишь одна Сарада, вновь взявшая инициативу в свои хрупкие ладони.       Момент — и по холодному кафелю чуть слышными шлепками раздались звуки шагов. Девушка, неуверенно проходя вглубь помещения, медленно приближалась со спины к своему все еще любимому отцу. И если бы тот знал, как в этот момент ее терзали сомненья. Черноглазой очень хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но… Она шла. Даже зная, что, возможно, в этот момент совершала ошибку, та все равно продолжала идти.       Коричневая жидкость уже давным-давно растеклась по полу. Осколки, лежащие на кафельной поверхности, тишина, повисшая между отцом и дочерью. Все происходящее было похоже на драму, от которой на глазах у восхищенного зрителя должны были навернуться слезы. — Папа, — прозвучал нежный голос Сарады за его спиной.       Тот даже не шелохнулся. Так же продолжал сверлить опустившимся взглядом поверхность стойки, на которой стояла чашка с перелитым им через края кофе.        Еще момент — и рука черноглазой потянулась к широкой мужской спине. Коснувшись расцарапанной ею этой ночью кожи через неплотную ткань, девушка вновь тяжело выдохнула. — Может, хватит уже, а? — рассек тишину теперь уже язвительный голос. — Мы не маленькие дети, я пришла поговорить с тобой по поводу произошедшего. — А что между нами произошло? — холодно послышался голос ее отца, который, собрав всю волю в кулак, наконец, решил развернуться.       Черные глаза встретились взглядами друг с другом. Особа пристально пилила Саске гнетущим взором, а он, в свою очередь, пытался казаться более бесстрастным. Та чуть ухмыльнулась и, сложив руки на груди, продолжила. — Только не нужно косить под дурачка, я не собираюсь продолжать эти странные отношения. Поэтому нам и нужно обсудить проблему, чтобы понять, на какие компромиссы стоит пойти.       Мужчина пристально смотрел в ее глаза, после чего чуть кивнул в знак согласия. — Садись, я заварю нам кофе, — деловито проговорил брюнет, уже доставая вторую чашку с одной из полок.       И кто бы мог подумать, что вчера эти двое были неразделимы в постели. Что мужчина, стоящий сейчас к девушке спиной, дарил той ласки, а она взамен одаривала его губы поцелуями. Кто бы мог подумать, что настолько близкие друг другу люди так неожиданно охладеют. Кто бы мог подумать, что все дойдет до такого. — Так… — ломаясь, начала черноглазая, сжимающая кистями нагревшуюся керамическую поверхность чашки. — Как я уже говорила ранее, я против того, чтобы эти странные отношения вообще имели продолжение. Поэтому, я хочу, чтобы мы сейчас, в ходе обсуждения, провели границы нашего общего существования в этом доме. — Ну, что ж, давай обсудим, — со вздохом положил ладони на стол тот.       Вновь двое, сидящие друг напротив друга, обменялись пристальными взглядами. — Предлагаю перемирие. Мы больше не будем совершать старых ошибок и постараемся все забыть. Ты вновь будешь относиться ко мне только как к дочери, а я к тебе, — как к отцу. — Предлагаешь мне играть в семью? — ухмыльнулся на момент тот, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Да, — подтвердила мысль отца девушка. — Именно так. — Но разве дети должны пытаться затащить в постель своих родителей? Как-то не по-семейному, — продолжать давить на старое брюнет. — А разве родители должны насиловать своих детей? — раскусив, к чему клонил Саске, брюнетка также решила прибегнуть к шантажу.       На момент вновь воцарилась тишина, но длилась она всего мгновенье. — Договорились, — хмуро проговорил тот, услышав коронную фразу своей дочери. — Хочешь семью — будет семья.       Незримый договор был заключен, отношения, попадавшие под его влияние, должны были начать восстанавливаться. Хотя восстановлению уже почти разрушенное до основания обоими сторонами не подлежало. Учихи прекрасно это понимали, но все равно решили пойти на этот так называемый «компромисс». Только вот к чему может привести это все, для обоих так и оставалось загадкой.

