Страница надежды

Это был неравный бой. Я смотрела на него, а он смотрел на меня всем множеством своих ужасных глаз. Сглотнув, я сделала уверенный шаг навстречу. Не то, что бы я его боюсь. Он мне противен. В особенности потому, что имеет рыжеватый оттенок, который так напоминает мне Эмму. Еще один шаг. Он заметил. Нужно действовать быстро, пока он не скрылся. Второго такого шанса не будет. Набрав в легкие больше воздуха, я, с воинственным криком, совершаю решающий бросок и… И со всей дури ударяю метлой по несчастному пауку, который нелегально поселился в углу моей комнаты. Теперь его хладное тело прилипло к метле, и мне необходимо его оттуда убрать, так как если Мириам увидит его там, то до одури испугается и разорется. Мне это не нужно. Истерики моей мамы — последнее, что мне хочется сейчас видеть. Наверно. Рождественские праздники кончились. Счастливые и довольные Мириам и Боб вернулись снова домой, и вот уже неделю я слушаю их ежедневное восторженное обсуждение их замечательной Андис. Ах да, периодически мне доводится слышать, как они сокрушаются, что я никогда не буду такой. Я с силой ударила метлой по стене еще раз. Я не думаю, что мои родители меня совсем не любят. Но… Но я же не Андис, чтоб любить меня от всей души. Избавившись от «трупа», я отправилась в гостиную. Сегодня был последний учебный день на этой неделе. Уроки уже закончились, все ребята разошлись по своим делам, а я, естественно, пошла домой. Пройдя мимо серванта, я проводила взглядом бутылочку полусладкого, а потом устало села на диван, включив первую попавшуюся передачу по телевизору. Я не пьяница, но мысль хлебнуть чего-нибудь с градусом за последние три дня стала посещать меня все чаще и чаще. Сомневаюсь, что алкоголь помогает уйти от проблем, но все же… Лучше напиться, чем постоянно выслушивать, почему ты не такая, как твоя ненаглядная совершенная во всем сестра. Кэт часто мне говорила, чтобы я так бурно не реагировала на такие «выпады» моих родителей. Но, то ли я старею, то ли просто нервы уже не те, но оставаться спокойной мне становиться все труднее и труднее. Я все чаще срываюсь на одноклассниках, пару раз и самой Кэт досталось… И конечно же моему драгоценному каштановуу Ангелу я уделяла особое внимание в эти минуты ярости. А все из-за проблем дома. Банально. Банально, но верно. И все бы ничего, я бы и дальше терпела эти постоянные сравнения с совершенной сестрой, как и все шестнадцать лет, если бы не… Было уже около половины седьмого вечера. Я, все же решив переместить свое тело из гостиной в любое иное помещение, встала со своего четвероногого друга и… и потеряла равновесие. Падая, я зацепилась за скатерть ручной работы, порвав ее… И беда же не приходит одна, не в моем случае точно. На этой прекрасной, милой скатерочке, которой так дорожила моя мать, стоял прекрасный, дорогущий, огромный, новенький телевизор, который так любил Боб. Как в замедленной перемотке фильма, я видела падение телевизора, и то, как по его черной поверхности ползет невообразимых размеров трещина, похожая на того паука, которого я недавно прихлопнула. Вне всяких сомнений мне влетит по первое число, так что на заднице сидеть будет точно больно. Хотя, я и так понимала, что и сама не осталась без увечий: крупный синяк на бедре и кровавые ссадины на локтях от падения мне обеспечены. На шум прибежала Мириам, и вся ее заторможенность куда-то исчезла. Не каждый день доводилось видеть свою мать настолько энергичной. Женщина взмахнула руками и прикрыла рот. Тут же в дверном проеме показался Боб. Его взгляд был зафиксирован на несчастном телевизоре. Вот такая вот немая сцена: я на полу, а два моих родителя в ужасе стоят у двери в гостиную. — Я в порядке, спасибо, что спросили. Пытаясь подняться с пола, я увидела, как Боб кинулся поднимать испорченное имущество, а Мириам так и стояла, что-то бормоча себе под нос, явно оплакивая свою любимую скатерть. Но не успела я подняться, как Боб, с красными от злости глазами стал на меня