Кофе со вкусом твоих губ

Ночь была темнее самой тьмы. Крупные капли дождя безустанно барабанили по крыше, неистово стучали по окнам, и этот монотонный, вызывающий сильное раздражение звук раздавался в каждом коридоре особняка, окутанного тем самым мраком, что живёт в душе его хозяина. Терзаемые сильным ветром, силуэты высоких деревьев казались лишь измученными актерами, что безустанно кривлялись в разнообразных ролях, и их искривлённые, внушительных размеров тени падали на пол комнат этого огромного дома, стены которого видели ужасные вещи, и даже трудно представить, что на уме у его обитателей.  — Деймон, — внезапно раздался приятный женский голос, и худенькая фигурка девушки, с шумом открыв дверь, скользнула внутрь. — Нам нужно поговорить, — ярко выраженное волнение было очевидно, однако она старалась держаться уверенно. Из-под машины вылез перепачканный мужчина. Отложив инструменты для ремонта автомобиля, он подошёл к ней. На его некогда белоснежной майке теперь красовались огромные пятна от машинного масла, щеки и лоб его также были испачканы, а смотрел он на девушку скорее мальчишеским взглядом, с невероятным восхищением. Она нехотя улыбнулась его глупой привычке надевать самые белые вещи на самую грязную работу. — Ты хотела о чём-то поговорить, любимая, — напомнил он с улыбкой, когда девушка уже окончательно засмотрелась на этого обворожительного механика. Его напоминание стёрло улыбку с её лица. — Да, точно, — взгляд её сделался жалостливым, словно уже молил о прощении. — Об одном прошу: постарайся понять всё правильно. Деймон недоверчиво нахмурился, но лёгкая улыбка не сошла с его лица. — Эмили, всё в порядке? — тревожное чувство появилось где-то внутри. Он смотрел на неё с явным непониманием, чувствуя, как она сжалась, а всё ее тело заметно напряглось. Её лицо выражало лишь сожаление, и где-то в глубине души он, хоть и смутно, но представлял, что она собирается сказать, просто боялся себе признаться в возможности такого развития событий, страшась одной мысли об этом, как огня. Эмили тяжело вздохнула и на секунду прикрыла глаза, стараясь собраться с мыслями, что было сделать довольно трудно из-за пытливого взгляда жениха. Она думала, что это будет легко. Легко просто взять и оборвать всё на середине пути. Легко разрушить всё, к чему они так долго шли, что так долго выстраивали. Легко отказаться от всего, за что они боролись. — Деймон, нам нужно расстаться, — твёрдым, уверенным голосом проговорила она, хотя пальцы ее судорожно теребили застёжку на чёрной кожаной сумочке. — Что, прости? — его брови тут же взметнулись вверх, выражая крайнее удивление и недоверие, однако, когда он увидел подступающие слезы на её глазах, та беззаботная улыбка быстро стерлась с его лица, которое мгновенно стало серьёзным и даже несколько озлобленным. — Я надеюсь, что это была просто очень плохая шутка, — уверенно и высокомерно фыркнул он, в то время, как внутри нарастало чувство тревоги и страха, которое выбивало его из колеи, хотя он старался это не показывать. — Я притворюсь, что не слышал этого, — его лицо на этот раз исказила неискренняя, слегка нервная улыбка, и всем своим видом он старался показать, что хочет как может скорее закончить этот разговор. — Если это всё, то ты можешь идти. У меня много работы, — мужчина уже развернулся, как следующие слова невесты заставили его замереть. — Я не шучу, Деймон, — уже с меньшей уверенностью воскликнула она. Её голос теперь немного подрагивал, но слова звучали так чётко и ясно, что в них нельзя было усомниться. — Нам нужно разойтись. