Слушайся папу, Сарада.

— Я к этому не вернусь, обещаю, — с этими едва слышными словами девушка, чуть прикрыв глаза, плотнее сжала ноги…       «Обещаю».       Обещала…Какой толк от всех этих глупых обещаний, когда ты по природе своей все равно являешься девушкой? Можно даже подчеркнуть для особо непонятливых — человеком, который, вне зависимости от всего в этом мире, все равно руководствовался, руководствуется и будет руководствоваться в большей степени чувствами? Какой толк говорить такие громкие слова, заведомо зная, что воплотить их в жизнь будет все равно куда труднее, а подчас — и невозможно, чем просто произнести?       Так и Сарада. Особе было крайне сложно сдерживать себя в плане своего отца. Когда тот оказывался рядом или просил о какой-то незначительной помощи, черноглазая просто-напросто начинала теряться. И нет, с виду это не выглядело, как заторможенность в действиях или что-то подобное, просто брюнетка позволяла себе растеряться внутренне, не показывая сего факта снаружи.       Таким образом пролетел день, потом еще один. Вроде бы такой ничтожный период времени, но в этот раз все было как-то иначе, в плане эмоциональности более ощутимее. Если девушка при обычных обстоятельствах чувствовала обиду, то сейчас это был внутренний огонь ярости, сжирающий все вокруг. Если это было недовольство, то сейчас же Сарада еле сдерживала себя, чтобы не побить пару-тройку тарелок, а если же дикое желание… То она просто закрывалась в своей комнате и начинала мастурбировать.       Да, такая острая чувствительность на первый взгляд могла показаться довольно странной, но если копнуть поглубже, то все эти внутренние проблемы и терки вызывало у юной Учихи лишь одно обстоятельство — переезд.       Особа действительно переживала из-за того, что многого не успеет. Чувство обиды таилось в душе от понимания одной простой истины, гласящей о том, что жизнь не являлась игрой, которую в любой момент можно было бы начать с сохраненного места и таким образом переписать свою историю с определенного момента досконально. Ей было грустно от понимания суровой реальности и всей её холодности.       Но переезд, несмотря на то, как бы той сейчас ни было плохо, в конце-то концов, был просто необходим. И девушка чётко это осознавала. Осознавала то, что если даже сейчас это обстоятельство заставляло черноглазую страдать, то в будущем оно бы повлекло за собой ее счастливое существование.       Эх…Как же все это сложно. Человеческая психология, всякие проблемы, берущие своё начало из ниоткуда. Моментами просто хотелось забыть обо всем, забить на происходящее и просто полежать в тёмной комнате, с выключенным, светом, при этом абсолютно ни о чем-не думая. Чтобы тебя ничего не гнобило и не терзало изнутри. Чтобы чувствовался внутренний покой.       Да, Сараде сейчас этого-то как раз и не хватало больше всего — покоя. Но вот найдёт ли она его прежде, чем покинет стены этого дома?