орать. — Ты что натворила?! Ты что, не понимаешь, сколько стоил этот телевизор?! — Да, да, Боб, извини. Я не думала, что упаду. Я выплачу его стоимость тебе… когда-нибудь. От моего равнодушия отец вскипел еще больше. Могла бы и догадаться, во что все это выльется. На меня посыпался целый шквал мата и прочих ругательств. Кажется, меня обвинили во всех смертных грехах. Но я с достоинством терпела, как и всегда. Но. Но тут началось то, что я ненавидела и не могла переносить, пожалуй, уже на клеточном уровне. — Почему?! Почему ты не такая, как Андис?! Почему ты не Андис! Снова. Мои губы вытянулись в прямую линию, потому что я плотно их сжала. В голове что-то тюкнуло.Андис.Опять эта Андис. — Потому, что я Астрид, Боб. Стараясь произносить это как можно ровнее, я с силой ткнула себя ногтем в ладонь, но так, чтобы никто не видел. — Зачем мы тебя вообще родили?! Кажется, я слышала звон в ушах. И я, как будто электрическая лампочка, которая в один момент не выдержала и лопнула, рассыпалась миллиардом переливающихся осколков. Мириам тихо прошептала: «Ох, Дорогой… Зачем же ты…», —, но мне показалось, что она просто орет мне в уши. Глаза стало щипать. Нельзя же плакать. Нельзя… Я же Астрид Хофферсон… Я Астрид… Как сквозь пелену я слышала, что Боб говорит: «Вот если бы Андис…». Если бы Андис то, если бы Андис всё. Надоело. — Я не твоя чертова Андис, Боб. Никогда не была и не собираюсь быть этой слезливой дурой, которая только и знает, что ноется о своих проблемах, а окружающие считают ее чуть ли не самой Мадонной! Знаете что?! И я уже не могла остановиться, яростно обведя взглядом внезапно притихнувших родителей, чувствуя, как злость переполняет меня, выплескиваясь наружу через слова, которые я никогда не хотела говорить своим родителям. — Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ВАШЕЙ АНДИС! Ясно вам?! Вы вообще знаете, что у Вас есть еще одна дочь, а?! Вы знаете, что я одна, кто провел рождество без родителей?! ВЫ ВООБЩЕ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ ОБО МНЕ ЗНАЕТЕ?! НЕТ! Вы заняты только своими чертовыми проблемами и своей чертовой Андис! Чтоб вы провалились с этой Андис! Я ненавижу… Щеку вдруг как обожгло. Я все еще чувствовала этот удар. Глаза мои удивленно расширились, и я, приложив ладонь к еще пульсирующей щеке, уставилась на… Мириам. Краем глаза я заметила, что Боб… в шоке? Да я и сама была в шоке. Она отвесила мне смачную затрещину. Мириам – та, кто невозмутим двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Женщина, сонливости и заторможенности которой позавидует сам ленивец. Моя мать ударила меня. Первый раз, за всю жизнь. Не Боб. Мириам. Эта мысль крутилась в моей голове, как старая пластинка, давно забытая в проигрывателе. А мать так и стояла передо мной, глубоко дыша. Я даже не помню, как выбралась из дома. Боб мне что-то кричал в след, но я не понимала слов. Голова была как в тумане. Не оглядываясь, я бежала по заснеженным улицам, на ходу пытаясь застегнуть куртку. Пальцы не слушались и противно дрожали, а обзор застилала пелена из соленых слез, которые я тщетно пыталась размазать по лицу. Начался снегопад. Я не помню, сколько так бежала, но ноги сами привели меня в парк, где я решила передохнуть, присев на скамейку. Слез больше не было, но глаза все равно щипало. А в голове… в голове была пустота, так что я, кажется, даже слышала завывание ветра в опустевшей вмиг черепной коробке. Одежда промокла, а в кроссовках образовались небольшие водоемы. Устало опершись на колени локтями, я запустила пальцы в волосы, которые теперь больше походили на гнездо аиста. И куда я теперь пойду? Домой нельзя — после такой выходки Боб и Мириам еще долго не успокоятся, а мои побеги из дома для них не такая уж и редкость. Привыкли. К Кэт? Нет, нельзя. Она сегодня гуляет с белобрысым, и я не хотела еще сильнее напрягать лучшую подругу своими проблемами. А больше мне пойти не к кому. Разве только… Я усиленно замотала головой. Да нет, бредовая идея. Я