Всему придёт свой час!

Будьте милосердны к несчастным, будьте снисходительны к счастливым

Виктор Гюго

      Итак, Клод Фролло и Эсмеральда вошли в спальню. Козочка переступала своими изящными копытцами, идя следом за хозяйкой. Эсмеральда опустилась на ложе, Джали устроилась подле неё. Девушка принялась гладить рукою её белую шёрстку, прижимая её к себе.       - Джали, сестричка моя! - говорила она с нежностью, целуя её в голову между рожками. - Как же я по тебе скучала! Как жалела, что тебя не было со мною все эти долгие месяцы! Прости меня, милая Джали!.. Как же я рада, что ты теперь здесь, ты жива! Как я люблю тебя, Джали! Ты всё такая же, какою была, моя добрая Джали! А я... - она невольно опустила взгляд на свой живот и внезапно замолчала, задумавшись. Большие чёрные глаза её сделались грустными...       Клод стоял несколько в отдалении и неотрывно смотрел на Эсмеральду и козочку с каким-то щемящим чувством в душе, не смея приблизиться к девушке ближе...       - Как бы я хотел сейчас, Эсмеральда, быть на месте твоей Джали! - вдруг с отчаянием сказал он. - Как мне хочется, чтобы ты меня любила душою, хотя бы в половину любила так, как любишь свою козочку! О, как бы я был счастлив тогда! Её ты ласкаешь и целуешь! Мне так хочется, чтобы ты сама, по собственной воле, хотя бы лишь раз одарила меня ласковым взглядом, сказала хоть единое доброе слово, чтобы ты не отворачивалась от меня, когда я подхожу к тебе! Чтобы ты целовала меня, сама целовала, слышишь, без принуждения, пожелала бы меня, захотела быть со мною! Я так хочу, чтобы ты больше не смотрела на меня с такой холодностью, с какою смотришь наутро после каждой нашей совместной ночи! У тебя такие красивые чёрные глаза, моя чаровница! О, в них можно утонуть! Как они порою сверкают от гнева! Но ты ведь можешь смотреть совсем иначе, ты можешь глядеть по-другому! Я это знаю. Я виноват перед тобою, Эсмеральда... Но неужели я виноват настолько, что не достоин прощения?! Неужели мне не стоит даже надеяться на твоё прощение? Скажи, Эсмеральда! Не молчи, прошу, умоляю тебя!.. Я всё для тебя сделаю, всё, что пожелаешь! Я так люблю тебя! Только скажи, простишь ли ты меня хоть когда-нибудь? Разве ты никогда не пожалеешь меня?       И такая горечь прозвучала в его голосе, что Эсмеральда перестала ласкать свою козочку и подняла голову, встретив его взгляд, полный страдания и муки. Она увидела, что он в мольбе протягивает к ней руки, но вместе с тем не делает по направлению к ней даже шага вперёд. Это было так не похоже на него, что безмерно удивившись этому обстоятельству, она невольно выпустила козочку из своих рук.       Проказница Джали соскочила с кровати. Девушка сделала инстинктивную попытку удержать её, потянулась к козочке и вдруг замерла, почувствовав нежные движения внутри себя... Ощущения, которые Эсмеральда при этом испытала, обрушились на неё внезапно и стремительно, подобно снежной лавине с вершин гор... Она почувствовала сначала как будто чуть заметную дрожь, словно в животе быстро-быстро затрепетала своими тонкими крылышками бабочка, потом что-то похожее на поглаживания, а затем лёгкие и вместе с тем достаточно ощутимые толчки. Она вскрикнула от неожиданности, положив руку на живот в том месте, откуда шли эти толчки... Другою рукой она машинальным жестом откинула назад свою чёрную полураспустившуюся косу, упавшую ей на грудь...       Клод, услышав, как она вскрикнула, в то же мгновение, бросился к ней. В беспокойном его взгляде была тревога, которую он даже не пытался скрыть.       - Что случилось, дитя моё? - забывшись, он обхватил своими сильными руками её обнажённые руки чуть выше локтей, в волнении крепко сжимая их.       - Пусти меня, - чуть слышно промолвила она, с трудом переводя дыхание. - Ты делаешь мне больно! Пусти...       Клод, опомнившись, сейчас же отпустил её.       - Прости меня! Прости, Эсмеральда! Но, скажи же, что случилось с тобою?       - Ничего не случилось... - но её быстрый взгляд, который она бросила на него, говорил обратное. Она опустила глаза, - длинные ресницы коснулись её бледных щёк, - и закрыв руками лицо, разрыдалась...       Клод Фролло по настоящему встревожился.       - Что-нибудь с ребёнком?! Почему же ты плачешь, дитя моё? Знаешь ли ты, что каждая твоя слеза подобна капле расплавленного свинца, падающей на моё сердце и прожигающей в нём глубокую борозду, оставляя за собою неизгладимый след?!       