Слушайся папу, Сарада.

      После прихода Ино в их дом, Сарада почему-то сразу невзлюбила эту женщину. И пускай та всеми силами пыталась подружиться, разговорить или найти общие точки соприкосновения с вечно угрюмой при виде нее девушкой — у блондинки просто не выходило. Иногда Ино казалось, что проще было бы дважды прорвать крепость Сан-Хуан, нежели завязать диалог с каким-то человеком, еще недавно вышедшим из подросткового возраста.       Пока женщина всю неделю своего присутствия в городе обивала пороги дома Учих, девушка же пыталась просто с ней не пересекаться. Сидела в своей комнате, слушала музыку, уходила гулять, а если даже судьба их и сталкивала на одной «узкой» лестнице, то Сарада просто проходила мимо, даже не смотря на постороннего человека в их доме.       Да, Учиха младшая действительно считала Яманако посторонней. Даже теперь зная, что блондинка когда-то была подругой ее матери, та все-равно питала к ней некую антипатию. На взгляд Сарады, Ино приходила в их дом практически каждый день вовсе не для того, чтобы попытаться наладить связи с дочерью своей покойной боевой подруги. Она приходила за другим… И брюнетка, будучи отнюдь не тупой, понимала это.       Эти двусмысленные взгляды за приглашением на чашечку кофе, эти странные намеки со сторон обоих. Учиха младшая видела, как голубоглазая пыталась дать понять ее отцу, что тот до сих пор владел ее сердцем, которое мог взять в любой момент.       Также злостную ухмылку на лице черноглазой вызывал еще тот факт, что эта все еще замужняя и «счастливая» до умопомрачения в браке женщина, пыталась действовать на два фронта. Сарада бы еще поняла, если бы Яманако была в разводе по причине всепоглощающей любви к Учихе старшему, но ведь - нет. Блондинка наглым образом флиртовала с мужчиной, даже не стесняясь редкого присутствия темноволосой в помещении. Она бы и своего мужа, наверное, не стеснялась, судя по ее развязной, хотя тут больше бы подошло слово «хамоватой», манере общения, показанной женщиной ранее. Не иначе как мечтала поскорее затащить Саске в свою постель и повесить на того ярлык под названием «любовник».       Бесило. Бесила Ино, бесила реакция ее отца на эту белобрысую стерву, бесили их переговоры с утра до самого вечера. Брюнетку неимоверно раздражал тот факт, что эта Яманако влезла в их с отцом и без того непростые отношения, тем самым руша все те хрупкие мосты, которые они успели построить для восстановления их шатких семейных уз.       Да, если хотите, то Сарада испытывала чувство ревности. В женщине, теперь мелькающей на ее горизонте целыми днями, девушка видела никого иного, как конкурентку. Поэтому, и отношение к ней было соответствующим. Правда, соответствующим с виду, не как отношение ревнивой подруги, а скорее, как игнор и раздражительность к новому человеку, в чью семью спустя долгое время тот пришел в виде нового потенциального члена семьи.       Это утро также не было исключением ко всему ранее сказанному. Спустившись на завтрак, особа никак не ожидала увидеть беловолосую на своей кухне в такое время. Ведь на часах было всего восемь утра.       «Ну, вот, теперь эта стерва еще и ранней пташкой здесь заделалась», — промелькнуло в мыслях вмиг помрачневшей брюнетки, буквально пролетавшей к холодильнику с бесстрастным видом.       Яманака сидела за кухонным столом в полном одиночестве и с задумчивым видом смотрела в окно.       Черноглазая же, достав пачку ананасового сока и поставив на приготовление тосты, также, не рассекая тишины, облокотилась на поверхность стойки. — Прекрасная погода, не правда ли? — послышался, наконец, голос женщины, переводящей взгляд на брюнетку. — Ага, — сухо поддакнула та, лишь бы отделаться от новоиспеченной и уже поднадоевшей собеседницы. — Ты не хочешь спросить, где твой отец? — продолжала блондинка, теперь пристально вглядывающаяся в черные глаза. — Нет, — вновь так же кратко выдала ответ не отводящая взгляда Сарада. — Хорошо, раз не хочешь знать, упоминать не буду, — со вздохом проговорила та. — Но у меня есть к тебе один разговор.       «Вот дерьмо…», — вновь проскочила мысль в брюнетистой головке. — «Не иначе, как хочет поговорить со мной об ее отношениях с папой».       В этот момент звякнул оповеститель от тостера. Черноглазая, без лишних слов, налила в стакан желтую жидкость, а хлебцы переложила на тарелку. — Так вот, — продолжила все еще делавшая попытки поделиться своими мыслями Яманака. — У нас с твоим отцом возникла связь. Искра, если хочешь. И поэтому, прежде, чем начинать с ним отношения, я хочу услышать твое мнение по поводу них.       Связь? Какая еще к чертям собачьим связь? Когда успели? Девушка молча смотрела в окно, а где-то глубоко внутри подавляла дрожь, появившуюся неизвестно откуда. — Мое мнение, значит, заинтересовало… — негромкий голос Сарады рассек тишину. — Кажется мне, что Вы вступите в эти самые «отношения» даже при том условии, если мое мнение будет носить отрицательный характер, разве нет? — И то верно, — ухмыльнувшись, проговорила голубоглазая. — Так к чему тогда вообще все эти разговоры? Может, как и раньше, просто будем игнорировать друг друга? — постепенно давая понять женщине, что той с ней не подружиться, с фальшивым дружелюбием выдала Учиха младшая. — Мы же с вами взрослые люди, в конце-то концов. Я не маленький ребенок, чтобы втираться ко мне в доверие. Поэтому, делайте то, что считаете нужным, но меня в это дерьмо не впутывайте. Договорились?       Повисла неловкая тишина. Сарада понимала, что с напускной холодностью перегнула палку, но это было лучшим способом избежать неудобного для нее разговора, да и отступать уже было некуда. — То есть, тебе все равно, с кем будет встречаться твой отец? — непонимающе смотрела на нее Яманако. — Вы правильно подметили, — слетело с пухлых чуть растянутых в улыбке губ черноглазой. — Мне все равно.       На этой фразе их разговор можно было считать оконченным. Сарада, захватив с собой стакан и тарелку, удалилась из помещения так же плавно, как и зашла в него десять минут назад. И лишь чуть шокированная дама сидела, переваривая предоставленную ее мозгу информацию к размышлению.

