Джедайская педагогика

Миссия обещала быть скучной. Отдаленная планета, недавно присоединившаяся к Республике, кланы-антогонисты, смертельные схватки за реликвии власти — сушеные конечности славных предков и хрупкие драгоценности из местного аналога хрусталя. Смешно, откровенно говоря. Не к лицу джедаю веселиться, глядя на тех, кто обратился за помощью, но все равно — ужасно забавно. На переговорах мастер и падаван сохраняли внимательное спокойствие, хотя Оби-Ван видел, как у одиннадцатилетнего Эни подергиваются скулы. Пришлось даже разок незаметно дернуть его за косичку, чтобы не выдавал веселье. Ситуация на планете царила напряженная — один клан обвинял второй в краже тех самых реликвий, второй клан оскорблялся и грозил устроить бойню, и джедаям в итоге вместо миротворчества пришлось заниматься банальными поисками пропавших вещей. Расследование было коротким и простым — еще в начале Оби-Ван почти целиком отдал руководство делом Эни, не сомневаясь, что виновника, которому выгоден разлад, мальчик вычислит без труда: ум у него был острый. Энакин не подвел — и виновного, и место предполагаемого нахождения реликвий вычислил идеально. До известной во всей округе пещеры, известной звучным названием "Пахуксенпесэ", что означало, судя по лицам произносивших, что-то очень неприятное, они шли в молчании. Энакин быстро дышал и норовил ускорить шаг, но Оби-Ван неизменно ловил его то за руку, то за ворот, то за косичку, ни слова, впрочем, не говоря. Энакин жесты понимал верно и притормаживал — ненадолго. В пещере им пришлось разделиться. Оби-Ван приказал Энакину ни за что не гнаться за виновником одному, даже если он окажется перед носом, даже если будет идеальная ситуация, даже если еще какое-то "если" покажется ему очень привлекательным. — Оставайся здесь, Энакин, и наблюдай. Здесь хорошее укрытие. Если ты его увидишь, свяжись со мной. Понял? — Да, учитель, — ответил Энакин как-то быстро, но выглядел он сосредоточенным. Только лоб покрывала испарина: в пещере было жарко из-за подземных источников. ...Так тогда думал Оби-Ван. Позже, когда он нырнул в один из коридоров и добрался до конца, он понял, что ошибся: жару давали не источники, а огромная клыкастая тварь размером с нехилый звездолет, у ног которой покоились реликвии. И тварь не спала. Тварь очень хотела есть и очень не любила чужаков. Но оказалась не очень интеллектуально развитой — Сила окутала ее разум, превратив в желе, и хотя на это ушло несколько минут, Оби-Вану удалось внушить твари, что она очень, очень, очень хочет спать. Нет, не есть вкусно пахнущего джедая, а спать. Вот здесь, рядом с сокровищами, которым ничто, конечно, не угрожает. Ничто. Спать. Чудовище закрыло огромные янтарные глаза, всхрапнуло — а потом раздался выстрел. Эхо пещеры впитало звук и усилило в десятки раз. Оби-Ван рефлекторно зажал уши. К эху выстрела добавился рев — тварь очнулась. И ее разума хватило, чтобы понять, что она хочет не спать. А убивать. Тех, кто шумит. И человека, который умыкнул из-под носа ее сокровища. Сграбастав реликвии Силой, Оби-Ван припустил по коридору, молясь, чтобы тварь застряла в ходах, но существо оказалось приемлемых габаритов и неслось следом, грохоча когтями и выхлестывая в спину Оби-Вану длинный шипастый язык. ...