Вкус мёда

      Криста уже едва держалась на ногах, когда ее обрадовали известием о ночной смене. — Я ведь вчера дежурила, — только и смогла выдохнуть она. — Уже двое суток не спала. — С тебя только и требуется, что осмотреть, в порядке ли пациенты южного крыла, да сесть в коридоре и караулить, если им что-нибудь понадобится. Делов-то!       Криста сказала бы, что она думает об этой затее, но сдержалась, собрав всю свою волю в кулак. Действительно, ей всего лишь надо было обойти несколько палат, в которых в общей сложности лежало около тридцати раненых солдат, и расспросить каждого о его самочувствии. Подумаешь!       Марко легонько сжал ее руку и ободряюще улыбнулся. Криста взглянула в его светлые, добрые глаза и почувствовала себя еще хуже. Когда парень находился рядом, она ощущала себя самым ужасным человеком на этой земле, потому что ей никогда и ни за что не удалось бы сравниться с ним в чистоте помыслов. Он помогал людям от всей души и ни на секунду не задумался бы, если бы ему пришлось пожертвовать собой во имя кого-то.       Криста же слишком ценила собственную жизнь. Точнее, нет. Ценила та, другая, внутри. Та, о которой никто не знал.       Перед обходом медсестрам позволили помыться. Чистого комплекта формы у Кристы, как назло, не оказалось, и девушке пришлось просить помощи у Саши. Та с сияющим видом отдала халат и шапочку соседке, и Криста подумала, что Браус, должно быть, добилась своего и поговорила с капитаном Аккерман. Сердце девушки снова кольнула зависть. — Я побежала, захлопнешь комнату, — прокричала Саша из коридора. Криста продолжила остервенело тереть уставшее тело мочалкой, а затем, совершенно забыв о чане с горячей водой, резко вылила на себя ведро холодной. Стуча зубами, девушка выбралась из ванной и облачилась в Сашину форму, которая была ей велика. В сестринской Криста взяла небольшую тележку, на которой можно было везти медикаменты. Их требовалось немало, чтобы обработать раны и повреждения трех десятков человек.       Душ немного взбодрил девушку, но ее все равно время от времени вело в сторону, и она то и дело оказывалась на опасно близком расстоянии от стены. Так и голову недолго было разбить. Криста горько ухмыльнулась, подумав, до чего же она дошла, если такая перспектива совершенно не кажется ей горькой.       Дождь до сих пор не прекратился, и по всему коридору были выставлены алюминиевые тазы, в которые капала вода, попадавшая в госпиталь через прохудившуюся крышу. Средств в когда-то лучшем медицинском заведении во всем человеческом мире вкладывалось нынче катастрофически мало, мелкие и крупные неполадки нередко давали о себе знать. Криста поежилась и сильнее запахнула медицинский халат, пожалев о том, что не надела под низ водолазку.       Первой на пути девушки лежала палата 314, где размещались восемь солдат, чьи ранения не представляли опасности для жизни. Среди пациентов числились и Райнер с Бертольдом, и Криста с облегчением вздохнула, когда заметила, что блондин оглашает палату молодецким храпом. Его лицо аккуратно заштопали, так что оставшийся шрам в будущем, вероятно, не будет выглядеть чересчур уродливо. Бедняга Бертольд спал в позе эмбриона, поскольку, вытянувшись в полный рост, наверняка не смог бы уместиться на небольшой больничной койке. Криста тихонько прошлась между постелей, уточнила у бодрствовавших солдат, хорошо ли они себя чувствуют и замерила всем температуру. Показатели оказались в норме и, освещая себе путь небольшим керосиновым фонарем, Криста двинулась дальше.       До палаты интенсивной терапии, где лежала Имир и какой-то Жан Кирштайн, Криста добралась через минут сорок. Ее обрадовал тот факт, что в палате находились только двое: тем быстрее она могла вернуться на пост и там немного вздремнуть, пока никто не видит. Еще бы они оба спали, и Криста со спокойной душой ускользнула бы через каких-то несколько мгновений.       Однако надежды ее не оправдались. Хотя Кирштайн и дремал, бормоча что-то во сне и беспокойно дергая рукой, на которой отсутствовали три пальца из пяти, Имир бодрствовала.       