Всему придёт свой час!

Вылечив подбитое крыло коршуна, становишься ответственным за его когти.

Виктор Гюго

      Эсмеральда, проснувшись, открыла свои прекрасные глаза. Увидела рядом с собой вернувшегося Клода. В первую минуту, со сна, она растерянно глядела на него. В её взгляде Клод на какую-то долю секунды, к своему удивлению, заметил что-то похожее на мимолётную радость от его возвращения. Но эта радость лишь промелькнула в её лице и тотчас же исчезла, и Клод уже сомневался, не ошибся ли он в том, что увидал, не показалось ли ему. Но и привычного страха, который прежде она ощущала при его появлении, на этот раз в её глазах он не обнаружил.       Девушка приподнялась и села на траву.       - Где мой Феб? - спросила она. - Что ты узнал о нём?       Сияющий взор архидьякона, взор, полный нежности, когда он видел её подле себя так близко, при этом её прямом вопросе о Фебе внезапно потух, радостный блеск исчез. Лицо его осунулось и стало бледнее полотна. Лишь страдающие глаза священника выделялись на этом бледном лице.       - Феб! Один лишь Феб! Всегда только Феб! - проговорил он, задыхаясь. - Неужели в тебе совсем нет ни капли жалости, Эсмеральда? Неужели нет ни малейшего сочувствия ко мне? Разве ты не можешь хотя бы не упоминать о нём в моём присутствии?       - И это ТЫ говоришь мне о жалости? ТЫ говоришь мне о сочувствии? - Эсмеральда в волнении вскочила на ноги. - Разве ты пожалел МЕНЯ хоть раз? О! Какую муку ты причиняешь мне! И после этого ты ещё смеешь требовать от меня сострадания и милосердия?!       - Я сказал, что скоро ты увидишь Феба, и я сдержу своё слово, хотя мне очень тяжело это, но неужели ты не можешь не произносить его имени вслух? О большем я и не прошу тебя, Эсмеральда... Я был бы счастлив умереть сразу после того, как ты бросишь на меня хотя бы один благосклонный взгляд. Ради этого одного лишь твоего взгляда, ради того, чтобы ты посмотрела на меня с признательностью хотя бы единый раз, я согласен устроить тебе встречу с Шатопером. Но прошу, умоляю тебя, Эсмеральда, не смотри на меня с ненавистью, сжалься надо мной, даже если я этого не достоин! Взгляни же на меня с милосердием и кротостью, как смотришь на других, как смотришь даже на Квазимодо... О, прости меня, даже если по-твоему я не заслужил этого! Сжалься, умоляю! Я так люблю тебя, если б ты только знала! Не уходи! - Клод с мольбой протянул к ней обе руки, потом ухватил её за подол, видя, что она собирается удалиться.       Эсмеральда, намереваясь вернуться в хижину, и пройдя немного в сторону жилища, в замешательстве остановилась и смотрела на него. Клод пополз за ней на коленях, не отпуская подола её платья из рук, потом встал, хотел было подойти к ней ближе, удержать её... Но вдруг ноги его подкосились, и он упал на землю.       Испуганная Эсмеральда наклонилась над ним и всмотрелась в его лицо. Клод лежал неподвижно, закрыв глаза, и тяжело и судорожно дышал. Девушка дрожащей рукою дотронулась до его пылающего лба. Тут же отдёрнула руку. У него началась лихорадка, появился жар. Проливной холодный дождь, под который он попал и под которым он просидел довольно долго вплоть до того момента, как она впустила его в хижину, волнения последних дней, тревога за Эсмеральду ослабили вконец измученного священника. Крепкое здоровье его пошатнулось. Она поняла, что Клод заболел.       Оправившись от первоначального замешательства, Эсмеральда ухватила обеими руками лежащего без сознания Клода за сутану и с огромным трудом волоком потащила его по направлению к хижине.       