оглядела парк. Снег падал крупными хлопьями, приземляясь на деревья, землю, мои ресницы, падал мне за шиворот, стекая ледяными струйками по спине, оставляя после себя влажную дорогу из мурашек. Нет, ночевать в парке — идея еще более нелепая, чем предыдущая. Я встала, засунула замерзшие руки в карманы, и пошла. Стоя у знакомого окна, я думала. Уже был, наверно, девятый час, а телефон я не взяла. Уповая на то, что я не совсем спятила, я наклонилась к сугробу, и слепив онемевшими пальцами пару снежков швырнула их в окно. Мой снежный вестник с силой ударился о прозрачную поверхность стекла, замерев там на какое-то время, а потом, разваливаясь по частям, стал падать под силой притяжения. В комнате зажегся свет, и я решила повторить запуск снежного комка. Прицелившись, я снова кинула снежок в окно. Белый комок совершил изящный полет в воздухе, но не встретил на своем пути стеклянной преграды. Вместо этого он угодил прямо в глаз парню, который не вовремя открыл окно. Смахнув снег с недовольного лица, обладатель каштановых волос перегнулся через подоконник, очевидно, желая увидеть, у кого хватило остроумия кидаться в него снегом. Каково же было его удивление, когда… — Астрид? — Надо же, угадал. Привет, каштановый! Хоть я и промокла, и замерзла до посинения, но сил на колкости у меня все равно хватало. Чудеса просто. В этом вся я. — Что ты тут делаешь? — Ну, явно не Кан-Кан танцую. Парень вопросительно посмотрел на меня. Закатив глаза, я устало и возмущенно выдохнула, подняв руки к небу. — Ты сам сказал, что я могу придти к тебе в гости, так? — Ну да, верно. — Ну, так я и пришла! Может, пригласишь уже меня в дом, а то тут нифига не лето. С этими словами я потерла замерзшими руками не менее замерзший нос. — Да, конечно, сейчас! И вот я уже стою перед входом в старый добрый пансион «Сансет-Армс», зеленая дверь открывается, и на меня смотрит встревоженный Иккинг. На парне серые спортивные штаны и вытянутая зеленая футболка. Он пропускает меня в помещение, и я снимаю свою куртку. В доме тепло, но по моей коже все равно бегают противные стаи мурашек. — Боже мой, Астрид! Да ты вся промокла и замерзла! Ты же так заболеешь. Святая простота, честное слово. Я никогда не перестану удивляться этому Святоше, наверно. — Быстро иди в душ. — Воу, успокойся, Иккинг, со мной вс… — Это даже не обсуждается. С этими словами парень буквально силой затолкнул меня в ванную комнату, попутно всучив мне полотенце и свою футболку И вот я осталась одна. Конечно, я замерзла, и теплый душ был бы сейчас наилучшим спасением от дурных мыслей и дрожи в коленках. Я скинула мокрую одежду, включила воду, залезла в ванную и задернула шторку. Горячие капли стекали по лицу, сливаясь воедино, образуя водяные потоки по моему худощавому телу. Я так и стояла, забыв о времени.Но меня вывел стук по двери -Выходишь? -Да-да, каштановый Переодевшись я развернулась, и открыла дверь и чуть не врезалась в Хэддока. — Если ты думаешь, что это смешно, то ты не прав, придурок. — Ты о чем? — Посмотри на меня! Арнольд вскинул брови и скользнул взглядом по моему телу с головы до ног, от чего я нервно сглотнула. — Так в чем проблема? Да он издевается, честное слово! — Умник, на мне одна футболка! Как я так ходить буду?! Я возмущенно указала руками на себя, подняв правую бровь и цокнув языком. Повисло молчание. Секунда. Две. Три… И парень зашелся в смехе. — Что по-твоему смешного, каштановый?! Я не могу так ходить по вашему пенсиону! — Боже мой, сама Астрид Хофферсон смущается! Это нужно записать в календаре. Иккинг доброжелательно улыбнулся и скрестил руки на груди. — Расслабься, эта футболка тебе до колена, думай о ней, как о платье. Все равно твоя одежда мокрая. И, если поторопишься, то успеешь незамеченной оказаться наверху. Сейчас в доме никого нет, все ушли, если тебе от этого легче. И парень направился вверх по лестнице. Мне ничего не оставалось, как идти за ним. В тишине мы добрались до его комнаты. — Есть хочешь? — О, Господин