Слушайся папу, Сарада.

      Хмурая брюнетка сидела за одним из столиков своего любимого и вечно пустынного кафетерия. За большими, украшенными неоновыми полосками, стеклянными витринами неспеша проходили люди, также молчаливо текло и время. Девушка смотрела на серые унылые дома, на проезжающие по дорогам блеклые машины, на безэмоциональные лица мужчин и женщин — все это сейчас до ужаса раздражало.       Хотелось убежать. Убежать, уехать, уплыть — не важно, что сделать, но чтобы всего этого дерьма ни перед глазами, ни в мыслях больше не было.       Как же приелись эти идиотские улицы, переполненные либо воем полицейских сирен, либо вновь настолько безмолвные, что от гробовой тишины на которых аж дух порой перехватывало. Как же до ужаса надоели одни и те же лица, мелькавшие на горизонте почти всю жизнь юной Учихи. Как же, наконец, достал ее родной дом, эти бытовые и психологические проблемы, требующие большого количества времени для своего решения. В одночасье Сараде в собственном некогда уютном городке, в собственной семье, стало жить настолько невыносимо, что та буквально чувствовала этот незримый приступ удушья.       Отныне особа не хотела ни о чем думать. Не хотела ничего решать. У той было лишь одно желание — закончить учебу и уже поскорее оставить это поселение в своем прошлом, захоронив вместе с ним и свои не очень приятные воспоминания.       На столе стояли пять фарфоровых опустошенных от жидкости чашек. Сейчас должны были принести шестую, но Сарада понимала, что в нее уже просто не полезет, и поэтому, быстро расплатившись, вышла со звоном колокольчиков из дверей «Меделана».       Идя с задумчивым видом по уже потемневшему от погоды тротуару, та следила за каждым своим размеренным шагом. Ее взгляд был устремлен на черные балетки и одновременно будто проходил сквозь них, уходя своим пристальным взором в никуда.       Уже смеркалось. Девушка понимала, что ей нужно было брать курс в сторону дома, но — как же не хотелось… Видеть вновь человека, который незаметно для себя сделал ей больно. Видеть этот проклятый засос у того на плече. Видеть эту блондинку, спящую в ее кровати. От всех этих мыслей тошнило. Вот что теперь всплывало в мозгу у брюнетки при словосочетании «родной дом».       Смотря на идеально ровно укатанный асфальт под своими ногами, та вновь настолько задумалась о своих проблемах, что даже не заметила того, как врезалась в какого-то прохожего. — Извините, я… — подняла голову черноглазая, как увидела перед собой, буквально на расстоянии ладони, блондинистого парня. — Боруто? Какого хрена ты здесь делаешь?       Тот молчал. Голубые глаза Узумаки младшего пристально и даже с какой-то грустью смотрели на стоящую перед ним особу. И несмотря на то, что Сарада пыталась натянуть более естественную улыбку, чувство того, что юноша видел ее насквозь, не пропадало.       Тяжело выдохнув, Учиха младшая, наконец, перестала делать эти идиотские попытки солгать ему о своем настроении. Грустно отведя взгляд, уставилась на куст сирени. — Боруто, прости меня, — послышался тихий голос черноглазой. — Я такая неблагодарная и расчетливая. Самой от себя гадко.       Блондин еще некоторое время смотрел на девушку, а потом также смущенно отвел взгляд в другую сторону. — Ничего, я все понимаю, — слетело с его губ, после чего к горлу Сарады уже подступил ком, а глаза ненароком покраснели от переизбытка слез.       Брюнетке было настолько плохо, что она была готова просто разрыдаться перед человеком, которому никогда и ни при каких обстоятельствах не показывала своих настоящих эмоций. — Боруто, — всхлипывая, повторяла особа, закрывая покрасневшее лицо руками. — Я так больше не могу. Не могу, слышишь?       Юноша же смотрел на черноглазую и не понимал, чем та была настолько опустошена. Он осознавал лишь безысходность ее положения, видя впервые слезы на щеках некогда сильной, бойкой Учихи младшей. И пускай Узумаки не знал, в чем была проблема черноглазой, но парень не хотел видеть то, как дорогой ему человек страдал.       Моментально сильные руки накрыли хрупкие девичьи плечи и просто прижали ту к себе. Особа сначала затихла, но позже позволила себе разойтись и уже просто ревела, давая намокнуть ткани темно-синей мужской футболки сполна.