как потом узнал Оби-Ван из сбивчивого рассказа падавана, тому заскучалось в укрытии, и когда он увидел, что их преступник ростом ниже его на голову и передвигается смешными неуклюжими прыжками, он решил, что ничем не рискует. Ветер шумел на каменистой пустыней, в пещере выло и скрежетало замурованное под обвалом, организованным Оби-Ваном скорее случайно, чем нарочно, существо, а падаван молчал, задумчиво разглядывая осколок древней ценнейшей реликвии у носка своего ботинка. Остальные остались внутри — раскиданные, перебитые и уже недоступные. — Где похититель? — коротко спросил Оби-Ван. — Сбежал, — признался Энакин. — Выстрелил и сбежал, а я услышал рев и решил, что вам нужна помощь... — Мне нужен нормальный ПАДАВАН! — Как Оби-Ван не стискивал зубы, он все-таки сорвался на крик. — А не дурак, которому голова на плечах мешает! — Но я думал... — Энакин вскинул голову — возмущение на лице выводит из равновесия настолько, что Оби-Ван готов превратиться в ту самую тварь. — Ты! Не думал! Энакин упрямо от него отвернулся — как всегда, когда ему не нравилось то, что он слышит — и Оби-Ван впервые за прошедшие почти два года рывком подтянул его к себе, грубо схватив за загривок. Странное, непривычное, но, ситхи, приятное желание — задать хорошую трепку мелкому паршивцу, который, ситхи его перетяни на сторону, никогда — никогда его не слушает! — Это не просто оплошность, это... придурь для юнлингов! — Кричать он перестал, но от резкого тона Энакин все равно морщился, затаив дыхание. — Ты не представляешь, что это такое, Энакин, ты даже думать об этом не хочешь! Какие к ситхам миссии — ты не готов даже из Храма выходить! Можешь на год забыть о существовании других планет! Ты вообще соображаешь, что ты нас обоих чуть не угробил просто потому, что тебе СТАЛО СКУЧНО? — Нет, — Энакин выдавил почти шепотом, — я подумал, что просто хочу... Что смогу... — Прошу один раз: замолкни. Просто замолчи, Энакин. — Оби-Ван покачал головой, выпуская мальчишку и чувствуя, как его собственное лицо кривится в гримасе. Не высказанное, непозволительное, еще часы и часы крика — все это мешало и искажало привычное выражение невозмутимости. — Замолчи, пока я не решил, что взять тебя было ошибкой и что магистры... Были правы. Иди. — Он перевел дыхание, отвернулся и махнул рукой в сторону оставленного неподалеку звездолета. — Топай к звездолету и сиди там, Энакин. Я закончу сам. — Но миссия... — Провалена с вероятностью девять к десяти, — не оборачиваясь, резко произнес Оби-Ван. — И я не хочу, чтобы "девять" по твоей вине стало "десятью". Уходи. Он не видел тогда лицо падавана, но слышал ответ — рваный и сиплый: — Да, учитель. * Энакин плохо помнил, что было дальше. Помнил короткую дорогу по каменистой земле, угловатые серые камни, жесткую траву и колючие липучки, помнил, как солнце жгло затылок, а стыд — щеки. Помнил, что вытирать слезы начал еще до того, как показался звездолет. А уж внутри, оказавшись в свежем знакомом полумраке, добрался до рубки и съежился на пассажирской скамье — в гулком пространстве собственные рыдание казались неприличными и неправдоподобными. Но остановиться Энакин не мог. Он тогда так и уснул там, успев устать от самого себя и передумать сотни мыслей. Его преследовали картины того, как его мастер возвращается к предводителям кланов и говорит, что Орден приносит извинения за проваленную миссию, как мастер звонит Совету и рассказывает, что это легкое задание оказалось им не по зубам... Энакин вздрагивал и съеживался сильнее, мечтая слиться с обшивкой корабля и исчезнуть. Он больше не чувствовал себя взрослым. ...когда он проснулся от тихого рокота двигателей через несколько часов, он первым делом обнаружил, что укрыт плащом, а затем увидел спину мастера, сидящего за местом пилота и что-то вбивающего в компьютер. На мастере плаща не было. * Уладить дела удалось легко — на удивление. Коротышку-похитителя Оби-Ван заметил издалека чисто случайно, но шанс не упустил — умник оказался связан и закинут на плечо. С помощью Силы, угроз и демонстрации некоторых орудий пыток его удалось разговорить, и он признался, что украл реликвии с целью развязать конфликт — так кланы узнали, что есть некая третья сторона. Джедая они, несмотря на то, что вернуть сами реликвии не удалось, одарили