Невиновный (An Innocent Man)

Не дождь делает всё вокруг грязным. Люди справляются с этим сами. Барбара Делински. «Наш секрет»

Октябрь 2013 — А что с Джоном Ватсоном? Последовавшая пауза — столь короткая, что большинство людей ее просто не заметили бы, но он не относился к большинству и знал брата слишком хорошо — стала первым тревожным сигналом для Шерлока, означающим, что ответ может оказаться не тем, что он ожидал (надеялся?) услышать. Шерлок, только что надевший пиджак (весьма осторожно — всё тело до сих пор болело после избиения, которому он подвергся в сербской тюрьме), прекратил разглаживать лацканы и оглянулся на брата. Он почувствовал неприятное покалывание у основания шеи, прямо под линией роста волос, когда увидел выражение лица Майкрофта. Оно было встревоженным, просчитывающим — выражение, которое Шерлоку доводилось видеть раньше. Выражение, которое говорило: «Обычного человека могло бы сильно огорчить то, что я собираюсь сказать; но мой брат не обычный, хотя очень непредсказуемый, и я не уверен, как именно он отреагирует, поэтому должен действовать крайне аккуратно». Шерлок прищурился. Майкрофт жестом подозвал ассистентку, которая сделала несколько шагов вперед и протянула ему толстую папку. Он кивнул. — Оставь нас, пожалуйста, — сказал Майкрофт тихо. Она вышла, прикрыв за собой дверь. Шерлок повернулся к брату. — Что это? — требовательно спросил он. Его взгляд был прикован к папке, но Майкрофт не спешил расставаться с ней. Пока что. Вместо этого он несколько мгновений просто смотрел на младшего брата изучающим взглядом. Шерлок, придерживаясь правил, отзванивался каждые две недели, очевидно, для того, чтобы не дать Майкрофту повода вмешаться в его дела, нежели из стремления избавить брата от переживаний. Их разговоры иногда были долгими и подробными, иногда короткими и строго по существу, но они всегда, всегда касались лишь текущей задачи — полном уничтожении империи Мориарти, не больше, не меньше. От случая к случаю Майкрофт как бы между прочим мог поинтересоваться здоровьем брата, частично скрывая свое беспокойство, а Шерлок отвечал тоном, маскирующим его попытки успокоить Майкрофта (и, соответственно, родителей, перед которым тот, разумеется, отчитывался). Ни разу за двадцать восемь месяцев своего отсутствия Шерлок не спросил ни о чем и ни о ком, оставшемся в Англии: ни о родителях, ни о Бейкер-стрит, ни о миссис Хадсон, ни о Скотланд-Ярде, ни о Лестрейде… ни о Джоне. Ни разу. Майкрофт недоумевал по этому поводу. Конечно, он не возражал и не пытался рассказать ничего из того, о чем его не спрашивали (какой смысл открывать ящик Пандоры, если он все равно не сможет правдиво ответить на вопросы Шерлока касательно Джона?), но не мог не удивляться. Возможные причины недостаточного любопытства со стороны Шерлока Майкрофт сузил до трех вариантов. Во-первых, он мог полностью сфокусироваться на текущей задаче и не хотел, чтобы его отвлекали; а новости из дома, особенно о незначительных ежедневных событиях, несомненно попадали в категорию отвлекающих факторов. Во-вторых, вероятно, он был уверен, что Майкрофт непременно сообщит, если случится что-то по-настоящему важное… Например, с одним из родителей, которым уже за семьдесят. И в-третьих… ах, в-третьих. Майкрофт на мгновение задумался. Во многих вопросах его брат оставался сущим ребенком — ребенком, которого очень легко отвлечь. Забери у него игрушку, и он устроит скандал, но, как правило, лишь до тех пор, пока не дашь ему новую. Майкрофт знал, что Шерлок с его гениальностью не мог испытывать настоящей привязанности к людям, которых наивно называл друзьями. Возможно, он скучал по ним вначале, но как только в поле зрения возникли новые приключения… что ж, Майкрофт был вполне убежден, что Шерлок не спрашивал о старых «друзьях» просто потому, что больше о них не думал. Ну или… Майкрофт был вполне убежден. То, как Шерлок сейчас смотрел на него, с оттенком тревожного ожидания, словно человек, подготавливающий себя к плохим новостям, но наперекор всему надеющийся услышать что угодно, кроме… заставило Майкрофта пересмотреть свои выводы. Во всяком случае, он мог с полным основанием заверить брата в одном. — Джон жив и здоров, Шерлок. Они все живы и здоровы. Вместо того, чтобы успокоиться, Шерлок, казалось, встревожился еще больше. Он развернулся к Майкрофту всем корпусом. — Майкрофт, — предостерегающе произнес он низким, мрачным тоном. — Где Джон? Майкрофт невесело улыбнулся. — Откуда я знаю? — Ты всегда знаешь. Где он будет этим вечером? Майкрофт задержал на нем