Джедайская педагогика

– Простите, учитель, – это Энакин говорит раньше, чем Оби-Ван успевает хоть о чем-то его спросить. Прежде, чем успевает даже посмотреть. Даже подумать. Он и замечает-то мальчишку только после того, как тот подает голос из-под лохматого папоротника, в вихрах которого знакомую русую голову не нарочно и не разглядеть. Над растением вьется пар – рядом подкидывают струи воды горячие фонтаны. Если не знать Энакина, можно подумать, он прячется. Раньше Оби-Ван заподозрил бы именно это. Ему ведь есть что предъявить падавану, а тому – есть что скрывать, разговор предстоит нелегкий, вполне в духе среднестатистического мальчишки попытаться оттянуть неприятное. Но Энакин – не просто мальчишка. Под стандарт его не подогнать, даже очень усердствуя. Это Оби-Ван знает с первых дней. И знает, что в укромном уголке его падаван сидит не из-за страха получить нагоняй. Уж лучше бы это было так. Оби-Ван проходит между фонтанами, вдыхая пар и чувствуя, как оседает влага на лице, и останавливается перед падаваном. И кто из них двоих, интересно, испытывает большую неловкость? Энакин на него не смотрит – разглядывает свои колени, хмуро и отстраненно. Оби-Вану кажется, что капсула во внутреннем кармане начинает нагреваться и грозит прожечь в плаще дырку. От того, что предстоит сделать и сказать, его мутит заранее. Конечно, он знает, что это правильно. В конце концов, Энакин тоже это знает. Поэтому и извиняется. Но еще несколько минут они молчат, слушая, как журчит вода. Оби-Ван размышляет, что можно просто отдать капсулу Энакину. И ничего не говорить. Эни уже не маленький, он и сам услышит все, что не скажет ему учитель. Сила, да почему это так сложно. Оби-Ван вздыхает громче, чем следует, и Эни сам поднимает на него взгляд. ...у него были и другие причины устроиться там, где много влаги и горячих брызг. Красноту вокруг глаз и румянец можно списать на жар от фонтанов, сырость под веками – на них же. – Я знаю, что вы не отправили, – говорит он звонко и как-то надорванно. – Я... знал. И вместо своего двенадцатилетнего, почти взрослого падавана Оби-Ван видит того мальчишку из пустынных земель, который ежится от холода и не сводит глаз с своего спасителя – потому что верит и надеется, что дальше будет хорошо, весело и увлекательно. Тогда он смотрел так на Квай-Гона, теперь – теперь смотрит на Оби-Вана. Прекрасно зная, что рассчитывать не на что, все равно рассчитывает. Эни, зачем ты сам все усложняешь. Что-то мелькает на его лице – то ли раздражение, скрутившее на мгновение внутренности, то ли жалость, но Энакин отводит глаза и упрямо сжимает губы. Враг на допросе. – Ладно, – говорит он преувеличенно-равнодушно. – Я знаю, что это запрещено. Извините. Этого не повторится. Лист папоротника щекочет ему щеку, и он резко дергает головой. Капсула жжется нестерпимо. * Айна Хан посмеивается, хотя лицо у нее остается печальным. – И все-таки, мастер, проделано это весьма искусно. Надо признать, это мало кому под силу. Такая аккуратность... – И наглость, – упавшим голосом заканчивает Оби-Ван. Ему трудно поверить, что это по-настоящему, однако бронзового цвета капсула с запечатанным внутри электронным посланием лежит перед ним на столе. В помещении контрольного отсека тихо гудят приборы. На экранах над пультом мелькают картинки с наружных камер, плывут строчки отчетов систем безопасности. Айна Хан трогает его за плечо. – Наглость – не худшее свойство. – Вам не нужно защищать его от меня. – Оби-Ван разочарованно качает головой. Капсула под его взглядом никак не хочет растворяться. – Я знаю его. И я не ожидал... Этого. Айна Хан привычным жестом поглаживает косу и слегка хмурится, так, что становятся видно, что она давно не молода. В светлых джедайских одеждах она всегда кажется застрявшей где-то между юностью и зрелостью. Существом без возраста. А ведь она, наверное, одних лет с Квай-Гоном. – Этого стоило ожидать, мастер Оби-Ван. Откровенно говоря, я думала, это случится раньше. – И в ответ на недоверчивый взгляд она улыбается: – Он не первый из наших юнлингов, у кого остались родные, которых они помнят. Но первый, кто предпринял попытку взломать наши протоколы безопасности, чтобы связаться с семьей. – Поверить не могу. – Память юнлингов милосердна, мастер Оби-Ван. Большинство из них помнят немного – лица, прикосновения, ласковые прозвища, но этого достаточно, потому что эти воспоминания хранят главное – ощущение дома и любви. Из уст Айны эти слова звучат совершенно не слащаво, но Оби-Вана все равно незаметно передергивает. Он чувствует укол