Невиновный (An Innocent Man)

Нет, НИЧТО очень сильно, достаточно сильно, чтобы украсть лучшие годы человека, отдать их не услаждающим грехам, а унылому заблуждению бессодержательной мысли. Ничто отдает эти годы на утоление любопытства, столь слабого, что человек сам его едва осознает. Ничто отдает их постукиванию пальцами, притоптыванию каблуками, насвистыванию опротивевших мелодий. Ничто отдает их длинным, туманным лабиринтам мечтаний, лишенных даже страсти или гордости, которые могли бы украсить их, причем, окунувшись однажды в эти мечтания, слабый человек уже не может стряхнуть их с себя. Клайв Стейплз Льюис. «Письма баламута»

Сентябрь 2012 "Сегодня", - мрачно подумал Лестрейд, приближаясь к высоким воротам франклендской тюрьмы. Он был намерен сегодня же выяснить, какие проблемы возникли у Джона, и, чёрт возьми, не уйдет отсюда, пока всё не узнает. Когда охранница на входе в центр посетителей спросила у него разрешение на посещение и документ, подтверждающий личность, Лестрейд вместо этого протянул ей полицейское удостоверение. — Детективный инспектор Лестрейд, Скотланд-Ярд. Я здесь с официальным визитом, — авторитетно заявил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более весомо. — Мне нужно срочно поговорить с заключенным SJ1311. Сегодня. Охранница слегка расширившимися глазами изучала его через прозрачную перегородку. - Одну минуту, сэр, — она вернула Лестрейду удостоверение через окошко внизу перегородки, развернулась вместе с креслом к столу и подняла телефонную трубку. Приходя сюда, Грег обычно пользовался водительскими правами, чтобы попасть внутрь. Но такие «неофициальные» визиты нужно было планировать за два дня, кроме того, требовалось наличие разрешения на посещение, которого у него не было, потому что Джон за три чертовых месяца не отправил ему ни одного вызова. Грегори Лестрейд был одним из двух людей, входивших в список посетителей, которым разрешалось навещать Джона Ватсона во Франкленде. Второй была миссис Хадсон, и она также не получала вызов уже несколько месяцев. Стоит начать с того, что попасть в этот список было непросто. Тюрьмы Её Величества (особенно категории А и В) придерживались чрезвычайно строгих правил относительно того, кому позволяется посещать заключенных, и поскольку список разрешенных посетителей был довольно коротким (как правило, он включал трех человек), обычно данной привилегией пользовались члены семьи и супруги. Так как родственников у Джона почти не осталось, а Лестрейд являлся офицером полиции, запрос на зачисление миссис Хадсон и Грега в реестр был в конце концов одобрено. (Гарриет Ватсон когда-то тоже входила в этот список, но Джон отозвал её разрешение три месяца назад, всего после двух свиданий. Когда Лестрейд поинтересовался о причинах, Джон отказался вдаваться в подробности.) Они не сразу заметили, что им перестали приходить приглашения, потому что получить их в принципе было чертовски непростой задачей. Джону разрешалось три свидания в месяц, и их приходилось планировать заранее; согласно правилам центра посетителей нужно было предупредить их за два дня, и то порой этого времени не хватало, поскольку свободные окна в расписании заполнялись очень быстро. В первые месяцы после заключения Грег обычно виделся с Джоном дважды в месяц: один раз вместе с миссис Хадсон, один — сам по себе, оставляя третий визит сестре Джона. Когда они узнали, что Гарри отказано во встречах (чтобы вытянуть эту информацию из Джона, потребовалась целая неделя), миссис Хадсон оставила за собой право второго посещения. Хотя давалось оно не так просто — самостоятельное посещение означало трехчасовую поездку на поезде и найм автомобиля для преодоления оставшегося пути, — но на Бейкер-стрит было теперь слишком одиноко, и ей претила мысль, что Джон совсем один в этом ужасном месте, где нет ни одного знакомого, дружеского лица день за днем, неделя за неделей. Для людей извне единственным способом связаться с Джоном оставалась почта — он не имел доступа к