свой оценивающий взгляд на несколько мгновений дольше, затем сделал глубокий вдох. — Сегодня он, наиболее вероятно, будет там же, где находился всё время после… после того, как неделю назад его имя было очищено: спит на диване в квартире инспектора Лестрейда. Шерлок непонимающе моргнул. — Почему он ночует у Лестрейда? Сантименты? Они празднуют мою реабилитацию? Откуда у Лестрейда квартира в городе? А, они с женой наконец оформили развод… это очевидно. Наверняка он выбрал квартиру поближе к полицейскому участку, а дом в пригороде оставил жене — сэкономит на дороге… одинокий мужчина, разведен — было бы сложно позволить себе просторное жилье, на его-то жалование. На данном этапе Лестрейд вряд ли стал бы искать себе соседа по квартире… скорее всего он снимает комнату. Так почему не отпраздновать на Бейкер-стрит? Больше места, миссис Хадсон, несомненно, присоединилась бы к ним, возможно, даже приготовила что-нибудь… в этом ведь есть смысл. Всё это было озвучено в исключительной шерлоковской манере. Наконец его речь оборвалась, и ясный взгляд серых глаз вновь устремился на Майкрофта. — Итак, Майкрофт… что ты скрываешь от меня? Что-то… не так с миссис Хадсон? Майкрофт мысленно отметил легкую дрожь в голосе Шерлока, когда тот говорил о миссис Хадсон, и подошел ближе, протягивая файл Джона. — Здесь ты найдешь всё, что тебя интересует. Не сводя с брата прищуренных глаз, Шерлок взял папку. Несколько мгновений он пронзительно смотрел на Майкрофта, затем повернулся к нему спиной, открыл файл и принялся его листать. Майкрофт мог точно определить тот момент, когда Шерлок увидел отчет об аресте Джона. Обвинения ясно гласили: Соучастие в похищении. Попытка убийства. Нападение на полицейского при исполнении. Сопротивление аресту. Побег с места преступления. Шерлок не сделал ни малейшего движения, наоборот, казалось, его тело мгновенно обратилось в камень, став твердым и холодным. Тишину нарушал лишь шорох переворачиваемых страниц, всё быстрее и быстрее Шерлок пролистывал файл, пока наконец не остановился на самом свежем дополнении — и все звуки умерли. Прошла секунда. Другая. Майкрофт начал беспокоиться. Помедлив, он сделал шаг вперед. — Шерлок. Нет ответа. Майкрофт попытался снова. — Шерлок? — он потянулся, чтобы коснуться руки брата. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, когда Шерлок рывком высвободил руку, развернулся на месте и ударил его одним ловким, молниеносным движением, что Майкрофт понял, что случилось, лишь оказавшись на полу и ошеломленно разглядывая потолок, с диким жжением в челюсти, постепенно превращающимся в тупую пульсирующую боль. Он слегка помотал головой, чтобы прийти в себя, и быстро приподнялся на локте. В этот момент Шерлок издал отрывистый, резкий, горестный вскрик, который тут же вернул Майкрофта на двадцать шесть лет назад, в Йоркшир, к вольеру для собак, но всё, что он увидел — это полы пальто, исчезающие в дверном проеме, и газетную вырезку, валявшуюся на полу. Полностью сев, Майкрофт осторожно достал из нагрудного кармана платок и одной рукой приложил к губам, другой медленно потянувшись за вырезкой. Это была статья из «Daily Mail» с фотографией, сделанной в день, когда суд оправдал Джона. Пресса, с такой готовностью бичевавшая Шерлока и Джона два года назад, теперь пела им дифирамбы и нападала на полицейских, подчеркивая их ответственность за то, что одного человека они довели до самоубийства, а другого вываляли в грязи (вот уж где ирония) и лишили свободы на два года. Майкрофт с комом в горле изучал изображение. Оно напоминало октябрьскую фотографию 2011 года, запечатлевшую Джона выходящим из центрального уголовного суда в сопровождении адвоката и инспектора Грегори Лестрейда. Но в этот раз Джон не казался выше обстоятельств и не выглядел невосприимчивым к крикам, направленным на то, чтобы привлечь его внимание. Хотя его лицо оставалось, как прежде, мужественным, в этот раз было очевидно, что Джона беспокоит близость репортеров, он очень напряжен и старается избегать нацеленных на него камер, держась слегка позади Лестрейда, не отрывая взгляда от земли и повернув голову в сторону. Впрочем, тщетная попытка: фотограф без труда запечатлел во всей красе отвратительный, широкий двухдюймовый шрам, тянущийся от края левого глаза, через скулу, мимо рта к самому подбородку, — равно как и затравленное, настороженное выражение, которое Джону не удалось полностью скрыть. Возможно, подумал Майкрофт, потирая подбородок, Шерлок во время своего отсутствия думал о друзьях больше, чем он предполагал.