зависти: он не помнит ни лиц, ни объятий. Его дом – это Храм. Но Эни... – Энакину повезло и меньше, и больше, – продолжает Айна, и теперь они мыслят в одном направлении. – Я удивлена, мастер, что прошло целых два года, прежде чем он затосковал так сильно. – Я знал, что он скучает по матери, – признается Оби-Ван, задумчиво касаясь капсулы кончиками пальцев. Открыть? Посмотреть сообщение? Нет, точно нет. Пусть это нарушение всех возможных правил, но это личное дело Энакина. – Но мне казалось, он признал, что привязанности – не для джедаев. Мы много говорили об этом. – Ты говорил об этом с его разумом, а не с сердцем. Что ж. Наверное, это так. – Но я ума не приложу, что с этим делать, – вздыхает Оби-Ван, взвешивая капсулу в руке. – Это тяжелый проступок. Влезть в системы, вызнав где-то пароль... – Умен же, паршивец. – Он вмешался в дела Ордена, не подумав о последствиях. Представьте только выражение лица джедая, который отправился бы на Татуин, считая, что доставляет секретное послание от Ордена, и обнаружил бы, что оказался в лавке старьевщика! Айна Хан вежливо улыбается. Они оба понимают, что веселого в произошедшем мало. Эни, почему ты хотя бы не поговорил со мной? "А какой толк?" – слышится ему недовольный голос падавана. И правда. Никакого толку. За два года Энакин, конечно, выяснил мнение учителя о разного рода привязанностях. Оби-Ван уделял этому много времени – полагая, что мальчику это на благо. – Хм. – Оби-Ван убирает капсулу в карман и, чувствуя неловкость, сдержанно спрашивает: – Кому известно об инциденте? Ничто не меняется в лице Айны Хан, но когда она заговаривает, Оби-Ван все равно чувствует себя накуролесившим юнлингом: – Мне. Вам. И мастеру Вайсу Лоду – он координирует работу информационных систем. – Вы... считаете нужным доложить Совету? – Это решение принимать вам, мастер Оби-Ван. – Но это серьезное нарушение. – Я не стану облегчать вам жизнь. – Айна Хан отступает, одаривает его вежливым кивком и откидывает косу за спину легким движением плеча. – Вам тоже нужно взрослеть, мастер. И она выходит, оставляя его наедине с мерцающими экранами и ноющей совестью. * Если рассматривать ситуацию со всей серьезностью, он должен доложить о произошедшем Совету. Оби-Ван бродит по коридорам, не замечая шныряющих туда-сюда юнлингов, дроидов и джедаев. И первые, и вторые, и третьи обходят его сами. Откровенно говоря, у него нет выбора. Покрывать ученика перед Советом – плохой вариант. Энакин не в том возрасте, чтобы не понимать, что любой поступок влечет за собой последствия. Но и не в том, чтобы представать перед Советом! Он же еще ребенок. Но самому Оби-Вану было всего на год больше, когда он оказался в Зале Совета стоящим в центре круга под пристальными взглядами магистров. Он был виноват и знал это. Энакин виноват не меньше. Конечно, он не покидал Орден, но он совершил самое настоящее предательство. Что за безмозглый мальчишка. Неужели он думал, что никто не узнает? А никто бы и не узнал, отвечает Оби-Ван сам себе с усмешкой. Просто у Вайса Лода оказались родственники на Татуине, и он, мельком проверяя список срочных назначений, наткнулся на знакомое название удивился, почему это не запомнил, как вносил эту планету в данные. А потом задумался и пришел к выводу, что он и не вносил. И все равно – нелепый план. Который почти удался. Нелепый, дерзкий и просто невозможный. Энакину следует хорошенько надрать уши за это. Если уж не привлекать Совет... Но с какой стати – не привлекать? Оби-Ван одергивает сам себя. Когда это он успел принять решение ни о чем не рассказывать магистрам? Это неправильно. Квай-Гон ни за что не пошел бы на это. А что сделал бы Квай-Гон? Хм, возможно, поделился бы с магистрами и попросил дать ему шанс самому разобраться с учеником. Да, именно так. Он сумел бы донести до ученика, что за пакость он совершил, и внушить ему, что потакание привязанностям не приведет ни к чему хорошему. Но и Совет доверял Квай-Гону сильнее, чем доверяет Оби-Вану. А учитывая, что его падаван постоянно влипает в неприятности, репутация наставника у Оби-Вана и вовсе паршивая. Возможно, следует сначала поговорить с мальчиком. Может, он и сам уже раскаивается. Может, он даже разыскивает Оби-Вана по всему Храму, чтобы сознаться в содеянном... О, ладно, это иллюзии. Тешить ими себя – это просто недостойно. И все-таки... ...