Эсмеральда взглянула на него сквозь пальцы, блестя влажными чёрными глазами. Он осторожно отнял её руки от лица и произнёс требовательно и вместе с тем ласково, в голосе его зазвучали нежные ноты:       - Ответь же, Эсмеральда, ответь мне, что с тобою?! Что с ребёнком? Не молчи же! Твоё молчание убивает меня!       В нетерпении он ждал её ответа.       - Ничего не случилось, - произнесла она наконец. - Просто... просто я почувствовала... почувствовала толчки...       - Какие толчки? - не понял Клод. - Про какие толчки ты говоришь, дитя моё? Быть может, тебя неосторожно толкнула в живот своими рожками Джали?       Бледные щёки Эсмеральды вспыхнули ярким румянцем:       - Ребёнок... он шевелится... шевелится внутри меня... - с трудом, едва слышно вымолвила она и замолчала, отвернувшись от него...       - Ребёнок шевелится? - медленно повторил он. И тут только до него дошёл смысл сказанных ею слов. - Что говоришь ты, Эсмеральда?!        Он очень осторожно дотронулся до её округлившегося живота. Эсмеральда повернула голову. Легко и нежно он принялся гладить её живот. Даже сквозь ткань платья она чувствовала, как дрожат его руки, бережно касаясь её так, словно она была изящным сосудом с драгоценным содержимым, который он боялся разбить. Эсмеральда замерла, опершись локтями о постель и затаив дыхание. Она полусидела на ложе, откинув голову на подушки и закрыв свои большие чудесные глаза. Руки Клода непрерывно скользили по её телу. Она почувствовала как его пальцы добрались до её груди, нащупали шнуровку корсажа... Некоторое время спустя, уже наполовину раздетая, Эсмеральда ощутила на своей коже обжигающие прикосновения его горячих уст. Она вздрагивала и вся сжималась, трепеща, чувствуя как по её телу бегают "мурашки"... Она почувствовала, что он освобождает её от остатков одежды, обнажая её живот и покрывая его бесчисленным количеством поцелуев. Она позволила ему эти ласки, изнемогая под его руками и губами от охватившей её приятной истомы. У неё просто не было сил отказать ему... Клод оказался весьма старательным, а, главное, способным в любви - он и в эту, недоступную ему ранее, сторону жизни вкладывал всего себя целиком, совершенно так же, как прежде отдавался весь наукам иным - со всем пылом юношеской страсти.       И вот тут, как ответ, на его ласкающие прикосновения и поглаживания, она вновь почувствовала уже знакомое ей шевеление внутри себя, эти нежные лёгкие движения пока неведомого ей, но живого существа. Эти толчки были ещё настолько слабые, что, Клод, целуя её живот, не мог чувствовать их, не мог разделить с нею её ощущения, не мог угадать под своими руками и губами, как движется в ней их общий ребёнок, но он с присущим ему обострившимся чутьём понял, что с нею снова что-то происходит, когда Эсмеральда, только что таявшая под его ласками, внезапно напряглась, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и оттолкнула его...        - Не надо! Ребёнок!.. Пожалуйста!.. Не надо...       На этот раз он послушался её. С трудом оторвавшись от Эсмеральды, он оставил её; разгорячённый, он, нашёл в себе силы внять её мольбе... Он поднялся и отошёл от ложа...       Квазимодо видел всё. Для бедного, несчастного горбуна происходящее в этой спальне, явилось совершеннейшим открытием. Он страдал, страдал ужасно, но не отводил своего взора от этой картины, представившейся ему и не предназначенной для посторонних глаз. По временам он чувствовал, как слёзы наворачивались и совершенно заволакивали ему обзор, но он смахивал эти слёзы и продолжал смотреть своим единственным глазом на то, как его господин, которому Квазимодо был предан всю свою жизнь, подобно верному псу... как его господин целовал и ласкал девушку, которую Квазимодо любил... не просто любил - боготворил! И эта девушка ждала ребёнка от человека, которого прежде ненавидела и презирала. Более всего Квазимодо удивляло и поражало то обстоятельство, что Эсмеральда теперь позволяла этому человеку раздевать и ласкать себя, и, по-видимому, это ей ещё и нравилось! Он никак не мог этого понять. Ему было очень тяжело. Но вот звонарь увидел, что Эсмеральда оттолкнула от себя Клода, и почувствовал некоторое облегчение... Сделала она это очень своевременно, потому что Квазимодо, вполне возможно, умер бы от разрыва сердца, доведись ему увидеть всё до конца. Он увидел лишь начало... Но и то, что он успел увидеть, причинило ему страшную боль, такую боль, что он долго ещё не мог прийти в себя.