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — грубо отрезал он, развернувшись к ней. Тьма как грозовая туча заволокла его глаза. — Это полнейший бред. — Прошу, постарайся понять, — она говорила давно знакомые всем заезженные фразы из всяких фильмов и книг о любви, прекрасно понимая, что он слишком умён, чтобы поверить в это и просто так разорвать помолвку, не удосужившись разобраться в причине, которая, к её удивлению, была довольно проста. — Я не люблю тебя. Его сердце упало в пятки. То, что он так боялся услышать, наконец, прозвучало, опустошая его. Всё вокруг вдруг замерло и окрасилось в черно-белое, утратило цвет, стало безжизненным. Деймон еле боролся с острым желанием закрыть ей рот, из которого лилась кажущаяся правдивой и от этого ещё более противная информация. Он не мог больше слышать эти глупые выдумки, какими казались её слова, но осознание того, что она сама хочет разрушить их счастье, выводили его из себя. — Вот, значит, как, — выдохнул он подозрительно спокойно, хотя руки его непроизвольно сжались в кулаки, а сам он встал в агрессивную позу. — Позволь кое-что разъяснить: я сделал тебе предложение, и ты сказала «да», — говорил он по-прежнему со странным спокойствием, однако Эмили всем существом своим ощущала его гнев. — Так ответь мне, чёрт побери, что могло измениться за один грёбаный месяц?! Она вздрогнула и застыла на месте, пугливо вглядываясь в глаза своего жениха, наполненные слепой яростью. — Я поняла, что ты не тот, кто мне нужен, — теперь её голос определенно дрожал, но, даже видя испуг девушки, Деймон не собирался смягчаться, а наоборот разозлился ещё больше. Её слова не только изрядно раздражали его своей глупостью, но и по-настоящему пугали, отчего он нервничал и раздражался еще больше. — И кто же, позволь спросить, вбил в твою прекрасную головку этот бред? — мужчина приблизился к ней вплотную, и ощущение того, что она боится его, ощущение своего физического превосходства придавало ему уверенности в своих действиях. — Тупоголовый начальник с врожденным недотрахом? Твоя мамаша-алкоголичка? Кто?! Она резко оттолкнула его от себя, а на лице появилось выражение абсолютного презрения. Деймон ухмыльнулся, радуясь, что задел её за живое. В принципе, как и она его. — А может, мой милый братишка Стефан, который любит совать свой нос в чужие дела? — не прекращал издеваться Деймон, желая причинить ей столько боли, сколько и она ему своими словами. — Может быть, — прошипела она, чем вызвала в его взгляде огонёк едва сдерживаемой ярости, подпитываемой ревностью. — В любом случае, свадьбы не будет. Я улетаю в Лондон завтра утром. — Не так быстро, дорогуша. Осталось одно малюсенькое, совсем незначительное обстоятельство, — он несколько грубо взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Наш ребёнок. Девушка убрала от себя его руку и нашла в себе смелость посмотреть на него. — Насчёт этого проблем больше нет, — теперь равнодушно, холодно отозвалась она, наблюдая за изменениями на его лице. — Ребёнок… — Не смей! — явная угроза сквозила в его голосе. — Не смей даже говорить об этом! — он схватил её за руку. — Но это так, — она с трудом высвободилась из его захвата и отошла на два шага назад, остерегаясь его гнева. — И тебе придётся смириться, хочешь ты этого или нет. — Тварь… Какая же ты тварь! — заорал Сальваторе, после чего незамедлительно влепил ей пощёчину с такой силой, что бедная девушка не смогла устоять на ногах. Его дыхание участилось, а ошеломлённый, полный злости взгляд уставился в пол. — Ты ведёшь себя так, будто этот ребёнок твой, — если её основной задачей было спровоцировать Деймона, то она точно добилась этого с невероятным успехом. — Заткнись! — следующая пощёчина заставила девушку буквально распластаться на полу. Когда она подняла голову, нижняя губа была разбита, а из глаз градом катились слезы, оставляя некрасивые чёрные разводы от туши на щеках. — Чёртов псих! — крикнула она, плача от боли и унижения. Он смотрел на неё, пытаясь понять, за что полюбил это существо, которое раздирает его сердце на куски, за что оно мучает его. Ему было больно от одной мысли о том, что она может вдруг уйти, бросить, оставить его, и дикая злость окутала его сердце, когда она сделала это. Ему было противно от одной мысли о том, что он когда-либо сможет её ударить, причинить боль, и та же самая злость окутала его сердце, когда он сделал это. Он ненавидел