почестями, благодарностями и предложили остаться на славный ужин, но Оби-Ван сослался на спешку и удалился. Оставлять падавана одного на ночь было бы слишком жестоко. И неосмотрительно — несмотря на полученный крепкий выговор, он мог выкинуть что угодно. Правда, уже на корабле оказалось, что Оби-Ван зря волновался: Эни попросту спал, свернувшись в тесный клубок. Мокрые волосы и припухшее лицо сказали все сами — что ж, хотя бы раз падаван действительно услышал, что ему говорят. Оби-Ван разглядывал его с минуту, а потом снял плащ и, не усердствуя, накрыл им падавана. Отчасти — потому что за учиненный разнос Оби-Вану было немного совестно, а отчасти — потому что в ближайшие пару часов видеть мальчишку все еще не хотелось, а от холода он мог проснуться раньше. ...прошло около трех часов, прежде чем Энакин проснулся. Оби-Ван услышал возню, когда занимался расчетом координат облета: впереди намечался астероидный поток, лететь через него без необходимости было просто глупо. А это значило, что лететь предстоит еще часов шесть-восемь, если повезет. Оборачиваться на тихое шебуршание Оби-Ван не стал, но все-таки минуты три прислушивался: вот Энакин пошевелился, вот скинул плащ, вот сел — его взгляд чувствовался затылком. Вот он, наконец, встал и подошел, бесшумно и медленно, и остановился за левым плечом Оби-Вана. Они молчали еще с минуту, пока Энакин не выдавил: — Я могу чем-то помочь, учитель? Ты можешь уйти с моих глаз, падаван. Оби-Ван, не отрываясь от звездной карты, нейтральным тоном ответил: — Нет. Своего падавана он чувствовал хорошо — не только благодаря связи. По большей мере он руководствовался опытом. Он прекрасно знал, каково это — искать расположения наставника, когда серьезно проштрафился. И эта смесь стыда, отчаяния и тоски была ему знакома. Квай-Гон в таких случаях не обращал на это внимания — не игнорировал, но становился дальше и безразличнее, как в самом начале их отношений. Энакин тихо сопел, стараясь быть как можно бесшумнее. Он ждал еще какого-то ответа — или даже разговора. Но Оби-Ван молчал, мерно щелкая по экрану и занимаясь трассой. Когда Энакин уже вдохнул, чтобы выдать что-то вроде "хорошо, учитель", Оби-Ван, по-прежнему не удостаивая его взглядом, произнес: — Хотя ты можешь заняться ужином. Я присоединюсь, как закончу. — Да, учитель. На трассу ушло еще пятнадцать минут. Когда Оби-Ван пришел в кухонный отсек, там уже пахло разогретым овощным рагу и соевыми брикетами. Энакин, стоя к нему спиной, занимался тарелками. Оби-Ван молча занялся чаем. Еда на космических кораблях всегда оставалась неизменно скудной, но зато травяные сборы в сухпайки пихали неизменно в нескольких вариациях — видно, в целях профилактики эмоционального дисбаланса при перелетах. Оби-Ван мысленно похвалил идею и высыпал в титановый нагреватель щедрую горсть валерианового сбора. ...Ели они в молчании. Конечно, неизбежность предстоящего разговора ощущали и признавали оба — поэтому еда казалась обоим особенно безвкусной, но к этому было не привыкать. Напиток испускал настойчивый травяной аромат, и это немного успокаивало. Энакину трапеза давалась нелегко — он долго ковырял в тарелке, ерзал, смотрел то в стол, то в чашку, но ни разу не поднял глаза на мастера. Оби-Ван считал, что выдержать паузу — правильно. Он, конечно, уже остыл и не мечтал размазать своенравного мальчишку по стенке, но предпочитал остыть еще немного и заодно понаблюдать за падаваном. Отпивая сладковатый чай, Оби-Ван признавался самому себе, что у пещеры переборщил — не с сутью, но с воплощением. Нет, встряхнуть мальчишку стоило, он действительно зарвался, но кричать — это было лишним. И угроза оставить на год без миссий — это было опрометчиво. Может, и верно — это Оби-Ван еще не решил. Желания брать падавана