***

      Город постепенно накрывала тьма. Солнце уже окончательно зашло за горизонт, а на улицах постепенно начинали загораться фонари.       Двое молодых людей сидели на скамейке и просто молчали. Девушка, подмяв под себя ноги, как всегда, пялилась в одну точку, а парень же, расслабленно сидя в типичной мужской позе, закинул руки по обе стороны на спинку скамьи. — Так ты мне расскажешь, что все-таки произошло? — послышался негромкий голос блондина.       Сарада молчала. И это было вовсе не от того, что девушке было нечего сказать. Просто она не знала, с чего стоило начинать и как вообще нужно было проводить подобные беседы. Так давно ей хотелось с кем-то поделиться своими душевными переживаниями, столько всего высказать, поплакаться и спросить совета, но того человека все не было и не было, а у Учихи младшей без него выходило лишь плакать и тихо страдать.       А сейчас что? — Наконец, хоть кто-то заинтересовался состоянием черноглазой и она вновь, как назло, не могла вымолвить ни слова. Словно проклятье какое-то, язык просто не поворачивался рассказать всю грязную внутриклановую правду. Сарада бы очень хотела посветить во все это Боруто, но единственное, что сейчас могла девушка — вновь отшутиться, таким образом отвертевшись от щекотливого вопроса, или же… рассказать всю правду. Но правду без подробностей.       Дав мысленно себе разрешение на второй вариант действий, та устроилась поудобнее. Мельком заплаканными с растекшейся тушью глазами посмотрела на блондина и, встретившись с ним взглядом, тут же отвернулась. После этого-то и начался ее краткий рассказ. — Я люблю одного человека, — наконец, послышался хриплый голос собеседницы. — И люблю настолько сильно, что это доставляет мне одни душевные страдания. Знаешь, никогда не думала, что испытывать подобное будет так больно. Все эти обиды, ревность, измены, — так хочется вернуться в былые времена, когда мое сердце еще не было вдребезги разбито. Когда я еще скептически относилась ко всем этим розовым соплям. Но сейчас уже слишком поздно. Сейчас я сижу здесь, по уши влюбленная, по подбородок погрязшая в дерьме, и, как бы странно это не звучало, — ничего не могу с этим поделать. Вот и вся история.       Оба вздохнули. Вновь на момент воцарилось молчание, которое, слава богу, продлилось всего мгновение. — Странно такое слышать от тебя, — вновь проговорил юноша, на момент остановивший свой взгляд на Учихе младшей. — Если бы я узнал от кого-то постороннего, что ты влюбилась, то я бы, скорее всего, ответил что-то типа «быстрее снег в июле выпадет, чем Сарада кого-то полюбит». Но тем не менее, сказала мне это лично ты, так что… — Боруто, а еще я хочу извиниться, — перебила его та, когда девичий взор черных глаз вновь пересекся со взглядом голубых. — Я знаю, что ты любил меня, а я поступила с тобой как последняя стерва. Совесть мне не давала спокойно смотреть тебе в глаза. Наверное, поэтому мы и не виделись с того самого раза. А сейчас я хочу попросить у тебя прощения. Прости меня.       Они просто смотрели друг на друга. Обоих удивлял тот поток откровенности со стороны вечно неприступной, словно скала, Сарады. — Ну… Использовав меня, поступила ты, конечно, действительно, как последняя сука, но я совершенно не злюсь, — чуть улыбнулся голубоглазый. — Так что, давай забудем все, что было, и будем, как и прежде, просто хорошими друзьями детства.       «Друзьями детства…Друзьями».       Брюнетку где-то глубоко внутри шокировали эти слова. Особенно самые последние про друзей детства. И неужели ей это говорил тот самый Узумаки Боруто, который был с первой же их встречи в нее влюблен? Тот ли это был Боруто, который с гордостью принимал отказ за отказом, но все равно при этом не опускал руки? Тот ли это был блондинистый парень, который был готов на все ради внимания своей возлюбленной? — Боруто, — мягко улыбнулась девушка. — Ты всегда был молодцом, а сейчас я горжусь тобой вдвойне.       С этими словами черноглазая приблизилась к голубоглазому и оставила на его губах легкий ненавязчивый поцелуй. Теперь Сараде было не одиноко. Ей было тепло от мысли о том, что все-таки были в ее жизни настоящие друзья, готовые поддержать девушку в любой момент. И Учиха младшая была благодарна судьбе, что этим настоящим другом оказался не кто-то другой, а именно блондинистый энерджайзер Узумаки Боруто. Сын великого папочки Узумаки, сын великого депутата.       Капля, еще капля. Это, что, дождь? Сильный поток воды моментально обрушился на поселение, после чего этим двоим пришлось уже просто нестись по улицам в поисках укрытия от вездесущей воды.       В целом, длился обычный будничный вечер. Звезды не светили сквозь дождевые облака, но это совсем не означало того, что их не было вовсе.