её и любил. Он проклинал себя за такое обращение с ней и готов был сейчас же упасть на колени и просить, умолять её о прощении, но в голове сразу всплывали её слова о лживой любви, о возможной неверности, и он зверел. Если и был когда-нибудь влюблённый до последнего градуса безумия, ужасно, разрушительно, мятежно, то это был он. — Ты остаёшься со мной, и это не обсуждается, — он присел рядом с ней на корточки, голос его звучал отстранённо и надменно. — Я не останусь с тобой после этого, — она шмыгнула носом и сделала попытку подняться, однако Деймон, вновь поглощённый внезапным приступом гнева из-за ответных слов, крепко схватил её за волосы и потащил вглубь гаража, делая вид, будто не слышит громких криков и всхлипов. Она клялась ему в любви и готова была сделать это ещё раз у алтаря. Она принимала его подарки и всегда застенчиво улыбалась, когда он проявлял к ней знаки внимания. Она беспощадно влюбила его в себя, даже не думая о последствиях. Отпустит ли он её? Определенно нет. Он не отпустит своё счастье. Он не подарит его кому-то другому. — Ты никуда от меня не денешься, запомни раз и навсегда, — сумасшедшими глазами он вглядывался в её болезненно искажённое выражение лица. — Поняла? Она гордо молчала, тяжело дыша, щупая руками холодный бетонный пол. — Отвечай! — одним движением он пригвоздил её к стене, грубо схватив за шею, отчего Эмили больно удалилась головой, едва не теряя сознание. Как только он начал сдавливать, мешая поступлению кислорода с лёгкие, девушка забрыкалась, забилась в его руках, со всей силы вонзая в них ногти. В его взгляде отчётливо читалось безумие, вызванное нежеланием отпускать её. — Что же ты не отвечаешь? — ехидно спросил он, продолжая душить свою невесту. Видя её мучения, он получал удовольствие от того, что она испытывает такую же боль, что и он испытывал, услышав её заявление. Но даже происходившее сейчас сумасшествие он считал недостаточным наказанием для неё. — Никакая сила в мире не заставит меня остаться здесь! — с ненавистью выплюнула она, когда он ослабил хватку, чтобы услышать положительный ответ. Она закашлялась в попытке привести в норму своё дыхание. По мере того, как девушка пронзала его ненавидящим взглядом, Деймон свирепел, и Эмили показалось, что сейчас он снова решиться сделать с ней что-то ужасное. Но мужчина поднялся с места и бросил на неё безразличный взгляд. — Ты не оставила мне выбора, любимая, — вдохнул он, направляясь к старой бочке, успевшей поржаветь за долгое время, на которой по воле случая лежала верёвка. Недлинная, но прочная. Тем временем девушка уже ползла к выходу, отчаянно пытаясь выбраться отсюда, так как понимала — Деймон сошёл с ума, а ждать его дальнейших действий ей хотелось меньше всего. Он настиг её неожиданно, на половине пути, и, быстрыми движениями обвив вокруг её тонкой шеи верёвку, стал затягивать всё туже и туже. Его руки крепко сжимали верёвку, а сам он будто не чувствовал, как под весом его мускулистого тела задыхается собственная невеста, как она скулит и всхлипывает, хватаясь руками за верёвку и пытаясь её оттянуть, чтобы сделать спасительный глоток воздуха. Её беспомощность, по мнению Деймона, придавала зрелищность всему происходившему здесь. Она брыкалась, что есть силы, пытаясь спихнуть его с себя, но тщетно. Деймон не хотел её убивать, однако он продолжал стягивать верёвку на её шее даже тогда, когда её тело билось в конвульсиях от недостатка воздуха. Эмили обмякла в его руках, и, только когда она перестала сопротивляться, он, наконец, осознал, что натворил. Пелена злости, застилавшая его глаза, спала, открывая его взору чудовищную реальность, творцом который был он сам. — Эмили?.. — позвал он в странной надежде на то, что она вдруг откликнется. Неверящими глазами он смотрел на труп возлюбленной, с каждой секундой ужасаясь всё больше и больше. — Нет… Прошу. Но она не откликалась, лёжа на холодном полу без всяких признаков жизни. Он отчаянно отбросил верёвку и, усевшись рядом, развернул