на миссии он в себе точно не ощущал — нет уж, и в этот раз не следовало, Энакин еще не дорос до миссий, успех кружит ему голову и лишает мозгов, как ни прискорбно это признавать, да и ничего удивительного — он же, по сути, еще юнлинг. Тогда и требовать с него вести себя, как падаван, глупо. Но звание падавана он уже получил — тут ничего не попишешь. И, откровенно говоря, он может ему соответствовать. Оби-Ван сделал еще глоток, глядя в стену поверх затылка притихшего падавана, и мысленно подтвердил: может. Но сегодня он не справился. И он должен это понять. Что разговор оттягивать дальше невозможно, стало ясно как-то в один момент: Оби-Ван поставил на стол полупустую чашку, Энакин мельком взглянул на него и снова уткнулся в стол, но этого полувзгляда оказалось достаточно для контакта, как искры — для того, чтобы вспыхнули сухие ветки. Молчание больно резало слух, в Силе между ними словно натянулись острые нити — требуя или порвать, или уменьшить натяжение, сократить расстояние, сделать шаг. — Падаван. Я хочу услышать, почему ты это сделал. Энакин не подумал переспросить, что именно. Он сам отлично все знал — но все равно в ответ только помотал головой. — Ты проигнорировал прямой приказ, падаван. Почему? Натяжение стало еще болезненней, но еще не настолько, чтобы нити могли лопнуть — нет, терпимо. Оби-Ван смотрел ровно в лицо падавана, а тот по-прежнему — в чашку. Это никуда не годится. — Энакин, я не знаю, как еще мне с тобой разговаривать, — Оби-Ван дернул головой, словно на ухо ему кто-то зудел. Раздражение проходить не желало — да он и не слишком усердно его гнал. Как мастер он имел право на гнев. — Что мне говорить, чтобы удержать тебя от глупостей. Что, как, сколько раз, с какой интонацией. Что мне делать. Как научить тебя слушать. Ты слушаешь только то, что хочешь сам, остальное — не для тебя. Как ты хочешь, чтобы я с тобой обращался, Энакин? Ты хочешь крика, понукания, кнута — это на тебя подействует? Ты хоть слово мне скажешь, падаван? Энакин молча мотнул головой, бледный и напряженный, но все-таки произнес: — Я не знаю, учитель. Конечно, ты не знаешь. Оби-Ван заставил себя выдохнуть, вдохнуть, а потом и сделать глоток чая. — Энакин. Ты можешь идти к ситхам — я не буду обращаться с тобой, как с рабом. И если это, только это способно на тебя действовать — что же, я боюсь, мне нечего тебе предложить, твое обучение продолжать бессмысленно. Я готов учить джедая, а не раба. Энакин судорожно вдохнул и взглянул на него какими-то мутными глазами. Но спустя мгновение взгляд у него прояснился — и в голосе появился напор: — Мастер Оби-Ван, нет! Вы... вы и так меня хорошо учите, клянусь! Вы... я хочу быть джедаем. Простите. Я стараюсь... Вас слушать. И буду... Стараться, мысленно закончил за него Оби-Ван. Покачал головой, помассировал костяшкой указательного пальца подбородок. От накала в Силе становилось плохо. Им явно стоило снизить обороты. — Тогда я хочу услышать ответ, Энакин. Что вынудило тебя нарушить приказ? — Я не... не знаю, учитель, — сказал он. И с тихим отчаянием выпалил: — Я просто хотел, чтобы в... чтобы... вы знали, что я... — Что ты чего-то стоишь. — Вообще-то открывать рот, когда твой падаван сознается в неблаговидных помыслах — это попросту неприлично, но Оби-Ван интуитивно почувствовал, что это — именно тот шаг вперед. И верно, натяжение сделалось чуточку меньше — а Энакин осмелился на него посмотреть. Пришлось пояснить: — Я знаю это желание, Энакин. Сомневаюсь, впрочем, что хоть кто-то его не испытывал ни разу в жизни. Желание не осуждают. Если ты помнишь, я закрываю глаза на твои выкрутасы на тех занятиях, на которых я за тобой наблюдаю. — Энакин вспыхнул и снова отвел глаза. — Мне понятно твое желание отличиться, но ты потакаешь этому, Энакин. Мы уже говорили об этом — мне не нужны твои лихачества и на тренировках, но то, что ты сделал сегодня — это переходит границу. Посмотри на меня, Энакин, я говорю не с твоей макушкой. ...