***

      В эту ночь блондинка действительно никуда не уехала. К их дому не подъезжала черная BMW и не забирала одну единственную лишнюю в этом огромном доме женщину. Вместо этого до одиннадцати вечера раздавался ее хохот и отголоски их разговоров с Саске откуда-то снизу.       Девушка же в одиночестве сидела на лестничной, покрытой мраком, площадке и смотрела через перила туда, откуда лился свет. Она слышала каждую реплику, каждую шутку, выкинутую Ино. Черноглазая слышала все их разговоры и звонкий смех отца, что невольно для той огорчало ее еще больше.       «Она может его рассмешить», — читалось в мыслях поникшей особы. — «Возможно, эта блонда и сможет сделать его счастливым».       В действительности, Сарада понимала, что просто не имела права им мешать. Не имела права мешать своему отцу выстраивать отношения с другими женщинами только по причине своей нездоровой привязанности к нему. Ведь брюнетка хотела, чтобы тот нашел свое счастье, а не разрушил уже имевшиеся в его душе руины, хотела видеть его улыбку каждый день. И если человеком, который сможет заставить Саске забыть прошлое, будет Яманако, то — пусть так, темноволосая не будет против, но тогда… Если у этих двоих в реальности что-то завяжется, Сараде будет еще сложнее жить рядом с Учихой старшим. Видеть, как тот обнимает свою спутницу, целует, дарит ей ласки. Тогда девушке, в действительности, придется съехать и оставить все в руках Ино.       И Кто бы знал, как сейчас юной особе было плохо. Поддержать было некому, поговорить также было не с кем. Пустота в душе снова начала поглощать все хорошее, случившееся за последнее время. Девушка опять стояла на распутье, дорогу у которого она, казалось бы, уже выбрала, но душа ее от принятого решения не была спокойна.       Ревность к новому человеку, боль от понимания реальности, обида, подступившая к горлу комом. Хотелось просто начать истерить, крушить и метать. Но сделать этого она не могла. Черноволосая должна была выстоять против сего обстоятельства и пройти этот переполненный муками отрезок жизни с достоинством. А также с достоинством принять и скорую счастливую улыбку ее отца, жертвой которой будут ее нескончаемые слезы по ночам.