её к себе лицом, осторожно кладя её голову к себе на колени. — Не оставляй меня, родная, — взмолился он, трепетно гладя её волосы, вкладывая в каждое своё движение отчаянную нежность. — Только не ты… Бледное лицо, которое уже покидал привычный румянец, слегка приоткрытые губы, неминуемо теряющие свой розоватый оттенок, ужасный след от злосчастной верёвки на бархатной шее и застывшие в немом ужасе глаза, стеклянный взгляд которых отпечатался на всю оставшуюся жизнь в его памяти. В памяти безумца… Тяжело вздохнув, мужчина отошёл от окна и навис над столом, уперевшись в него обеими руками, тем самым перекладывая на них весь свой вес. Голова никак не могла очистится от ненужных мыслей и обрывков воспоминаний. Рука сама потянулась к стакану, на дне которого оставались какие-то жалкие остатки спиртного. Запивать горе спиртным — не лучшая затея, но в данной ситуации никакой альтернативы не было, и Деймон это понимал. На задворках его опьяненного разума ещё теплилась капля самосознания, но, когда Деймон сделал последний глоток, и она исчезла насовсем. Выстрел прозвучал подобно раскату грома. Всё, что он видел тогда, — её глаза, испуганные и наполнившиеся слезами. Елена… Какого чёрта она вообще зашла сюда?! Почему эта глупая девчонка не легла в постель, когда нужно было это сделать?! Почему не осталась в комнате со своей подружкой?! Злость на неё мгновенно ослепила его. Но всего на секунду. Она тут же исчезла, стоило только Елене обратить внимание на ранение и судорожно вдохнуть, прежде чем мужчина успел подхватить на руки её обессиленное тело. Она тяжело дышала, морщилась от боли и, вероятно, думала о смерти. Глупая Елена… Он готов был убить её за неосторожность, за неосмотрительность, за неаккуратность. Готов был убить её за то, что сам в который раз оступился, сам причинил ей боль. Безумный Деймон… Сильное чувство вины заглушалось алкоголем, тем самым создавался некий контраст, который не давал Сальваторе окончательно сойти с ума, но и не мог дать долгожданного покоя. Из-за этого появлялось скользкое противное чувство раздражения от осознания собственной беспомощности, собственного бессилия. Оно росло и росло, неминуемо убивая самообладание Деймона, который, кажется, окончательно потеряв ту тонкую грань между реальностью и сном, основанным на жутких воспоминаниях его прошлых ошибок, теперь еле-еле держал себя в руках. В конце концов, это раздражение выплеснулась наружу вместе с гневом, вспыхнувшем ярким пламенем где-то под рёбрами. — Твою мать! — заорал он, пытаясь отогнать от себя рой ужасных мыслей, которые напоминали ему об ужасном прошлом, о его страшных поступках, и кулак мужчины, зависший в воздухе на секунду, тут же с сильным грохотом приземлился на стол. Но устоявшаяся тишина не продлилась долго: Деймон начал безустанно колотить кулаками стену, разбивая руки в кровь, чтобы физическая боль хоть как-нибудь заглушила моральную, чтобы хоть на секунду перестать думать обо всём, что так тревожит его, что загоняет в угол. Словно не чувствуя боли, он продолжал до тех пор, пока на стене не остались пятна крови. Одержимый гневов, Деймон схватил одну из пустых бутылок, что небольшой группкой столпились на столе, и со всей силы бросил в стену. Звон битого стекла мгновенно разнесся по всей комнате и осколки рассыпались по полу. Затем одним движением руки он смёл всё со стола, и секунду спустя опрокинул и его. Не желая успокаиваться, разъярённый Сальваторе схватил стул и швырнул его в сервант. Стеклянные дверцы вдребезги разбились с противным звоном и усыпали осколками пол, с полок посыпались различные предметы, стоявшие там так долго, что на них успел осесть толстый слой пыли, что-то также разбилось, что-то просто сломалось, тем самым сделав вещь непригодной для дальнейшего использования. Но и на этом Деймон не остановился: он схватил длинную ножку стула, напрочь развалившегося от сильного удара, и принялся ею крушить всё вокруг себя, что осталось целым, с полок полетели