Сила всколыхнулась, распрямляя и упрочняя связь. Она не должна была быть такой — сильной, требующей сближения, слияния. Из-за этого Оби-Ван постоянно был вынужден отдаляться или в пространстве, или эмоционально — иногда он думал, что виной всему возраст Эни и его природная эмоциональность, плюс его связь с Силой. В моменты острых разговоров Оби-Ван начинал ощущать его слишком хорошо — но Энакин обычно стремился отдалиться и сам. Сегодня — нет. Сегодня сквозь Силу Оби-Ван ощущал его целиком — его страх и смятение, скованность, не высказанное извинение — это было непривычно. Энакин устремил на него взгляд, и Оби-Ван на мгновение засомневался — для падавана эти слова необходимы, для юнлинга — неизвестно, а для Энакина... — но все-таки положил локти на стол, наклоняясь вперед, и медленно, взвешенно проговорил, окрашивая слова всеми оттенками пережитого: — Ты сегодня подвел меня, Энакин. Я думал, что могу на тебя полагаться, но оказалось, что это не так. Ты показал, что не готов к миссиям. Что я не могу доверять тебе. — Он замолчал, не отводя взгляд и со странным чувством наблюдая, как становятся влажными глаза Энакина и сжимаются у него губы. Ты должен услышать это, падаван. Ты это заслужил. — Джедаев не просто так отправляют на задания парами, Энакин. Это важно — иметь прикрытую спину. Именно так, а не носиться за своим падаваном по планете, защищая его от его же глупости. Я пока что не могу на тебя положиться. Ты хочешь быть достойным, а поступаешь вопреки этому. Сейчас, Энакин, ты ненадежен. Оби-Ван отклонился назад, испытывая нестерпимое желание закрыться от Силы. Энакин сидел, застыв, и теперь смотрел в остывший чай. Оби-Ван чувствовал, что от слез его отделяет один крошечный шаг — что ж, его можно понять. Это сильный удар. Оби-Ван поднялся и, еще раз оценив ситуацию, коротко коснулся плеча падавана. — Ты можешь это исправить, — произнес. — Со временем. Если будешь стараться. Он вышел, чувствуя со смесью облегчения и тревоги, как связь между ними становится тоньше. * Так паршиво он никогда раньше себя не ощущал — ему словно надавали крепких пощечин и одновременно с этим вывернули наизнанку. Когда Оби-Ван ушел, стало холодно, но стоило появиться слезам — и Энакина уже трясло от жара. Тогда прошло, наверное, около получаса — спустя несколько минут он утих и просто сидел, подтянув к груди колен, внезапно совершенно опустошенный. Он сам все испортил. Он не знал, можно ли все исправить — а что, если окажется, что он не в состоянии? Что, если он ошибется еще раз, и тогда Оби-Ван просто откажется его учить? Если он просто выскажет дерзость, или опоздает на занятие, или с кем-то подерется, или... Энакин разглядывал однотонно-серую стену. Это походило на медитацию — мысли постепенно успокаивались. Энакин не касался Силы. Едва ушел Оби-Ван, он вынырнул из жаркого ее кокона. Чувствовать, как отдаляется мастер, как связь не исчезает, но становится едва ощутимой, было почему-то больно. Спустя полчаса — может, меньше или больше, — когда Энакин сидел, застыв и почти ничего не чувствуя, на пороге снова возник Оби-Ван. Сила поднялась вокруг, и Энакин нехотя позволил ей себя коснуться — впервые без тихого восхищения. — Энакин? Пойдем. Нас ждут вечерние упражнения. — Оби-Ван не улыбнулся ему, но когда Энакин послушно встал и прошел мимо него в коридор — невзначай коснулся спины. — Я покажу тебе одно новое. Он замолчал, но глупый вопрос "вы злитесь?" вертелся на языке до самой каюты. Сила подсказывала ответ — Оби-Ван точно не злился. Но это была половина ответа. Он не злился сейчас. — Хорошо, учитель.