Слушайся папу, Сарада.

      Даже после длительного шторма в море все равно погода проясняется. Тучи постепенно расходятся, вода успокаивается, солнце потихоньку вновь начинает освещать теперь уже безмятежно спокойную морскую гладь.       Тучи расходятся — проблемы рассасываются. Ах, если бы и в жизни все было так просто… Побушевало — отпустило, рассеялось, будто и не было вовсе. Но пожалуй, к величайшему сожалению для у нас, у людей, все не настолько просто. Это море может штормить днями, неделями, месяцами, неся за собой разного рода последствия в виде человеческих жертв, крушения всего близ лежащего, одним словом — разрушения, а потом снова прийти в свою геологическую норму, сделав вид непричастности ко всем несчастьям. В этом вся водная стихия, переменчивая, подобно человеческим сердцам, духовному настрою. Но ее различие с нами в том, что эта жидкость не наделена ничем, абсолютно без чувств, без сожалений, без каких-либо переживаний. Вода, в отличии от нас, не одушевлена и не наделена пониманием происходящего. Так почему же нас сравнивают с океанами?       Зачастую мы испытываем куда больше переживаний, чем та же самая переменчивая водная гладь. Да, кинь камень — пойдут круги. Кинь кирпич — тебя зальет к херам собачьим. Но даже при соприкосновении с предметом эта жидкость остается такой же абсолютно безразличной ко всему. В этом опыте сработали лишь законы физики и твой идиотизм. А если взять в пример человека, то, казалось бы, вот такой вот «камешек» в виде какой-нибудь житейской проблемы может кардинально изменить наше мировоззрение, подопнуть к каким-то действиям, или просто доставить неприятности, оставив неприятный осадок на душе.       Да, пожалуй, как бы нас не сравнивали с океанами, мы все равно остаемся всего лишь жалкими пародиями бесчувственности, которую пытаемся состроить в своей душе. Мы — лужи. Грязные, переполненные какими-то пригрешностями и никому не нужными принципами. Пытаемся испытывать по возможности меньше чувств, но до переменчивого и одновременно такого же холодного океана нам еще ох как далеко. И вот тут — парадокс. Вся соль заключается в том, что люди хотят быть морями, глубочайшими озерами для тех, кто им дорог, да и вообще, для всех окружающих, но — поставленная цель просто недостижима. Так и океаны, сравниваются с нами, но в чем мы с ними похожи? Вода безразлична. Ей все равно, какой ты расы или происхождения. Есть ли у тебя деньги, машина и квартира. Ей абсолютно фиолетово на то, сколько девушек у тебя было и сколько детей ты собираешься завести в будущем. Она так и будет течь в своем направлении. Нести все, что попадается в ее поток и выносить на уровень безграничности. А мы? Что мы? Может ли утонуть кто-либо в нас? Может ли человек унести кого-то в неизведанные дали, заставив перестать его чувствовать? — Нет. И на этом, думаю, все.       Вода не может пылать в целом, ну, если только в нее не добавлен магний или по ее поверхности не разлит бензин. А мы же пылаем постоянно. То от обиды, то от злобы или любви. Мы никогда, на протяжении всей своей жизни, не остываем и не остаемся абсолютно бесчувственными. Хотим мы этого или нет, нами всегда руководят и будут руководить эмоции, а уж какие — решать каждому самостоятельно.

***

      Может быть, все, что совершали двое Учих в прошлом, действительно было неверным. Столько ошибок, да еще и в такой короткий период времени — смотреть больно. Никто бы и не подумал, что то самое изнасилование могло перерасти во что-то более масштабное по своим размерам. В некую любовную интрижку, в до сих пор еще непроясненные запретные отношения между отцом и дочерью, которые уже вот-вот должны были подойти к своему логическому завершению посредством переезда одного из членов семьи.       «Сегодня все закончится, завтра — в новую жизнь», — звучало в голове у одурманенной чувствами Сарады.       Следовал горячий, переполненный страстью, французский поцелуй. Темный номер пятизвездочного отеля — девушка с мужчиной в кой-то веке были вдвоем.       Сегодня в некотором смысле для обоих был «знаменательный день». День расставления всех «точек» над «и», проводы прошлого с целью вступления в светлое будущее. Что же это могло значить? — Да все предельно просто. Сегодня брюнетка и черноглазый могли быть неразделимы в постели, творить друг с другом дикие вещи, но завтра… Завтра они выйдут из сего номера уже, как отец с дочерью. И ничего более, больше никогда.       Эта ночь предзнаменовала кардинальные перемены в мыслях, мировоззрении и жизнях. Все отношения и чувства должны будут завтра забыться, подобно приятно-странно-страшному сну, в утопии которого тонули бы оба еще очень и очень долго, если бы не Ино, если бы не переезд. Точкой в отношениях обозначалось рассеивание всей этой «мишуры», снятия «розовых очков» с девушки и тяжелых оков лжи с Учихи старшего. Вот, что значила эта ночь «предзнаменования». Она означала перемены.       Горячие поцелуи по шее, ключицам, плечам. Бардовые засосы и покусывания, — так можно было охарактеризовать чуть грубые действия мужчины в отношении едва слышно постанывающей от удовольствия молодой девушки.       Руки, ладони, пальцы. Все, чего касались мужские конечности, начинало пылать и проносило по телу Сарады приятные волны возбуждения, стоны от которых сложно было удержать в себе.       Девушка вновь целовала столь знакомые ей губы, снова вдыхала аромат духов своего партнёра, ногтями оставляла красные следы на спине Саске, — все это было так знакомо. Эти чувства… Даже в какой-то степени можно было назвать дежавю.       Дежавю… Да вот только на этот раз секс с, как обычно, в некотором плане садистом-Учихой был каким-то не таким, как раньше. На этот раз черноглазый был как-то более нежен и не причинял Сараде боли, а даже скорее наоборот, пытался доставить удовольствие. — Папа, ах… — шептала девушка алыми от нежных, чувственных поцелуев губами на ушко своему сегодняшнему партнеру. Саске же, томно выдыхая, лишь продолжал плавно двигать бедрами между ног особы, сидящей перед ним на столе.       Его руки были просто «что-то с чем-то». Одним касанием настолько завести, на взгляд черноволосой, было нереально, но мужчина мог и раз за разом пользовался сей привилегией.       И вот, очередное движение Учихи старшего — тихий стон, сорванный в аккуратно очерченные губы. — Громче, — сладким полушепотом слетело с его уст прямо у самого уха той, отчего по девичьему телу вновь пробежались мурашки. — Я хочу слышать, как ты стонешь.       Как же возбуждающе Саске говорил… Чуть хрипловатый низкий голос, лишь его было достаточно для того, чтобы особа дала себе волю для чего-то большего.       Прижавшись к его груди своей, черноглазая придвинула мужчину к себе плотнее, затем вновь последовал нежный поцелуй. — Хорошо, — слетело с девичьих губ, растянутых в довольной улыбке. — Папочка.       С этой фразой Сарада обняла мужские плечи, а брюнет же, слегка ухмыляясь, в свою очередь, обхватил бедра особы сильнее и чуть ускорил темп.       В таком размеренном темпе пройдет вся ночь, вся последняя ночь перед отъездом «жемчужины» клана Учиха, Сарады. На этом прекратятся все ошибки, на этом этапе и начнется новая жизнь.