Остров

      Всю дорогу до ресторана мы молчали. Джон, видимо, ждал от меня вопросов, но я решила выждать подходящий момент. Я работаю журналистом уже два с половиной года, и эта профессия научила меня многому, но в большинстве своём она научила меня терпению.       Но, даже воспользовавшись хитростью журналиста, это нисколько не омрачило наше интервью. Хотя какое это интервью? Все мои прошлые проекты проходили официально, мы сидели в кабинете друг напротив друга, я задавала вопросы, человек отвечал, либо просто рассказывал историю. Сейчас все абсолютно по-другому, больше походит не на официальное интервью, где люди встретились просто по работе, а на встречу двух родственных душ. Есть же ведь такие люди, с которыми даже молчать приятно, Джон относиться к их числу. Ты просто идёшь рядом с ним и тебе приятно на душе. Тебе не надо ничего говорить, ты просто идешь и смотришь на окружающий мир со спокойствием на душе.       Мы идём довольно быстрым шагом, но это не означает, что я не замечу всей красоты, окружающей меня, я замечаю всё это великолепие природы даже среди застроенных небоскрёбов и бизнес-центров. Иногда мне кажется, что прекрасное можно видеть в любое время, но не под любое настроение. Сегодня у меня есть настроение, я умиротворена и замечаю всю красоту вокруг, а если бы весь сегодняшний день был плох, у меня было бы ужасное настроение, что тогда, красота куда-то бы исчезла? Нет конечно. Меня терзает сомнение, может всё же задать вопрос, пока мы идем? В этот момент Джон замедляет шаг и начинает разговор: - Наверное, ты хочешь что-то спросить у меня? – интересуется он, как будто прочитал мои мысли. Я с восхищением смотрю на него, не отрывая глаз, но всё же бормочу что-то вроде: - Да, как ты узнал? – он улыбается и говорит: - У тебя всё на лбу написано. Так что за вопрос?       Да уж, Джей-Гордон, ты загнул, у меня куча вопросов к тебе, но какой именно тебе задать, я без понятия. Некоторое время подумав, я выбираю один из самых очевидных вопросов: - Ты лечился восемь лет? Почему так долго? – ответ поступает немедленно: - Я знал, что ты спросишь меня. Нет, меня вылечили за один год, после чего, по стечению обстоятельств, я остался жить в Тибете. А вот по каким таким обстоятельствам, ты узнаешь чуть позже, так как мы уже пришли к своему обеду. – Он указал рукой на здание с вывеской «Sarabeth’s», после чего подошёл и открыл передо мной дверь. Мы зашли вовнутрь.       Честно признаться, более приятного местечка мне ещё не приходилось видеть в своей жизни. Всё в нём было мило, в воздухе витал манящий запах булочек с корицей, обдавало теплом, интерьер радовал глаз. У меня складывалось ощущение, будто моя бабуля решила открыть собственный ресторан, настолько там было по-домашнему. Всё было на своих местах, всё так, как должно быть. Быстро перекусив замечательными булочками, которые здесь пекут собственноручно, и выпив чайник чая, я всё же решила продолжить наше интервью: - Ты готов к мозговому штурму, школьник? – улыбнулась я ему. Оказывается хорошее настроение очень заразительно, когда ты сыт. Он улыбнулся мне в ответ: - Конечно да, мэм! – он сделал воинское приветствие, прикрывая одной рукой голову, так как головного убора у него не было. Я улыбнулась ещё шире. Мне доводилось слышать, что большинство мужчин до сорока лет остаются детьми в душе, и, видимо, Джон был в их числе. Я промолвила суровым голосом, но с улыбкой на лице: - Шутки в сторону. Сейчас я тебя закидаю до смерти расспросами, ещё будешь проклинать тот день, когда согласился со мной встретиться! – он поднял руки вверх, в знак того, что согласен на любые мои вопросы, после чего насмешливо сказал: - Тогда не тяни, задавай свои вопросы уже. - Ладно. Вот мой вопрос: расскажи, как тебя вылечили за один год от туберкулеза? – я наконец вспомнила, про что делаю статью. Видимо у меня начальная стадия склероза, либо это так булочки подействовали на мой организм, что я даже забыла о чём надо говорить. Между тем Джон собрался с мыслями: - Во-первых, меня стали нормально кормить: меня кормили три раза в день, сбалансированной полезной пищей, которой мне так не хватало. Во-вторых, гигиена. Мне предоставили нормальную жизнь, где есть ванна, где есть чистая одежда, чистое постельное белье. Я помню, что, когда увидел ванну в доме дяди, я зарыдал. Серьезно, я плакал как трёхлетний малыш, потому что не видел ванну целый год. Пожалуй, это было впервые со мной, когда я плакал от счастья. И наконец, в-третьих… - он понизил голос, после чего приблизился ко мне и с жаром зашептал, – они водили меня по баням, заставляли дышать всевозможными ароматическими благовониями, научили медитировать, обучили методике правильного дыхания, они приучили меня ходить по пять километров в день, и много чего ещё в течение года мне пришлось изучить и познать, – он, наконец, повысил голос до нормального тембра и продолжил говорить: – Всё это помогло, хотя выглядит на первый взгляд обычно. В первый месяц болезнь отступала не надолго, всего полдня, и я опять мог захлебнуться приступом кашля и мокроты. После третьего месяца туберкулез мог не проявляться несколько дней или недель. Зато после полугода лечения у меня появились изменения в самом кашле. Я имею в виду, что если раньше кашель был