***

Лестрейд дождался, пока окажется на темной прохладной подземной парковке, прежде чем потянуться к расстегнутому пальто и достать из нагрудного кармана пачку сигарет. Вытягивая из пачки одну, он бросил беглый взгляд по сторонам и лишь затем поднес ее к губам. Не увидев и не услышав никого, он откинул крышку зажигалки. Вообще-то он бросил курить, но это была чертовски тяжелая неделя, а старые привычки легко берут своё, когда человек испытывает боль. Видит бог, за последнюю неделю ему довелось пережить достаточно боли: вся эта ситуация, связанная с Шерлоком и Мориарти, подливающая масла в огонь и бередящая старые раны, история, буквально взорвавшая прессу, нападки на правоохранительные органы (хотя именно Лестрейд был тем, кто окончательно доказал, что Мориарти действительно придумал Ричарда Брука, и очистил имена Шерлока и Джона), затем все эти неприятности с Джоном… Лестрейду очень хотелось прийти домой и завалиться в спячку на месяц, а то и больше. Но он не мог — оставалось еще слишком много дел в Ярде, и миссис Хадсон, и Джон — особенно Джон — нуждались в нем. Сделав первую затяжку, он подавил вздох. По крайней мере хоть кто-то в нем нуждался. За месяц до того, как Джон был осужден, как раз в канун Рождества (черт возьми, время — лучше не придумаешь), они с женой окончательно расстались. Если подумать, ровно год спустя от того дня, когда Шерлок рассказал, что она спит с инструктором по фитнесу. Тогда он сильно расстроился и разозлился на чёрствость и отсутствие сострадания у Шерлока, но, вероятно, из-за того, что для него, Лестрейда, было огромным потрясением узнать, как все попытки примирения с женой обернулись очередным предательством. Он не хотел признавать, что его браку конец, — честное слово, — но в итоге правда выплыла наружу, и он переехал в маленькую съемную комнату поблизости от Ярда. Лестрейд жалел, что в свое время не прислушался к Шерлоку, а после и удивлялся: может, Шерлок, озвучивая истину, по-своему старался помочь. В его возрасте и положении в обществе оказаться в съемной комнатушке было слегка угнетающе, но со временем он привык к ней и даже полюбил; на данный момент он мог позволить себе что-нибудь более просторное, но ему нравилось, что не надо много убирать, магазины находятся поблизости, да и дорога до работы занимает всего ничего. И если он сожалел, что в последние несколько ночей Джону приходится ютиться на маленьком диване, сам Джон, кажется, был не против, даже наоборот, находил скромные габариты комнаты… успокаивающими. Джон уже привык к маленьким пространствам. Лестрейд сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул, покачав головой от удовольствия. Отважный Джон. Оставался твердым, как скала, практически на протяжении всех этих двух лет, но когда судья объявил, что отныне он признан невиновным, с него сняты все обвинения и он может быть свободен, кровь отлила от лица Джона и он слегка покачнулся, едва заметно наклонившись в сторону адвоката. Его сестра тут же бросилась к нему, всхлипывая и извиняясь, а миссис Хадсон заключила в объятия, удивительно крепкие для её преклонного возраста, и умоляла его скорее поехать домой. Джон не ответил ни одной из них, вместо этого подняв беспомощный, ошеломленный взгляд на Лестрейда. Тот сразу пришел на выручку. Он не смог помочь Шерлоку, когда это было важно, но сейчас он может помочь Джону и он сделает это. — Ты едешь ко мне домой, приятель, — сказал он, беря Джона за здоровое плечо. Гарриет начала протестовать, поскольку Джон был её братом, миссис Хадсон ссылалась на то, что его вещи по-прежнему находятся на Бейкер-стрит и дожидаются своего хозяина, но Лестрейд мягко вклинился между Джоном и обеими женщинами, заверив их, что скоро всё наладится, но сейчас Джону просто нужно прийти в себя, а если он поедет на Бейкер-стрит или к сестре, пресса уже будет толпиться у входа, у Лестрейда же он сможет на какое-то время залечь на дно. Благодарность на лице Джона ясно давала понять: план полностью одобрен, — и они вместе покинули центральный уголовный