Святоша беспокоится обо мне? Боже мой, какая прелесть. — Астрид, ты когда-нибудь перестанешь язвить? — Хмм… вряд ли. Нет, пожалуй. Нет. Я развернулась на сто восемьдесят градусов, и посмотрела на Иккинга. — Но да, я бы поела. — Хорошо, подожди меня здесь. С этими словами он удалился, оставив меня одну. И я, решив зря не терять времени, стала осматривать комнату. От этого занятия меня отвлек голос за спиной. — Не хочешь рассказать, как ты оказалась под моими окнами, да еще и насквозь мокрая? Застали меня не в самой лучшей позе: я коленками стояла на диване, пытаясь рассмотреть фотографии, а так как футболка оставалась футболкой, как ты платьем ее не называй, то задралась она выше положенного. Быстро одернув ткань белого цвета, я полностью села и поджала ноги под себя.Иккинг уже принес еду. — Почему я должна тебе рассказывать? — Ну, может потому что ТЫ находишься сейчас в МОЕЙ комнате, в МОЕЙ футболке и собираешься есть со мной. И что-то подсказывает, что домой ты явно не торопишься. — Угадал, Головастик. Я грустно улыбнулась, стараясь скорее отвернуться от настойчивого взгляда парня. Щеки начинали предательски алеть. — Скажем так, я поругалась с родителями. Думаю, это максимально исчерпывающая информация на данный момент. — И насколько серьезно ты с ними поругалась? Изобразив взгляд маленького чертенка, я произнесла: — Настолько, что решила пойти переночевать у тебя, Хэддок. — Воу, и почему же выбор пал на моё скромное жилище? — Потому что больше мне идти не к кому.Кэти занята, а кроме тебя, каштановый, у меня друзей нет. Парень уже успел поставить поднос с едой на стол, а сам сел рядом со мной на диван, скрестив руки на груди, как часто он любил делать. На протяжном выдохе он откинулся на спинку дивана, и повернул голову в мою сторону. — И давно ты считаешь меня своим другом? Говорил он это с самой доброжелательной улыбкой, на которую был только способен человек. — То, что ты каштановый, не означает, что ты плохой человек. Я сидела с тобой в одном склепе и в одном шкафу! Вообще, имей совесть! Я слабая девушка, которая обратилась за помощью к человеку, который готов помогать всем и каждому, чуть ли не камням. У тебя в доме живет два пса, неужели я не могу переночевать одну ночь? Комнату наполнил звонкий смех.Иккинг сложился пополам. — Хорошо, убедила. Я и так был не против, но твои аргументы просто неопровержимы. И он поднялся с дивана, направляясь к письменному столу, но, внезапно развернувшись, прыснув, сказал: — Слабая девушка, да? Я нахмурила брови и угрожающе сделала руки в боки. Мы просидели довольно долго, поедая пиццу, которую приготовила бабушка Иккинга, и обсуждая все недавние события, в том числе и нашу парочку Кэт-Джон. Кажется, я даже на какое-то время забыла о своих проблемах, утопая в бархатистом мужском голосе и таких до боли знакомых глазах. К нам пару раз заглядывал Фил (конечно, святоша не мог не рассказать своему деду, что я здесь), неоднократно подшучивая над внуком, что тот привел домой девушку. Такие высказывания заставляли Иккинга краснеть, а я, с самым бесстрастным и правдивым лицом на свете, пыталась убедить пожилого человека, что между нами ничего нет. Но это не убедило Железного Деда, так что теперь весь «Сансет-Армс» знал, кто и у кого в комнате. Было уже за полночь, и мы решили укладываться спать. Я уверила своего каштанового ангела, что диван — это самый удобный предмет мебели в этой комнате, и что я буду спать именно там. Поэтому мне выдали комплект постельного белья с подушкой, и пожелали спокойной ночи. Я смотрела на стеклянную крышу. Звезд не было видно, лишь огромные снежные кучи застилали стеклянную поверхность. Я перевернулась, и посмотрела на Иккинга. Кажется, он уже спал, равномерно дыша. Его каштановые волосы, закрытые глаза, манящие губы… даже сквозь полумрак комнаты я видела эти любимые черты лица.И я, сама не замечая того, проваливаюсь в сон без сновидений. И лишь ветер за окном уносит меня в царство Морфея, подальше от проблем.