стопки книг, разноцветные папки и всякие бумаги. Когда силы его иссякли, он со злостью откинул своё многострадальное «оружие» и тяжело вздохнул, пытаясь прийти в себя после этого приступа гнева. — Господи, прошу, верни мне её! — тихий, но не утративший ноток отчаяния возглас разорвал тишину, мужчина рухнул на колени и закрыл лицо руками, борясь с острым желанием заплакать. — Она так нужна мне… Деймон и сам плохо понимал, о ком говорит, но его желание было искренним. Окончательно потеряв силы, он облокотился о стену и сполз по ней на пол, запустив руки в волосы, чуть ли не вырывая их от отчаяния. Его мучила вина, остроту которой придавали воспоминания, что так некстати лезли в голову… Время было далеко за полночь. Но ни девушка, ни мужчина не собирались ложиться. Они, кажется, не задумывались ни о чём, кроме друг друга и их увлекательного занятия. Брюнетка, гордо расправив плечи, сосредоточенно играла на фортепиано, редко вылавливая моменты и успевая посмотреть на рядом сидящего мужчину, который с не меньшей сосредоточенностью и интересом наблюдал за плавными движениями рук девушки, словно стараясь запомнить каждое в мельчайших подробностях. Иногда его взгляд останавливался на её серьезном лице, и ему так хотелось дотронуться до него, легонько коснуться его, чтобы хоть как-то смягчить его выражение, невесомо провести пальцем от виска до щеки, а оттуда — до мягких губ, очертить их контур и утонуть в затягивающей глубине ее глаз, что он с трудом сдерживал своё странное желание, быстро переводя взгляд на её пальцы, плавно и с некой осторожностью нажимающие на клавиши в непонятном для него порядке. Когда она резко замерла, а успокаивающая мелодия перестала литься, он перевёл на неё недоуменный взгляд. — Ну как? — Елена робко приподняла уголки губ, ожидая его ответа. — Эту я ещё не слышал, — хмыкнул он, пытаясь прогнать желание коснуться её лица, которое сегодня отчего-то было как-то особенно прекрасно. — Знаю, потому что я сама её придумала, — она смущённо опустила глаза. Почему-то она так боялась его дальнейшей реакции, что нехотя напрягалась. — Если хочешь, я сыграю тебе Бетховена, Баха или Моцарта, — поспешно добавила она, чувствуя, как щеки покрываются румянцем. — Нет. Это самое прекрасное, что я когда-либо слышал. Я бы с удовольствием послушал ещё раз, — ответил он и слегка улыбнулся, переведя взгляд на её сложенные руки. — У тебя определенно есть талант, Елена, — не сумев побороть желание хоть как-то коснуться её, он взял её руку, к удивлению, обнаружив, что та была ледяной, и поднёс её к своим губам в легком поцелуе. Кожа её была нежной, словно лепесток розы, отчего ее хотелось целовать, целовать и целовать, ни на секунду не выпуская из своих рук. — Научишь меня так же? — он поднял глаза и увидел, что её щёки предательски заалели, несмотря на попытки самой девушки скрыть свое смущение. — Из тебя бы получился хороший ученик, — наконец, хмыкнула она, позволяя ему нежно поглаживать свою руку. — Смею поспорить, мисс Гилберт, — он снова прильнул губами к её руке, отчего девушка окончательно покраснела. — Я не люблю делать домашнюю работу. — Думаю, мы найдём выход из этой ситуации, — немного смелее ответила она, всё же стараясь спрятаться от его назойливого взгляда. Могла ли она позволить ему больше, чем просто прикосновение к её руке? — Знала бы ты, как выглядишь со стороны, когда ведёшь себя, как невинная скромная школьница, — он облизнул пересохшие губы, на несколько секунд задержавшись взглядом на её губах. — К твоему сведению, такой я и являюсь, — широко улыбнулась она, в то время как выражение его лица осталось прежним, с лёгкой ухмылкой. — Неужели? — его брови взметнулись вверх, однако он так и не взглянул ей в глаза. — Снова осмелюсь поспорить. Может, школьницей ты и являешься, но никак не скромной, и уж точно не невинной, — его рука потянулась к кончикам её волос. — Бесстыдница да и только! После этой фразы она тут же перехватила его руку, не позволяя коснуться себя, отчего словила слегка разочарованный взгляд голубых глаз. — В таком случае, «бесстыдница» хочет отправиться спать, — с наигранным высокомерием проговорила она, глядя на его недоуменное и смеющееся лицо. — Ладно, приношу свои извинения, — схватив её за руку, он вынудил её сесть обратно и посмотреть на него.  — Ты понятия не имеешь, какая ты красивая, — хриплым голосом проговорил он, снова дотронувшись до её руки. — Я никогда таких не встречал. Её глаза нервно метались по помещению, стараясь смотреть куда угодно, но не на него. — Можно я прикоснусь к твоему лицу? — тихо и неуверенно выдал он, пряча полный смущения взгляд. Никогда раньше он не спрашивал об этом. Он брал и делал. С чего такой порыв? Елена лишь коротко кивнула, с любопытством ожидая его дальнейших действий. Он потянулся к ней, следя за её реакцией, пока его пальцы не коснулись её виска. Она чуть заметно вздрогнула, и он почувствовал, как пылает её лицо. Легким движением он скользнул ниже, аккуратно огибая алеющую щёку, и наконец, останавливаясь на губах, таких мягких, как в его фантазиях, и, наверное, таких же сладких… Все те поцелуи, что были у них ранее, никак не могли его окончательно удовлетворить, ему хотелось ещё и ещё, потому что он никак не мог определить вкус её губ. То ли алкоголь так влиял на восприятие, то он сам не замечал этого, полностью опьяненный своими тайными желаниями, но ему никак не удавалось распробовать её. И сейчас, будучи в трезвом уме и способный контролировать свой разум, Деймон надеялся, что она снова не выкинет что-то настолько возбуждающее, что он опять сойдёт с ума и забудет обо всем. Его рука незаметно для него самого спустилась на шею. Кожа там была ещё мягче, и мужчина затаил дыхание, тайно наслаждаясь возможностью прикасаться к ней. Внезапно эта пелена удовольствия пала, и в голову ворвалась Эмили, её стеклянные глаза, чудовищный след от верёвки на её тонкой шее, и он, мотнув головой, поспешил отдёрнуть руку, однако Елена тут же перехватила её и, крепко сжав, поднесла к своим губам, не прерывая зрительного контакта. Этот жест вызвал бурю эмоций в нём. — Елена… — у него хватило сил только вымолвить её имя, пронзая её непонимающим и измученным взглядом. — Почему ты закрываешься? — шёпотом спросила она, снова поцеловав его руку и сплетя их пальцы. — Потому что тебе не понравится то, что ты увидишь, — какая-то неведомая сила не позволяла ему отдёрнуть руку, резко подняться, наорать на неё и скрыться восвояси. Поэтому он терпеливо сидел, ожидая, когда она насладится его присутствием сполна — если это можно назвать наслаждением, конечно. — Ты не знаешь этого наверняка. — Нетрудно догадаться, — Сальваторе продемонстрировал ей усталую улыбку под стать его голосу, смахнул с ее щеки упавший на лицо локон и заправил его ей за ухо. Она вернула его руку к себе на шею, осторожно поглаживая его пальцы. Он нахмурился, снова вертя в памяти те ужасные моменты. — Прошу, перестань, — взмолился он, не в силах контролировать обрывки воспоминаний, так некстати всплывающие в его голове. — Расскажи, что случилось, — она смотрит на него так пристально, будто надеется увидеть его душу. Он всё-таки отдёргивает руку и резко вскакивает с места, заставляя девушку вздрогнуть. — Тебе лучше пойти спать, — тяжело дыша проговорил он, напрягаясь. — Деймон… — Гилберт тоже не осталась на месте и теперь смотрела на него с недоумением. — Быстро спать, — строгий голос звучал твёрдо и даже немного пугал её. — И это не обсуждается. — Как скажешь, — послушно выдохнула она и направилась к выходу. Смотря ей в след, он мысленно обругал себя, осознавая, что никак не может остановить её, не должен. Деймон так и не понял, что побудило его сделать это, но, когда Елена уже подошла к двери, он в три шага преодолел расстояние между ними и, несильно дёрнув за руку, прижал к стене, жадно целуя её. Кровь закипела в жилах, когда она притянула его к себе за ворот рубашки, отвечая на поцелуй. Оторвавшись от её губ, Сальваторе, словно