компьютеру и мог только делать звонки (но не принимать их) с тюремного телефона (его мобильный, разумеется, конфисковали, а телефонные разговоры регулировались почти так же строго, как и посещения). В первые два месяца Джон звонил им, чтобы сообщить, что ему пришлось слишком долго ждать своей очереди на свидание; когда на третий месяц вместо вызова он прислал письмо, терпению миссис Хадсон пришел конец. — Что-то не ладно, Грег, я знаю, — настаивала она, угощая его чаем с песочным печеньем собственного приготовления (Грег обещал Джону почаще навещать пожилую домовладелицу и со временем очень полюбил эти визиты). — Послушайте, миссис Хадсон, насколько я знаю, Джон не первый, у кого возникают сложности с оформлением свиданий… Это чертовски сложная процедура. Вместо ответа миссис Хадсон протянула ему письмо Джона. Оно было написано в свойственной ему извиняющейся, ласковой, но сдержанной манере. И очень коротким. Его содержание сводилось к нескольким жалким попыткам представить бюрократические проволочки в забавном свете, и Грег начал понимать, что именно встревожило миссис Хадсон, — казалось, Джон всеми способами старается не допустить вопросов с её стороны и предпочел бы вовсе не писать, но делает это ради спокойствия своей бывшей домовладелицы. Грег, нахмурившись, уставился на послание. — Я скажу вам, что я сделаю, — сказал он наконец, возвращая письмо. — Сегодня же напишу ему… И если ответ меня не устроит, сам съезжу туда. Я смогу добиться свидания независимо от наличия запроса с его стороны… Мне доводилось поступать так раньше, но нужно быть очень осторожным, ссылаясь на официальные причины… мы можем влипнуть в неприятности… — Ты сделаешь это, дорогой? — спросила миссис Хадсон, с облегчением поднося руку к шее. Она села напротив за кухонный стол, взяла его руку и пожала ее. — Я чувствую себя гораздо лучше. — Вам не о чем беспокоиться, — заверил Лестрейд. Но получив ответ на собственное письмо (в более мягкой форме выражавшем следующую мысль: «Приятель, какого дьявола происходит? Миссис Хадсон места себе не находит от беспокойства!»), Лестрейд и сам начал переживать. «Привет, Грег. Спасибо за письмо, приятель, — рад слышать тебя. Прости, что малость потерялся, — накопилось много корреспонденции. Был слегка в запарке и, похоже, расписание просто вылетело у меня из головы. Разберусь с этим в ближайшее время. Но на данный момент нет срочной необходимости меня навещать — я никуда не собираюсь, ха-ха. У вас с миссис Хадсон своя жизнь, да и мне не особо нравится идея, что ей придется проделать весь этот путь на поезде, тем более зима надвигается. Я скоро напишу тебе, лады? Береги себя и, если не сложно, опиши для меня пару дел (впрочем, что-нибудь не слишком жуткое — они тут читают всю входящую и исходящую почту). Удачи, Джон» «В запарке. Да неужели? — подумалось сейчас Лестрейду. Его привели в небольшое помещение с двусторонним зеркалом, прямоугольным столом и двумя стульями, чем-то напоминавшее комнату для допросов в Новом Скотланд-Ярде. — Они не дали тебе никакой работы, ты проводишь в своей чертовой камере минимум двадцать один час в сутки, и, хотя во время последнего визита ты пытался спрятать от меня левую руку, держа её под столом, я всё равно заметил, насколько сильно она дрожала…» Открылась дверь, охранник ввел Джона и вышел обратно в коридор. Джон, заметно озадаченный (очевидно, он недоумевал, ради чего его сюда привели), поднял взгляд и застыл. Грег, увидев его, тоже замер. Уже не в первый раз с начала этой пакостной истории Лестрейд порадовался тому, что одежда местных заключенных не походила на принятую в американских тюрьмах, — было бы слишком тяжело видеть Джона в подобном облачении. Хотя стандартный темно-серый спортивный костюм и голубая футболка сильно отличались от джинсов, свитера и заплечной сумки, что обычно носил Джон, в них он выглядел почти так же, как во время их совместных походов в спортзал Нового Скотланд-Ярда, — если не заострять внимание на вышитом на груди логотипе