***

      Сколько веревочке не виться, а конец будет — очень мудрая поговорка, отлично отражающая все происходившее в запутанной семейной жизни Учих. И конец, так думаю, рано или поздно будет всему: любви, дружбе, проблемам, неудачам и, конечно же, терпению черноглазой. Хоть она и пообещала себе НЕ совершать старых ошибок в оставшееся время, но будто сам дьявол толкал девушку на тот безрассудный поступок, который она всей душой желала совершить сегодня ночью.       Саске знал. Знал и хотел отказаться, но видя полностью разбитый вид Сарады от недостатка его внимания… Растерянность. Мужчина не знал, как реагировать на такую просьбу, звучащую из уст его дочери.       «Проведи ночь перед отъездом со мной и я больше никогда не вернусь к тому, что мы имеем сейчас».       Последняя ночь, и неужели все это время девушка желала лишь его близости? Саске, честно говоря, никогда не отличался слишком эмоциональной натурой, поэтому, до последнего и не понимал, с чего же брюнетка так бесилась, когда видела их с Ино обнимающихся на кухне или же просто его в целом на своем горизонте.       Эти странные косые взгляды, нежелание идти вообще на какой-либо контакт. Особа просто, что-то бурча себе под нос, уходила в свою комнату и демонстративно хлопала дверью.       Нет, мужчина в «этих-самых» делах был далеко не чайником. Мог отличить женскую особь с явным сексуальным желанием от простой, удовлетворенной, но поведение Сарады на фоне других действительно казалось ему странным. Может быть, дело было в том, что брюнет, думая, что этап с дикой влюбленностью его дочери уже пройден, позволил в некоторой степени себе расслабиться, но — как оказалось, слишком рано. Теперь черноглазый по своей же вине выступал в роли жертвы обстоятельств, ведь именно из-за него его чадо страдало все это время.       «Сарада, я не могу, прости».       Стоял обычный вечер. Стрелки на часах уже были на рубеже семи часов, за окнами было темно. Учиха младшая сидела в своей комнате полностью «разбитая» и еле сдерживала себя, чтобы не зареветь.       Отказался выполнить её последнюю просьбу. Саске, как он мог? Теперь девичье сердце действительно было раздроблено на мелкие-мелкие осколки. Стерто в пыль, «мешочек» с которой находился у неё где-то чуть левее от центра позвоночника.       Мужчина не мог, и Сарада это понимала, как никто другой. Сейчас её отец уже начал новую жизнь. У него все только начало налаживаться с Яманако, он постепенно возвращался к привычным семейным будням дома Учих, поэтому девушка просто не имела права настаивать на чем-либо. И это было её последним днем… Вот, что брюнетка теперь запомнит на годы о своем родном доме. Но все же, это лучше, чем если бы этой попытки попросить вообще не было.       Да, это определенно даже хорошо, что он отказал. Черноглазый поступил верно, не допуская совершить роковую ошибку своей дочери и не допуская тем самым ошибиться в очередной раз себе.       Стук в дверь рассек гробовую тишину, стоявшую в темной комнате брюнетки. Та в момент дрогнула и уставилась на дверь. — Войдите, — негромко послышалось от еще минуту назад рассеянной и убитой горем особы, сейчас быстро приводящей себя в порядок.       Дверь тихо приоткрылась, в проходе показался Саске.       Снова как-то резко ком обиды подступил к горлу и вновь Сараде вспомнилось ее сегодняшнее фиаско. Но девушка была слишком горда, чтобы показать свои слезы даже своему отцу, поэтому, мысленно успокаивая себя, просто кивнула в знак приветствия «нежданному гостю».       Тот же, устало потирая глаза, вошел во внутрь, после чего дверь за мужчиной закрылась. Момент — и матрац девичьей кровати прогнулся под весом темноглазого.       Вновь ее взору предстала та широкая спина, которая когда-то была покрыта царапинами от ее ногтей. Вновь доносился до носа этот до боле знакомый запах духов, которые ассоциировались у девушки с мужеством. Вновь эта пачка сигарет, торчащая из заднего кармана штанов. Курил, опять. — Через полчаса жду тебя внизу, — тихо послышалось от собеседника, так и не соизволившего повернуться к дочери лицом.       Повисла секундная тишина. — Это еще зачем? — пытаясь сдержать поток горячих слез и всхлипываний, произнесла Сарада. — У меня нет настроения куда-то сегодня ехать. — Зато у меня есть, — звучал низкий мужской голос. — И если будет нужно — поделюсь. — Но хотя бы куда мы едем и вообще… зачем? — понемногу просекая «фишку», тут же взяла себя в руки юная Учиха.       На последний вопрос ответа не последовало. Брюнет, вполоборота посмотрев на дочь, лишь чуть ухмыльнулся, после чего встал и вышел вон. Сарада же осталась сидеть в полной растерянности, но ей уже не хотелось плакать. Девушка, скорее, лыбилась подобно заинтригованной идиотке.       И все-таки, куда?