Она полулежала на койке, задумчиво глядя в окно, когда ее внимание привлек свет от фонаря Кристы. Девушка повернулась и ухмыльнулась уголком рта. — Что, храбрая малышка-медсестра пришла меня навестить? Не беспокойся, со мной все в порядке. Жить буду. — Я и не беспокоюсь, — с деланным равнодушием ответила Криста. Циничный тон Имир моментально уничтожил всякое желание вести себя с ней как с остальными — то есть демонстрировать заботу и участие. Поразительно, но сперва Криста и не собиралась притворяться, ей на самом деле хотелось узнать о состоянии разведчицы. Однако, теперь ей вряд ли было суждено узнать о симпатии со стороны медсестры. — Я просто здесь работаю и сегодня моя очередь идти в ночную смену. Вот и вся история. — Да-да, — Имир нетерпеливо закивала. — Я тебе верю, сестричка. Никогда не подумаю, что ты могла здесь оказаться ради меня. Или ради того сопляка на соседней койке, — Жан, услышав такое оскорбление, беспокойно завозился в постели, но глаза не открыл. — Только работа, только гражданский долг. Мы за стены тоже, знаешь ли, не из-за тебя ходим.       Криста вспыхнула. С такой прямой грубостью она сталкивалась впервые за все время в госпитале. Обычно солдаты, уставшие от ужасов войны, израненные и измученные ценили возможность пообщаться с ней, а то и пофлиртовать, так что они были максимально вежливы и учтивы. Имир, со скучающим видом смотревшая в окно, явно не желала вступать в контакт. — Мне нужно осмотреть ваши ноги, — дрожащим голосом заявила Криста, присаживаясь на краюшек койки. — С ними все замечательно, — огрызнулась Имир. — Иди лучше того осмотри, с лошадиной мордой.       Жан открыл один глаз и разлепил засохшие губы с явным намерением сказать что-то оскорбительное, но увидев Кристу, улыбнулся и не вымолвил ни слова. — Да ты настоящая волшебница, — проговорила Имир, и Кристе показалось, будто ее тон немного смягчился. — Ладно, так уж и быть, можешь осмотреть мои ноги. Точнее то, что от них осталось.       Криста осторожно отодвинула одеяло и принялась разматывать бинт, стараясь не делать резких движений, чтобы не причинить пациентке боль. Если бы она сейчас подняла глаза и увидела, с какой нежностью смотрит на нее неисправимая грубиянка Имир, то наверняка бы в изумлении выронила бинты и склянки.       Но Криста усердно трудилась и не поднимала взгляд. Раны выглядели настолько хорошо, насколько могли: никакого воспаления или заражения, и медсестра готова была поклясться, что они затягивались с пугающей скоростью. Обработав культи и наложив новые бинты, вымоченные в мази, Криста вернула одеяло на место. Слишком заботливо, как ей показалось, поэтому она гордо вскинула голову и отошла от пациентки, ничего не сказав. — Спасибо, — прошептала Имир, но Криста сделала вид, что ничего не услышала и направилась к Жану. Тот незамедлительно проснулся и вступил с девушкой в незамысловатый диалог с абсолютно очевидными намерениями. Имир, ловя каждое слово, ехидно хмыкала, а Криста бросала на нее гневные взгляды. В итоге выходило так, будто Кирштайн беседовал сам с собой, а настоящий разговор происходил между двумя девушками, которые изо всех сил пытались продемонстрировать друг другу свое равнодушие. — Что здесь происходит? — наконец вспылил Жан, когда ему в очередной раз не ответили. — Ты ведешь себя по-хамски, — обратился он к Имир. — Кто ты вообще? Я тебя не помню. — У вас тяжелая травма головы, — терпеливо объяснила Криста. — Провалы в памяти будут беспокоить долго, если не всю жизнь. — Черт бы побрал гребаных титанов, — выругался Жан и, дотронувшись до затылка, испуганно замолчал. — У меня что, дырка там? — Нет, всего лишь небольшая царапина. Мы ее заштопали, так что можете не переживать. А вот сотрясение вы получили ужасное. — Ничего, голова у меня крепкая, — в подтверждение Кирштайн кулаком постучал по лбу, о чем незамедлительно пожалел. Криста мягко остановила его и попросила лечь обратно. — К вам позже зайдет врач, — предупредила она Жана. — Мне не очень нравится ваша температура. Тошнота не беспокоит?       Жан неопределенно пожал плечами. Имир хохотнула, на этот раз довольно громко. — Да этот птенчик блевал несколько часов кряду. Из окошка, чтобы никто не заметил. Заботливый.       Криста вопросительно приподняла бровь. Жан выглядел виноватым и что-то бурчал себе под нос. — Спасибо вам за сведения, — с трудом вытолкнула из себя благодарность Криста. — А вам, Кирштайн, должно быть стыдно. Ведете себя, как малое дитя. От этого ведь ваша жизнь зависит!       