обезумев, начал покрывать беспорядочными поцелуями её шею и, слыша её тихие вздохи, окончательно терял рассудок. Его рука с талии поползла выше, туда, где сейчас находились его губы. Он едва заметно провёл пальцами по бархатистой коже, которая пахла определенно чем-то сладким, чем-то безумно притягательным. С трудом оторвавшись от ее шеи, он вновь вернулся к губам, с неистовой жадностью терзая их. Елена издала глухой стон, и, когда он понял, что слишком сильно сдавил её горло, отпрянул от неё. Деймон всматривался в её лицо, пытаясь понять, что она чувствует, ведь ее стон был похож скорее на возглас наслаждения нежели боли. В голове витал образ мертвой невесты, бледной и холодной, а перед ним стояла девушка, раскрасневшаяся, пылающая. Этот контраст привёл его в чувства. — Прости. Думаю, тебе действительно стоит уйти, — он осознавал, что его поведение более, чем странное, но это нужно было остановить, иначе произошло бы что-то ужасное. Гилберт лишь беспокойно оглядела его, но, не решившись сказать ни слова, выскользнула из гостиной, оставляя Деймона наедине с самим собой. Теперь все его мысли были сосредоточены на ней. На девушке, что лежит в другой комнате неподвижно, будто во сне. Она лежит там, безвольная кукла, еще одна жертва его мимолетного сумасшестаия. И сейчас он вдруг понял, что этот до невозможности огромный мир очень сильно сжался. Принял размер и форму улыбающейся, наивной девчушки, громко хохочущей и невероятно красивой. Что он почувствовал, когда впервые увидел её, избитую и беспомощную, расположившуюся на скрипящей холодной кровати в его мрачном подвале? Ничего. Тогда она была лишь одной из его жертв. Ничем не примечательной. Не особенной. Обычной девчонкой, однажды сунувшей нос не в своё дело и поплатившейся за это. Так когда же он разглядел в ней нечто большее, чем свою жертву? Вероятно, тогда, когда она стала относится к нему более лояльно, однако он так и не понял, что же сподвигло её так себя вести. Но когда именно он это осознал? Когда она самостоятельно приготовила для него завтрак, решив сделать ему сюрприз, продемонстрировав свои кулинарные способности, просто так, ни за что? Или когда всю ночь, не жалея сил и покоя, она перевязывала его раны после стычки с шайкой бандитов и наркоманов? А может, когда, забывшись в бурном водовороте удовольствия, она неустанно шептала его имя, прикасаясь к нему с бесстыдным безрассудством столько раз, сколько он только готов был ей позволить? Для Деймона это останется тайной, на разгадку которой у него есть целая жизнь… Обычная школьница. Ребёнок. Но именно она изменила его жизнь. Как? Он сам не понимал. И именно это его злило. Он зависит от неё. Когда он стал таким ручным? Не известно. Он зол на неё, на себя, на всех вокруг за свою податливость её обаянию и детской наивности. Будь на её месте какая-либо другая девушка, он и бровью не повёл бы, его голос звучал бы, по обыкновению, холодно и равнодушно, сердце билось ровно, на лице — ни одной эмоции, ни грамма сожаления, ничего; быть может, он убил бы её раньше. Та ночь, когда в стенах особняка раздался судьбоносный выстрел, заставил его многое понять. Он впервые так сильно испугался за неё. День за днём девчонка будто возвращала его к жизни, меняла его жизнь в лучшую сторону, и он не собирался терять тот прогресс, которого он достиг, не собирался упускать ту яркую искорку добра, появившуюся в его серой, грязной жизни, похожей лишь на жалкое существование. Потерять Елену сейчас значило загубить всё, что было между ними, всё, за что так боролся его брат. Деймон пока не понимал, хорошо это или плохо. И чтобы это понять, ему нужна была Елена. Она напоминала ему, что значит быть живым, быть человеком, а не равнодушным ко всему механизмом. Она напоминала ему о тех беззаботных днях, когда он был счастлив, умел чувствовать, и сейчас, на грани безумия, его утешала лишь одна мысль: она всё ещё дышит, она всё ещё жива. Но отпустит ли он её? Или истории суждено повториться?