ноги приносят Оби-Вана к Залу в центральных помещениях Храма, откуда доносится плеск фонтанов. Чутье подсказывает, что его падаван именно здесь. Что ж... Ладно. Это явно неспроста. Значит, сначала разговор. И если Энакин вздумает ему дерзить, ему точно придется столкнуться с Советом. Оби-Ван не до конца верит самому себе, когда ступает на темную каменную плитку и отодвигает в сторону листву раскидистого растения, проходя внутрь. Совет не поступит с Энакином слишком сурово. Но Энакин ему этого не простит. * ...Энакин сердито дергает стебель папоротника, и тот с хрустом отламывается. Энакин сминает его вдвое и отшвыривает – очень демонстративно и наверняка этого не осознавая. Занимает оборонительную позицию раньше, чем слышит хоть слово упрека. А впрочем, чего он ожидал, наворотив таких дел? – Ну, что вы скажете? – Энакин вызывающе смотрит на него, задрав голову. Оби-Ван молчит. Мальчишку, он знает, надолго не хватит. И верно – спустя меньше, чем минуту, Энакин как-то разом сжимается и отводит взгляд. Так-то лучше, падаван. Не повторится – это просто смешно. Этого не должно было случиться и в этот раз. – А тебе сказать нечего? – Оби-Ван скрещивает руки, пряча ладони в рукавах туники. Возвышаться над мальчишкой, когда тот выглядит таким подавленным, ему не нравится. – Кроме твоих извинений. Не молчи, Энакин. Иначе тебя ждет разговор уже не со мной. Ох, Сила. Он запоздало захлопывает рот. Нежелание отдавать падавана в руки магистров оказывается сильнее, чем он думал – слова слетают с языка, отнимая возможность еще поразмыслить. Но падаван все равно ему не верит. – Вы же все равно доложите Совету, – тихо говорит он, кусая губу. – Если... они еще не знают. Что ж, может, и не стоит его разубеждать. Не сразу. – Ты знаешь, что твоя выходка не удалась. – Да. Я видел... Магистр Айна Хан разговаривала с тем типом в контрольном блоке. – У этого "типа", Энакин, тоже есть имя, относись-ка поуважительнее к тем, чьи труды поставил под угрозу! – Оби-Ван повышает голос совсем немного, но в зале отличная акустика, и под высоким куполом его недовольство разносится эхом. Вот почему это место считают самым тихим в Храме – кричать тут просто невозможно. Неуместно. Спрашивает он, разумно понизив голос: – И что, ты думаешь, тебя ждет? – Я... не знаю. – Так подумай, – прохладно нажимает Оби-Ван. Энакин кривится – от идеи подумать он явно не в восторге – и в четверть силы огрызается, все-таки заметно бледнея: – Ну не знаю, я не знаток. Наверное, они могут меня к чему-нибудь приговорить... или выгнать... или отдать другому мастеру. Но если... – Что-то неуловимо меняется. – Если они меня выгонят, я... Сомнение, страх и какое-то азартное нетерпение – вот что читает Оби-Ван на лице падавана. Неоконченное предложение он завершает без труда. "Я смогу вернуться домой". Эни, Эни, ты ведь не серьезно. Оби-Ван недоверчиво покачивает головой. Конечно, он не серьезно. Это не искренность, это упрямство. Демонстративность. Что-то щелкает в голове – ну конечно! Энакин, должно быть, чувствует стыд за свою слабость. Зная, что его привязанность к матери и страх за нее – его уязвимые места, он не может не испытывать досаду, когда не только поддался чувствам, но и был на этом пойман. И он, конечно, корит себя, но ни за что в этом не признается. Оби-Ван задумчиво оглядывает насупленного, заметно издерганного падавана и приходит к выводу, что так оно и есть. Вести его на Совет нет нужды – вряд ли он предпримет еще одну попытку. Оби-Ван незаметно выдыхает. От пара становится жарковато. Смутные сомнения маячат где-то на периферии, но от отмахивается. Он должен доверять своему падавану. Некоторое время он молчит, дожидаясь, пока Энакин почувствует его взгляд и поднимет глаза. – Я в тебе разочарован, Энакин, – строго говорит Оби-Ван и внимательно следит за реакцией. Сомнения подбираются ближе, когда Энакин в ответ только дергает уголком рта, скрывая гримасу то ли сожаления, то ли презрения. – Идем. Нас ждет серьезный разговор. Энакин послушно встает. Оби-Ван поворачивается к выходу и слышит напряженный вздох позади, а потом мальчишеская рука резко хватает его за рукав туники. – Вы скажете Совету? – В вопросе – напряжение и требовательность. Оби-Ван оглядывается через плечо. Энакин пристыженно отступает. – Нет, – помедлив, отвечает Оби-Ван и отворачивается. – Но на твоем месте я бы этому не радовался, Энакин. Совет – не худшее, что может случиться. Он ожидает услышать хоть что-то, напоминающее благодарность, но Энакин следует за ним молча. Уже в коридоре он подает голос: – Учитель, вы вернете мне... послание? Поддавшись внезапному раздражению, Оби-Ван резко говорит, не поворачивая головы: – Нет. Так будет лучше, падаван. Энакин не спорит, но в повисшем молчании ощущается что-то... не то.