HMP вместо надписи Army. Но не одежда Джона застала Грега врасплох. Лицо. Особенно ужасный, недавно зашитый красный, глубокий порез, прочерчивающий лицо Джона от брови до подбородка с левой стороны, самая широкая часть которого приходилась на левую скулу. По обе стороны этого длинного пореза крохотные розовые точки обозначали местоположение снятых швов, которые ранее стягивали края раны. Было похоже, что рана загноилась с одного конца и еще не полностью зажила. Двое мужчин какое-то время во все глаза смотрели друг на друга. Лестрейд первым подал голос. — Боже. О, Господь Всемогущий… Джон открыл было рот. Закрыл. Открыл снова. — Грег. Это не… — Не надо, Джон. Не говори мне, что на самом деле всё не так плохо, как выглядит. Черт побери! Даже не смей. Лестрейд в замешательстве сжал голову руками. — Слушай, давай просто… — начал было Джон. Лестрейд опустил руки, схватил один из металлических стульев, рывком выдернул его из-под стола и снова поставил на пол с диким грохотом, заставившим охранника, находившегося снаружи, бросить настороженный взгляд в их сторону. — Садись, сейчас же, — рявкнул Лестрейд таким командным тоном, что бывший солдат подчинился ему инстинктивно, со вздохом опустившись на стул. Он положил руки на стол перед собой и потупил взгляд. Только теперь Лестрейд заметил на нем наручники. «Ну конечно… Они решили, что я здесь для того, чтобы допросить его по какому-нибудь делу,» - подумал он. Впрочем, он был слишком расстроен и выбит из колеи, чтобы позвать охранника и попросить снять наручники. К тому же у него было чувство, что ему в любом случае откажут. Резко выдохнув через рот и через нос одновременно, Грег сел напротив Джона. — Кажется, я знаю, почему ты избегал посещений. Джон с горечью посмотрел на него. Боже, он выглядит ужасно, подумал Лестрейд. Слегка потерял вес и очень бледен от постоянного пребывания в помещении. Грегу пришло на ум, что взгляд Джона отдавал безумием. Ничего удивительного, если они большую часть времени держат его в камере. Джон Ватсон был не из тех, кто хорошо справляется с праздностью. — Ты поведаешь мне, что случилось? — спросил Грег, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. «Просто воспринимай это как очередное расследование,» - сказал он себе твердо. Но вся его собранность вылетела в трубу, когда Джон ответил всего одним словом. — Шерлок, — просто сказал он. — Шерлок? — Шерлок, — повторил Джон. Криво улыбнулся. — Грег, мы искали людей, которые верят в него. Мы искали не там… Надо было начать отсюда! — Джон, клянусь тебе, я убедился, убедился, что тебя не отправят туда, где содержатся преступники, в поимке которых ты участвовал. — А их здесь и нет, Грег, — мягко сказал Джон. — К счастью для меня. Иначе я, вероятно, был бы уже мертв. — Тогда как?.. Джон коротко рассмеялся. Это был горький смех. — Грег, когда мы с тобой впервые встретились, ты сказал, что знаешь Шерлока уже пять лет. Он раскрыл много дел еще до того, как я присоединился к нему, и готов поспорить, во всей Англии — черт, да во всей Великобритании — не найдется тюрьмы, в которой не содержался бы хоть один из тех, кто попал туда по милости мистера Шерлока Холмса. К слову, здесь таких семь, и ни один из них не верит, что он был фальшивкой. И я таки нашел здесь родственную душу. Лестрейд не мог оторвать взгляд от уродливого шрама. — Дьявол, как он достал тебя? — На самом деле, это было довольно умно, — голос Джона звучал напряженно. — Ручка от зубной щетки, расплавленная таким образом, чтобы туда можно было вставить лезвие. Я ничего не заметил. Один взмах по пути из библиотеки в столовую — и мой глаз залит кровью… я на какое-то мгновение решил, что у меня его больше нет. Потребовалось сорок семь швов. — Господи. — Ага. — Что случилось с этим… с ним? — Посадили в изолятор и накинули срок, — ответил Джон. Лестрейд медленно выдохнул. — Ну, по крайней мере, хоть что-то, — он немного помолчал, затем нерешительно поинтересовался: — Ты хочешь, чтобы я? .. — Нет. — Но… — Я