очень сильным настолько, что мне казалось, будто я могу выхаркать свои легкие наружу, то после шести месяцев лечения кашель начал слабеть. Понадобилось ещё столько же времени, чтобы он меня перестал тревожить вообще. И вот уже десять лет живу без туберкулеза, – он в своей манере широко улыбнулся, после чего подозвал официанта и заказал ещё чайник чёрного чая. Он перевёл взгляд на меня. – Я так понимаю, мы с тобой тут надолго. Следующий вопрос, маэстро, – он щёлкнул пальцами, чтобы привлечь моё внимание, но это было лишним: я и так была вся во внимании. Но меня смущала одна деталь: - Ты хочешь сказать, что тебе не давали никаких настоев, травяных чаев, отваров и всего в таком духе? – удивленно изогнув бровь, я уставилась на него. Он в свою очередь нахмурил лоб, как будто вспоминая, после чего заговорил вновь: - Да, отвары были, это я точно помню, но из чего они были сделаны, я не знаю. Травяные чаи и настои? Нет, такого не припоминаю. Зато были мази, но как они назывались я без понятия, потому что в то время не знал языка, а когда выучил его, было уже поздно изучать этикетки, так как болезнь отступила, – закончил он свою мысль. - Это поразительно, что ты излечился от такой болезни без помощи традиционной медицины и ещё без духовных практик, или как они у вас называются? – мы смотрим чуть насмешливо друг на друга. - Тебе, - произносит Джек, – наверное, интересно узнать, что происходило в самом центре?        И он абсолютно прав. Самое главное, что мне не приходится чувствовать себя неловко, скорее потому, что Джон сам задаёт вопросы, а от этого складывается ощущение, что ты перекладываешь ответственность на кого-то другого.       Я киваю в знак согласия: - Да, наверное, я сюда пришла только поэтому. Это же отличный материал. Но, ты знаешь, - он смотрит мне в глаза, как будто пытается узнать, что я за человек. Напряжен, он ждёт моих дальнейших слов, будто предчувствует что-то очень важное, – я только что поняла, что это всё абсолютно не годиться. Это слишком серьёзно, это заставит людей немного, но думать. А в том издательстве, в котором я работаю, это равноценно предательству клятвы Гиппократа. - Так почему ты там работаешь до сих пор? – довольно очевидный вопрос, на который мне так нелегко ответить. Я всегда его себе задавала, но всегда находила разные ответы. С одной стороны, да, мне нравится то, что я делаю. Мне нравится писать, подбирать красочные эпитеты и метафоры, мне нравится встречаться с интересными людьми, которые иногда встречаются на моём пути. С другой стороны, это всё носит психологический характер. О втором варианте мне не хочется думать, тем более, рассказывать. Поэтому, натянув самую добродушную улыбку, я, наконец, говорю: - Мне нравится журналистика. Я чувствую, что это моё дело, но не чувствую, что издательство, в котором я работаю, это моё место. - Тогда уволься! – проговаривает Джек и с пылом начинает разрабатывать безумные планы: - Значит так, заходишь в кабинет босса, подходишь к нему вплотную и шепчешь прямо в губы томным голосом: «Я.Хочу…», выдерживаешь паузу, отстраняешься от него и орёшь что есть сил «УВОЛИТЬСЯ!!!», после чего кидаешь ему заявление об увольнении. А после этого выходишь из кабинета, и все коллеги рукоплещут твоей храбрости, а потом всем отделом следуют твоему примеру и увольняются к чертовой матери!       Мы начинаем смеяться, видимо настолько заразительным смехом, что даже официант, когда приносит наш чай, сам начинает хихикать в недоумении. Отсмеявшись, в Джеке проявляется снова серьёзность, будто и не было только что этого приступа смеха. Он продолжает расспрашивать меня: - И какие же у тебя планы насчёт этого интервью? Я напрасно сюда пришел? - Скорее всего, я уволюсь. Не так эффектно, как ты мне это описал, но пару трюков я возьму на заметку. – подмигиваю ему. – Я не думаю, что всё это напрасно. Так же, как не верю в то, что в нашей жизни происходит всё просто так. - Правильно мыслишь. Если нам было суждено встретиться, то вот мы и здесь, сидим друг напротив друга и разговариваем. – Джон отстранено смотрел на свою чашку с чаем, после чего, не отрывая глаз, спросил меня. – Наверное, тебе интересно узнать, почему я остался в Тибете еще на семь лет, несмотря на то, что вылечился от болезни? – Я неуверенно кивнула. Ухмылка отразилась на его лице. Предчувствие, что этот разговор дается ему нелегко, не отпускало меня. – Дело в том, что родители больше не писали. На протяжении всего года ни одного письма не было мною получено. Я ждал каждый приход почтальона, но для меня ничего никогда не было. Складывалось ощущение, что они просто испарились, будто и не было их никогда в моей жизни. Я остро чувствовал тоску по дому первый год. Но после того как меня вылечили, я понял, что это мой дом. Дядя стал родным отцом, с кем я мог поговорить о чем угодно. Он был великолепным другом, учителем, который мог в нужное время дать наставление, нужный совет в нужное время. Он никогда не имел детей, но для меня он стал родителем. - Подожди, - перебиваю, – ты не стал искать своих родителей? – Возмущенно уставилась я на него. – Я имею в виду, после того как вернулся из Тибета, ты не нашел их. - До этого еще далеко. Для того, чтобы к этому прийти, я обязан рассказать много чего интересного тебе...