Много сил пришлось потратить бедной девушке, чтобы, наконец, добраться до хижины. То и дело останавливаясь, чтобы перевести дыхание и отдохнуть, Эсмеральда доволокла по мягкой траве Клода до порога. К счастью, до хижины было не так далеко, но уставшей Эсмеральде этот путь показался очень и очень долгим. В хижине она кое-как втащила Клода на лежащий на полу соломенный тюфяк, на котором он прежде спал. Тюфяк лежал близ очага и давно уже просох от дождя - Эсмеральда в отсутствие Клода распотрошила тюфяк, избавив его от соломы, высушила его возле печи, снова набила сухой травой и зашила его.       Теперь она, напрягая последние силы, уложила Клода, так и не пришедшего в сознание, на этот тюфяк. Отдышавшись, она разожгла очаг и поставила на огонь котелок с водой, куда бросила завариваться целебные травы, помогающие избавиться от лихорадки. Прожив так долго в таборе среди цыган, девушка отлично разбиралась во всякого рода травах и снадобьях. Близ хижины росло великое множество растений. И она, нарвав изрядный запас, насушила их впрок.       Этим питьём она целую неделю поила страдавшего от лихорадки Клода. Делала ему компрессы и старалась ни о чём не думать. Бросить его в таком беспомощном состоянии она просто не могла. Не могла и всё тут. Хотя подобная мысль, порой, приходила в её голову.       Клод лежал в бреду, произнося какие-то загадочные фразы, смысл которых она не всегда могла уловить. Он говорил: "Гудула! Гудула! Где твоя дочь? Покажи мне её... Покажи! Куда ты спрятала её? Где твоя Агнесса? Где она, старая ведьма, признавайся?! - Клод на какое-то время впадал в забытьё, а потом снова принимался бормотать: "Эсмеральда! Эсмеральда, не уходи, прошу тебя, сжалься... сжалься! Люби меня, Эсмеральда!" - его едва слышное бормотание переходило в крик, и Эсмеральда вся сжималась от какого-то непонятного ей самой, гнетущего страха, когда слышала его крики. Большей частью она не понимала, о чём он бредит... К счастью для Клода.       По ночам, когда она не могла уснуть и сидела возле метавшегося в бреду Клода, странные мысли посещали её. К примеру, иногда она думала, что могла бы отравить Клода, дав выпить ему ядовитой травы. И тогда все её мучения будут позади. Больше никто не будет преследовать её. Больше никогда она не будет принадлежать ненавистному человеку. И никто не помешает ей любить Феба, ибо её преследователь будет мёртв. Эта мысль казалась такой соблазнительной, такой заманчивой, что Эсмеральда некоторое время всерьёз обдумывала её. И однажды даже предприняла такую попытку.       В одну из ночей она заварила дурман-траву, отлила остывшее зелье в отдельную глиняную посудину и подошла к Клоду. Острожно неся ядовитый отвар, она, вся трепеща, поднесла глиняную кружку ко рту Клода. В это время Клод пришёл в себя. Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним девушку. Он порывисто схватил её за руку - не за ту, в которой она держала отравленное питьё, а за другую... поднёс её руку к своим горячим губам и благоговейно поцеловал её смуглые пальчики, а в глазах его при этом светилась такая любовь, она видела в его взгляде немую благодарность... сердце её застучало как бешеное, когда она увидела, как он на неё смотрит!       - Эсмеральда! - произнёс он с нежностью. - Я так люблю тебя! О, моя голубка, благодарю тебя, благодарю за всё!.. Прости меня! Прости!       Рука её, державшая кружку, дрогнула... Она задрожала всем телом и отдёрнула руку с посудиной... кружка упала на пол и раскололась на мелкие глиняные черепки. Ядовитый отвар пролился и впитался в земляной пол.       Эсмеральда вскрикнула и опустилась на колени возле его ложа. Нет, не могла она убить его... Она могла заколоть его в то время, когда он покушался на её честь. Но не могла убить в ту минуту, когда он был так беспомощен, когда она сама выхаживала его от болезни, когда он смотрел на неё с такой глубокой нежностью и благодарностью во взоре... Она закрыла лицо руками и заплакала горько, навзрыд, как дитя...