Жан выбрал самый простой выход из сложившейся ситуации — он просто уснул. Криста раздраженно помахала ладонью перед его лицом, но сомнений в том, что солдат отправился в царство Морфея, из которого его вряд ли удалось бы вытащить в ближайшее время, не было. — Идиот, — в сердцах бросила Криста, совершенно забыв о присутствии Имир. Та не преминула напомнить о себе настойчивым кашлем. — Совершенно не придерживаешься образа, малышка, — Имир покачала головой. — А если бы кто услышал, да кому-нибудь рассказал? Мигом бы испортил тебе всю репутацию.       Криста не ответила, а продолжила собирать грязные бинты в специальную ванночку, которую затем поставила на свою тележку. Медсестра хотела было взять фонарь и покинуть эту дурацкую палату, как вдруг окно, плохо притворенное ослабевшим Кирштайном, распахнулось от резкого порыва ветра. Проникнув в комнату, поток ледяного воздуха загасил фонарь.       Криста тонко вскрикнула, оставшись в темноте. Она всегда ненавидела отсутствие света, боясь, что из черноты вот-вот выйдет кто-нибудь из тех. Забудь свое имя. Тебя теперь зовут Криста Ренц. А его ты никогда не видела и не знала.       Криста всхлипнула, почувствовав, как ее накрывает неконтролируемая волна страха. И надо же было всему случиться на глазах у этой наглой хамки Имир, которая наверняка теперь посчитает ее соплячкой, не способной вынести даже обыкновенную темноту.       Криста отступала назад, пока наконец не споткнулась о койку Имир и не упала. Тишину рассекло шипение разведчицы, в котором слышалась невыносимая боль. — Я не хотела, — пробормотала Криста. — Извините меня, пожалуйста. — Успокойся, — голос Имир был удивительно нежен. — Я знаю, что ты не специально. Ты испугалась? Я, признаться, тоже немного струхнула, когда эта махина открылась. Старина Кирштайн не умеет обращаться с окнами. — Я боюсь темноты, — призналась Криста и зажала ладонью рот. Зачем она это сказала? Теперь ей точно предстоит стать посмешищем для Имир, которая вряд ли скоро выпишется, учитывая ее состояние. Она растреплет об этом происшествии всем, и тогда…       Мысли Кристы в одно мгновение застыли, когда она почувствовала, что на плечи ей легли горячие руки. — Ч-что? — спросила она. Имир не ответила, а только прижала ее к своей груди, так что Криста могла слышать, как быстро бьется ее сердце. — Не бойся, — прошептала Имир. От нее пахло чем-то горьковатым, похожим на древесную кору и свежескошенную траву. Родной запах, аромат свободы и бескрайних лугов, где Криста гуляла, когда еще даже не подозревала, что ее мир на самом деле — большая клетка. Как и этот чертов госпиталь. Как и ее собственное имя. — Здесь никого нет, кроме нас и этого дурачка Кирштайна. Темнота — не враг, совершенно наоборот.       Криста подумала, что надо бы высвободиться из крепких объятий разведчицы, но вдруг поняла, что ей этого совершенно не хочется. — Вот так, — тихо пробормотала Имир. — Видишь, и сердце твое перестало стучать как бешеное.       Только твое, похоже, еще больше ускорило свой бег, подумала Криста. И с чего бы этой жесткой и насмешливой девушке так волноваться из-за внезапно открывшегося окна? Криста была готова биться об заклад, что Имир не испугал бы даже пушечный выстрел, раздавшийся над самым ее ухом. Дело было явно в другом.       Криста дернулась, Имир мгновенно отпустила ее, даже не попытавшись задержать. Криста нащупала на тележке коробок спичек и вновь зажгла фонарь. Окно неспешно раскачивалось из стороны в сторону, и девушка плотно притворила его, проверив, цел ли засов. — Думаю, теперь нам ничего не угрожает, — Имир улыбнулась, и на сей раз ее улыбка не выглядела издевательской. — Не стоит распускать руки, — сказала медсестра неуверенно. — Я могу написать на вас жалобу, что вы ко мне приставали. — Вот мы как запели, — разведчица нахмурилась, и в голосе ее снова засквозил лед. — Я — инвалид, какие уж тут приставания? У меня гребаных ног нет! У того дебила с пробитой башкой и то шансов больше, чем у меня, когда дело идет о такой красавице. Я права?       Криста готова была под землю провалиться от стыда. Она благодарила полумрак за то, что тот скрыл яркий румянец на ее лице. Ничего не сказав, она принялась толкать вперед тележку, а Имир за ее спиной продолжала возмущенно бормотать, пока вдруг не замолчала. Повернувшись, Криста обнаружила, что девушка уснула прямо на середине фразы. — Это хорошо, — тихо сказала Криста. — Сон необходим для быстрого выздоровления.       Только желала она лишь того, чтобы Имир подольше задержалась в госпитале.