сказал нет, Грег. Мне нужно самому найти свое место здесь. — Но, Джон… — Грег, если ты поднимешь волну, меня просто переведут, и тогда мне придется снова начинать с самого низа, — резко оборвал его Джон. — Жизнь здесь… это иерархия, ты должен занять в ней своё место. Тут нет обходного пути. Джон состроил мину, уставившись взглядом в поверхность стола, потом посмотрел Грегу в глаза. — Когда я только попал сюда, я подвергся трем нападениям, что моментально сделало меня мишенью. Во-первых, они видели, что я не из тех, кого принято называть здоровяками. Во-вторых, они решили, что я могу оказаться педофилом, учитывая, что я получил срок за похищение ребенка. Что ж, они довольно быстро выяснили, что я не такая уж легкая добыча, — тут Джон мрачно усмехнулся, и Грег выдавил слабую улыбку в ответ. Он усвоил еще в академии, что такие ребята, как Джон — небольшие, аккуратно сложенные — на деле оказывались твердыми, как железо, и к тому же лучшими бегунами, поскольку могли бежать без отдыха милю за милей. Они так же были отличными бойцами, привыкшими использовать низкий центр тяжести как преимущество. — Что-то, уж не знаю, что именно, убедило их, что я не растлитель малолетних, — продолжил Джон. Грег знал ответ и на этот вопрос… Любой, знакомый с Джоном дольше одного дня, мог понять, что перед ним человек цельной натуры. — Так что теперь мне осталась эта компашка почитателей Шерлока, которые были более чем рады выразить мне свою любовь в его адрес, — закончил Джон. Он посмотрел на Лестрейда долгим и серьезным взглядом. — Теперь меня донимают раз в неделю, а не каждый день. Если меня переведут, мне придется начать с самого низа этой пищевой цепочки. Лестрейд не знал, что сказать. Ему была ненавистна вся эта ситуация. — Кроме того, — Джон попытался улыбнуться, — Мне есть, чем заняться, — придумываю, как от них отделаться. Видит бог, в последние дни я не так уж плох в диверсиях. — Он выдавил из себя смешок. — К слову о скуке… бедняга Шерлок, он бы тут и пяти минут не протянул! Он старался рассмешить Лестрейда, улучшить его настроение. Грег неубедительно скривил губы, затем оставил попытку, вернув на лицо хмурое выражение. — Но, может быть, в другой тюрьме… — Как я сказал, Грег, каждая из них является домом хотя бы для одного, кто в прошлом попал в расследование Шерлока. Тем более… — он помедлил. — Да? Джон слегка смутился и отвел глаза. — Они могут поместить меня куда-нибудь еще дальше от Лондона. Я… я не хочу, чтобы вы с миссис Хадсон слишком напрягались, понимаешь, но… Выражение лица Лейстрейда стало жестким. — Не то, чтобы это имело какое-то значение, раз ты всё равно не посылаешь нам запросов. Ты собирался совсем оборвать связь с нами, не так ли, хотел со временем исчезнуть из нашей жизни насовсем. Я прав? — В конечном счете я бы связался с вами, — резко ответил Джон, чувствуя себя задетым. Тогда Лестрейд тоже повысил голос. — Да неужели? Ты представляешь, как миссис Хадсон сходила с ума в последние два месяца? Нет, конечно, ты понятия не имеешь, потому что даже не позвонил ей! Это мне приходится протягивать ей бумажные платочки, когда она плачет и переживает, и уверять, что ты обязательно выйдешь на связь. Лестрейд внезапно почувствовал себя одним из тех типов, что ссорятся со своими сестрами из-за того, кто будет присматривать за престарелой матерью. Он отбросил эту аналогию прочь, между тем как мысли о страданиях миссис Хадсон — и его собственных — лишь сильнее распалили бушевавший в нем гнев. — Если тебе наплевать на меня, я надеялся, что ты подумаешь хотя бы о ней… — Я думаю о ней, черт возьми! Я не хочу, чтобы она видела меня таким! — закричал Джон, делая скованными руками движение в сторону лица. Это заставило Лестрейда заткнуться. Часть его запала испарилась, стоило ему встретиться взглядом с Джоном; в темно-синих глазах доктора он мог различить отголоски мольбы. Медленно выдохнув, Лестрейд положил ладони на стол и невидящим взглядом уставился на металлическую поверхность, стараясь взять