***

      И без того непростое существование в доме Учих после принятия сего решения стало для этих двоих вообще практически невозможным. До этого натянутые отношения между родителем и чадом теперь перешли на новую и более болезненную стадию, носящую название «семья лишь с виду». Никакие отношения, как изначально думала Сарада, не стали восстанавливаться, а все лишь только усугубилось недоверием и нежеланием общаться. Но в этом, по большей части, теперь не было вины девушки. Весь негатив шел со стороны теперь уже, похоже, окончательно вычеркнувшего дочь из своего сердца мужчины.       День за днем, вечер за вечером. Стены слышали лишь почти что гробовую тишину, да и сам дом незаметно для себя стал как-то меркнуть на глазах. Где же были те шумные разговоры, переполнявшие ныне пустынные коридоры, тот звонкий смех, некогда доносившийся из огромного зала? Это все потонуло, подобно Титанику. Скрылось в пучине серости и рутины, негатива и холода. — Неужели я тебе настолько противна? — наконец, выловив своего отца в гараже, сходу начала девушка. — Нет, с чего ты взяла, — сухо послышалось от мужчины, не вылезающего из-под черного блестящего капота. — Только идиот не заметит, какими «семейными» стали наши отношения, — иронично высказала та, ожидая ответа, но … того так и не последовало.       Саске не выдал ничего. Будто мимо ушей пропустил выражение своей дочери. — Пап, — видя откровенное игнорирование, недовольно повысила ноту черноглазая, но и в этот раз брюнет сделал вид, что не слышал ее возгласа.       «Хорошо, если как дочь ты меня игнорируешь, то, может, как девушку, заметишь?», — с некой обидой Сарада сжала кулак.       Обойдя авто, брюнетка обхватила спину отца руками и сомкнула пальцы на его груди. Мужчина на момент замер, а после — попытался отпрянуть. Но руки Учихи младшей, по ее же задумке, в момент плавно стали опускаться ниже и ниже. — Какого черта ты делаешь? — тут же грубо убрав руки особы и оборачиваясь к ней, выдал тот.       Вновь взгляд девушки встретилась со взглядом черных глаз, полным негодования, отчего на момент сопоставления той горячей ночи и их разговора сейчас Сарада чуть ухмыльнулась. Одновременно хотелось смеяться и плакать, в горле от этих смешанных чувств будто ком образовался. — Какая ирония, лишь только когда я чуть ли не засунула тебе руку в трусы, ты меня вновь начал замечать, — слетело с ее поджатых губ. — Если тебе нужно так немного, чтобы уделять мне хоть каплю своего «драгоценного» времени, то я готова повторить.       Черноглазая Учиха еле сдерживала слезы, проговаривая эти слова. Внутри ей было настолько гадко и обидно, что те чувства даже описанию не поддавались. И кто бы мог подумать, что отец на нее теперь только при таких обстоятельствах будет обращать внимание? И даже несмотря на то, что она взяла всю вину за произошедшее на себя, он больше не относился к девушке как к дочери. Она не чувствовала хоть какой-то поддержки, в ответ на ее стремление к перемирию веяло лишь холодом, отбивающим всякое желание делать эти, казалось бы, нужные им обоим попытки.       На момент в глазах слушавшего и на этот раз точно слышавшего Сараду мужчины читалась растерянность. Саске анализировал. Неужели с его стороны все происходящее ранее действительно выглядело, как безразличие, или даже, скорее, ненависть и презрение? Неужели ей было настолько плохо лишь оттого, что он все это время не позволял проявляться лишним, по его мнению, эмоциям?       В момент сильные руки обхватили хрупкий стан и прижали черноволосую к груди. Учиха младшая даже хлюпать на секунду перестала от неожиданности. Неужели впервые за эти долгие и мучительно проходящие для нее дни мужчина решил одарить дочь тем отеческим теплом, которого Сараде так не хватало. — Прости меня, Сарада, — тихо послышалось от него, пока тот зарывался в ее волосы носом. — Я… Мне нужно время.       На лице девушки выступил румянец от столь неожиданных объятий, а к глазам еще больше подступили слезы. — Ты меня оставил с этой проблемой совершенно одну, — утыкаясь в мужской свитер, чуть слышно проговорила та. — Как будто все произошедшее между нами — только моя вина.       Саске и сам прекрасно понимал, что черноглазая была права. Если бы не та методика «воспитательного» процесса, которую он некогда избрал для привития основных понятий девушке, то и ее глупой влюбленности бы в него сейчас не было. А вместе с тем не было бы второго секса и этих по-идиотски складывающихся отношений между ними. Ничего бы не было, если бы не его ошибка, о которой брюнет думал каждую ночь, до самого рассвета, и по причине этого же постоянно не высыпался.       Он понимал, каково было Сараде, но черноглазому от воспоминаний о том, что его же собственная дочь оседлала его, также не было покоя. Он мучился сомнениями, терзался стольким многим недосказанным ей с его стороны. А когда даже и хотел сделать попытку завязать разговор, то получалось все совершенно наоборот. Саске не мог вымолвить ни слова, просто язык не поворачивался. Сразу вспоминал свои действия в ту одурманенную алкоголем ночь. На память приходило то, как она стонала под ним, какое выражение лица было у девушки, когда он входил в нее до основания, как ее ногти впивались в его кожу… Нет, Учиха старший никогда не был равнодушен к сложившейся ситуации, но у него просто не поворачивался язык и не позволяла совесть вновь заговорить с его уже дважды оскверненной им же дочерью. — Прости меня, — проговаривал мужчина раз за разом, наконец, высвободив часть своих чувств. — Прости.