Всему придёт свой час!

"Когда человеком владеет мысль, он находит ее во всем".

Виктор Гюго "Собор Парижской Богоматери"

      Как только архидьякон покинул её, Эсмеральда обессиленно сползла по бревенчатой стене хижины на земляной пол. С дрожащих полуоткрытых губ её сорвался тяжкий прерывистый вздох, крупная слеза скатилась по щеке... Опустившись на колени, цыганка подняла к небу свои прекрасные глаза... Кому молилась она в этот час? Она чувствовала себя брошенной, всеми покинутой... Неужели Всемогущий Создатель отвернулся от неё? В чём же она провинилась? Она не чувствовала за собой никакой вины, хотя этот страшный священник с горящим взором, так долго и упорно преследующий её своими похотливыми домогательствами и, наконец, настигший её на краю гибели, когда она так одинока и некому помочь ей, утверждал обратное. Даже Феб, её драгоценный Феб, всё-таки не нашёл её, хотя прошло уже довольно много времени, и не явился к ней спасти её, когда она так нуждалась в его защите и любви! Один Всевышний знает, где он сейчас! Увидит ли она его снова хоть когда-нибудь?! Даже Гренгуар, её фиктивный муж, тот, кому она всегда привыкла доверять, зная, что он не тронет её, и которого Эсмеральда когда-то сама спасла от петли, оставил её в тягостную и страшную для неё минуту, отдал прямо в руки этому сумасшедшему архидьякону. И Квазимодо, её верный и уродливый страж, надёжный защитник, не сможет прийти ей на помощь теперь. Девушка содрогнулась от ужаса, вспомнив адского священника и представив в своём воображении, что ждёт её этой ночью. Фролло куда-то ушёл, давая ей небольшую передышку. Но что помешает ему вернуться ближе к ночи или даже раньше и выполнить, наконец, свой ужасный замысел? Она совершенно одна! В этой непроходимой чаще никто не придёт и не выручит её! Эсмеральда медленно поднялась с колен. Подошла к входной двери. Ощупала её всю. Да, эта тяжёлая дубовая дверь была сработана на совесть и к тому же надёжно заперта. И оконце в этой лесной "берлоге" было до того узко, что она вряд ли смогла бы просунуть сквозь него даже свою голову. Она обошла всю хижину, внимательно осматривая её в поисках выхода из этой ловушки. Всё говорило о том, что это была настоящая тюрьма для неё и выхода из неё не было! Впрочем, даже если бы удалось ей выбраться из этого логова, куда пошла бы она, в какую сторону? Кругом был густой непроходимый лес, в котором, несомненно, водились хищные звери. Впрочем, Клод Фролло пугал её не меньше, а, быть может, даже больше, чем самый свирепый хищник. И только священник знал, в каком направлении нужно идти, чтобы добраться до реки. А у неё не было даже лодки. О, архидьякон прекрасно понимал, что это очень надёжное и подходящее место для того, чтобы укрыть здесь преступление своей отвергнутой страсти, потому и притащил её сюда. Наконец, после бесплодных попыток обнаружить хоть какой-нибудь выход и окончательно убедившись, что самостоятельно ей не покинуть хижины, Эсмеральда подошла к столу. Её привлёк запах съестного. Она вдруг вспомнила, что очень голодна, что не ела уже много часов. Вместе с тем она страшилась принимать пищу. Ей казалось, что священник мог положить в неё снадобье, обладающее сонным эффектом, которое лишило бы её возможности сопротивляться ему. Однако сильный голод пересилил страх, инстинкт самосохранения вдруг властно заговорил в ней. Она начала есть, сначала медленно, потом всё с большей жадностью проглатывая целые куски пресной лепёшки, которую разрывала руками, и запивая её холодной ключевой водой из большого глиняного кувшина. Жареное мясо девушка тоже ела прямо руками, так как на столе не оказалось ножа, чтобы разделать его. Предусмотрительный Клод не оставил ей возможности воспользоваться ножом. Рядом, на скамье, стояла плетёная корзина с фруктами. Эсмеральда взяла оттуда несколько румяных яблок и кисть зелёного винограда. Утолив несколько свой голод и ополоснув руки водой из кувшина, девушка ощутила сильнейшую потребность в отдыхе. После стольких страшных, с калейдоскопической пестротой сменяющих друг друга событий предыдущей ночи и наступившего вслед за ночью дня, ужасная усталость овладела ею. Глаза её сами собой смыкались. Засыпать пленница страшилась ещё более, нежели есть пищу, оставленную ей архидьяконом, понимая, что, спящая, она окажется в полной власти вернувшегося Клода Фролло. Но разве она не находилась в его власти в этой берлоге, даже тогда, когда бодрствовала? И она так нуждалась в востановлении сил! До вечера ещё есть время. Быть может, она успеет выспаться ещё до прихода архидьякона. Встанет с постели отдохнувшая и с новыми силами, которые в данную минуту у неё на исходе, и которые так необходимы ей для сопротивления. Несмотря ни на что, несмотря на своё согласие, вырванное у неё в минуту смертельной опасности, Эсмеральда не собиралась уступать священнику. Она хотела жить, она хотела дышать свежим воздухом, она хотела любить! Но она не желала по доброй воле принадлежать этому отвратительному человеку. Она боялась и ненавидела его в равной мере. Сколько горя и страданий он принёс ей! По его вине она потеряла любимого человека, по его вине считалась преступницей в глазах общества, по его вине обречена была на несправедливую и жестокую казнь! До встречи с ним она была очень счастлива! Он растоптал её хрупкое счастье. Его жестокая ревность стала причиной тяжёлого ранения капитана! Он мог умереть! Цыганка отчётливо вспомнила, как Клод ранил её Феба в лачуге Фалурдель, вспомнила его дикий, сверкающий мучительной страстью и ненавистью взор в тот момент, когда он занёс над ними, сплетёнными в жарких объятиях, свой кинжал и ударил капитана в шею, вспомнила его горячий смертоносный поцелуй, который ощутила на своих губах, после того, как он ударил её возлюбленного, и вновь содрогнулась от этих горьких и страшных воспоминаний. Нет! Нет! Ни за что на свете она не желала принадлежать этому сумасшедшему архидьякону! Но в данную минуту ей приходилось рассчитывать лишь на себя. Эсмеральда поискала глазами какой-нибудь предмет, с помощью которого она могла хотя бы попытаться защитить себя от настойчивых домогательств священника. Ничего! Как бы сейчас пригодился её острый кинжал, который она прежде всегда носила в корсаже при себе для защиты!.. Или хотя бы тот самый грубый тесак Квазимодо, которым она угрожала Клоду Фролло, когда священник посягал на её честь в келье Собора Парижской Богоматери. "Ни того, ни другого!" - в отчаянии подумала она. Об этом приходилось только мечтать! Вдруг её блуждающий взгляд остановился на большом гвозде, который на треть выступал из бревенчатой стены возле входной двери. Там висела верхняя одежда, должно быть, священника. Цыганка подошла к двери и принялась расшатывать гвоздь обеими руками, прилагая все усилия. Наконец, с трудом расшатав и вынув его из бревенчатой стены, она медленно добрела до ложа, покрытого медвежьей шкурой, упала на него и почти сразу же забылась глубоким сном, зажав гвоздь в кулаке.