дыхание под контроль. Он мысленно сосчитал до тридцати, затем снова поднял голову. — Джон, — произнес он наконец уже более мягким голосом, — Ты сейчас говоришь о том, чтобы больше никогда не видеться с миссис Хадсон. Это действительно то, чего ты хочешь? В ответ Джон прикрыл глаза и помотал головой. Его губы были плотно сжаты. Он был доктором и отлично знал, что без услуг пластического хирурга не имел не единого шанса спрятать порез… несмотря на аккуратные швы, шрам останется на всю жизнь. — Нет, конечно, нет, — он вздохнул, снова сел. – Но, знаешь, я надеялся, что буду выглядеть немного лучше прежде, чем мы снова встретимся. Она… — улыбка Джона была полна горечи, — Думаю, она будет не в восторге, когда увидит это. — Да уж, — горячо поддержал Грег, тоже садясь. — Она пожелает прикончить этого ублюдка собственными руками. Оба тихонько хмыкнули. После долгого молчания, Джон вздохнул и слегка выпрямился, настойчиво глядя Лестрейду в глаза. — Ты ведь? … — Я объясню ей, что случилось, — пообещал Грег. — И подготовлю её к тому, что ей придется увидеть. «В силу своих возможностей. Господи.» — Спасибо, приятель, — Джон позволил себе легкую улыбку. И на этом всё. По негласной договоренности они больше не возвращались к теме. Лестрейд развлекал Джона, повествуя о положении вещей в Ярде (жена Андерсона узнала про них с Донован и выдвинула ультиматум — или она, или Салли, которая была не особо довольна, когда Андерсон отменил их воскресную поездку в Брайтон), Джон рассказал о письмах, полученных от пары бывших сослуживцев, которые по-прежнему оставались на его стороне, и поделился забавными историями о молодом заключенном, попавшем сюда за наркотики, который оказался довольно неплохим парнем и даже успел по-своему привязаться к Джону (а кроме того, являлся обладателем невероятной фамилии Уиггинс). За этими разговорами, где каждый старался делать вид, что всё нормально, прошел час. Впрочем, уходя, Грег задержал протянутую ему руку немного дольше обычного и тихо, но настойчиво попросил: — Не исчезай из нашей жизни, Джон, ладно? Мы уже потеряли Шерлока, а миссис Хадсон и я… мы не вынесем, если потеряем ещё и тебя. Выражение Джона смягчилось. — Не потеряете, Грег. Обещаю, — он коротко пожал руку Лестрейда, отпустил ее и сделал шаг назад, когда вошел охранник. Грег наградил его предостерегающим взглядом. — Лучше бы тебе отзвониться в ближайшие пару дней… Я серьезно, приятель. Я собираюсь сегодня же поговорить с миссис Хадсон, а она не захочет долго дожидаться приглашения, когда узнает, что мы во всем разобрались. — Договорились. И всё же что-то продолжало тревожить Грега, даже когда он покинул это мрачное место — тревожило его на протяжении всего разговора. Но что именно, он смог понять не раньше, чем добрался до машины и сел за руль. Несмотря на жуткий шрам, Джон выглядел… лучше, чем за всё время, прошедшее с момента, когда стало понятно, что его обвиняют как соучастника преступлений, приписываемых Шерлоку. Потирая лоб правой рукой, Грег припомнил тот день, когда он сопровождал Джона на его первое слушание. Тогда доктор, полный горя и беспокойства, посмотрел на него с легким изумлением. - Что ты здесь делаешь, Грег? — Подумал, что тебе пригодится дружеская поддержка. С самого начала лицо Джона было непроницаемым, но сейчас в его синих глазах промелькнула тень какой-то сильной эмоции — благодарности? — прежде, чем он смог подавить ее. — Мило с твоей стороны, но глупо. У тебя и так достаточно проблем, — сказал он ровным голосом. — Меня это не колышет, — Лестрейд сам удивился, насколько жестко это прозвучало. Джон едва заметно улыбнулся, затем на лице осталась лишь тревожная, горестная улыбка, не затрагивавшая его глаз. — Я влип по самую макушку, Грег. Ты знаешь это, и я знаю. Это случится, потому что Мориарти спланировал всё именно таким образом, и в этот раз рядом нет Шерлока, чтобы спасти меня, — он не стал добавлять, что это более, чем справедливо, ведь он в итоге не смог спасти Шерлока. — Я здесь, — ответил