суд. Джон практически наступал Лестрейду на пятки в попытке не отстать и держаться подальше от напиравших со всех сторон репортеров. К моменту, когда они достигли машины Лестрейда, Джон был полностью сосредоточен на дыхании, стараясь не допустить панической атаки. Шрам, полученный около года назад, горел на его лице подобно клейму. Они постояли несколько мгновений, просто глядя друг на друга, затем Лестрейд положил руку на основание шеи Джона и притянул его для безмолвного объятия. Джон сперва напрягся, но затем неловкость, казалось, покинула его, и он прислонился макушкой к груди Лестрейда, продолжая глубоко дышать — вдох через нос, выдох через рот, — непрестанно повторяя в полголоса «О господи, о господи» и изо всех сил сдерживая слезы. Они добрались до жилища Лестрейда, где Джон, не снимая ботинок, тут же повалился на диван и проспал тринадцать часов кряду. Во вторую ночь сон Джона оказался не столь безмятежным. Он проснулся с криком, заставившим Лестрейда подскочить в кровати. — Джон? — Зажги свет! Зажги свет! Лестрейд поспешил выполнить просьбу. Часто заморгал, давая глазам привыкнуть к яркому свету. Когда зрение восстановилось, он увидел Джона, сидящего на диване в дальнем углу комнаты, со сбившимися в районе торса простынями, прижимающего к глазам основания ладоней, словно надеясь подобным образом выдавить плохой сон из головы. Постояв еще какое-то время, Лестрейд тихо прошел на кухню и сделал чай. Когда он вернулся с двумя кружками к дивану и протянул одну из них Джону, дыхание доктора было почти нормальным, но взгляд оставался затуманенным, а волосы взъерошенными. — Спасибо, — пробормотал он, принимая чай. Затем, еще тише: — Прости. — Не надо, приятель, не… не извиняйся, ладно? — ответил Грег. Хотел было положить руку Джону на плечо, но что-то заставило его передумать. После недолгого молчания Джон сообщил, что, в принципе, он мог бы перебраться домой, — под домом, как знал Грег, подразумевалась Бейкер-стрит, — но в данный момент дело не только в репортерах… Всё это пространство… и, более того, наверняка там всё осталось таким же, как в тот вечер, за исключением уборки, что провела миссис Хадсон, — мемориал, напоминающий о жизни, которой больше нет. Для него это будет возвращением в день, когда умер Шерлок, и Джон признался, что пока не готов пройти через подобное. Он пропустил похороны. Он не видел могилы Шерлока. Для Джона всё было так, будто Шерлок умер совсем недавно.

***

Лестрейд вздохнул, бросил выкуренную наполовину сигарету на пол и затушил каблуком. Вкус у нее был неважным, и он знал, что «доктор Джон» вопросительно приподнимет брови, если почувствует исходящий от него запах. Уже повернувшись к машине, инспектор услышал голос, идущий из могилы. — Это убьет тебя. Он замер, так и не коснувшись дверной ручки. Грег Лестрейд был знаком со смертью и потерями. За эти годы он любил и потерял много людей: болезни, несчастные случаи, старость — и да, даже самоубийства, еще до Шерлока. Если бы голос принадлежал кому-нибудь другому, он, наверное, грохнулся в обморок или усомнился в собственном рассудке. Но сейчас он просто замер, в то время как его разум судорожно пытался найти объяснение происходящему. Могло ли это быть правдой? Мог ли Шерлок Холмс каким-то образом победить саму смерть? Нет, вернуться из мертвых не по силам даже Шерлоку Холмсу… Но мог ли он разыграть свою смерть так убедительно, чтобы даже лучший друг, доктор, видевший всё своими глазами, поверил в нее? «Да, ответил разум. Да, мог». Лестрейд отвел взгляд от водительского окна и увидел отражающийся в стекле до боли знакомый профиль. Он даже мог различить, что у отражения поднят воротник. — Ах ты, ублюдок, — прошептал он. Почувствовал, как под напором противоречивых эмоций — радости, злости, боли, надежды, страха, изумления, смущения, скорби — у него закружилась голова. «И, если возможно… постарайся его не ударить.» Он развернулся и со всей силы обнял вышеупомянутого ублюдка, не обращая внимания на удивленное, страдальческое ворчание, вызванное этим поступком.