Грег резко. При упоминании Шерлока ему словно полоснули по сердцу ножом, выплавленным из вины, грусти и сожаления. — Я здесь и не заставлю тебя проходить через это в одиночку. Они могут уволить меня, и, если придется, я приму это, но я собираюсь вытащить тебя. Возможно, я соображаю не так быстро, как… Шерлок. Но я вытащу тебя, слышишь? Это прозвучало, как клятва, и он был намерен её исполнить — он не смог быть рядом с Шерлоком в нужную минуту, но он будет рядом с Джоном: ради него, ради Шерлока и ради себя самого. Джон был благодарен, но это не стёрло выражения отчаяния, смешанного с горем, которое затаилось в самой глубине его синих глаз. Он никогда не испытывал страха и паники: казалось, он принял свою судьбу с самого начала. Но депрессия сделалась куда более очевидной, когда он начал отбывать наказание. Как и Шерлок, Джон не очень хорошо переносил скуку — хотя в стены не палил. Вместо этого он начал замыкаться и уходить всё глубже в себя. Лестрейд и миссис Хадсон очень переживали за него и за то, как заключение может со временем сказаться на нем. Впрочем, сегодня в глазах Джона сквозило что-то... маниакальное. Что-то, близкое к возбуждению, словно он был рад элементу опасности, который привносили в его тюремную жизнь враги Шерлока. Джон, может, и не искал неприятностей, в отличие от Шерлока, но, очевидно, не спешил оказаться в стороне, раз уж неприятности сами его нашли. Грег Лестрейд вздохнул и выехал с парковки, направляя автомобиль обратно в Лондон. Уже не в первый раз он удивлялся, действительно ли Джон справился с ПТСР или же просто временно уклонился от него, держа разум и тело в постоянном тонусе и полностью отдавшись расследованиям Шерлока. Он казался беспечным, обычным парнем, и многие в Ярде не могли понять, что он нашел в Шерлоке Холмсе, что заставило доктора искать дружбы с блестящим, но крайне сложным детективом, однако Лестрейд знал: в них скрыто много общего. Он лишь надеялся, что эти сходства не приведут Джона к еще большей беде.

***

Три дня спустя Джон сдержал слово и позвонил Лестрейду, который рассказал о том, как усадил миссис Хадсон и осторожно поведал ей о произошедшем, и что она надеется в скором времени с ним увидеться. Миссис Хадсон была очень расстроена и зла — на Джона. — Передай доктору Ватсону, когда он позвонит, что для него же будет лучше, если он оформит мне приглашение как можно скорее! Джон рассмеялся и сделал вид, что напуган, пообещав с радостью выполнить требование, и уже через неделю миссис Хадсон сидела в поезде, едущем в Дарем. Утром в день свидания он так нервничал, что Биллу Уиггинсу пришлось дважды повторить о своем намерении прислушаться к совету Джона и записаться на курсы открытого университета, прежде чем тот действительно услышал его. Они находились в игровой комнате во время «социализации»; свидание Джона с миссис Хадсон было запланировано сразу после. — Э, ты где-то витаешь всё утро. Может, партию в пул? — Не могу, у меня посетитель. — О, так вот чего ты весь на нервах. Женщина? — Билл оживился, а Джон в ответ рассмеялся. — Да, но она мне скорее как мать, Билли. — Ну, мы тут чё имеем, тому и рады, — оскалился Билл. Когда Джона проводили в центр посетителей, миссис Хадсон уже ждала его. Увидев лицо Джона, она не потеряла присутствия духа, как он того боялся, лишь молча шагнула вперед и обняла его. Объятие длилось так долго, что надзиратель, который привел Джона, начал подавать признаки беспокойства. Телесный контакт с посетителями разрешался в начале и конце свидания, но если он слишком затягивался, охранник мог прервать его, а то и вовсе сократить встречу, поэтому Джон аккуратно высвободился из объятий миссис Хадсон и подвел ее к стулу. Там она взяла его руку в свои и вздохнула: «Ох, Джон». Он склонил голову, чувствуя себя безмерно виноватым, — так они и просидели в тишине большую часть отведенного им часа. Примечания автора: Одиночное заключение — метод дисциплинарного взыскания, до сих пор применяемый в тюрьмах Соединенного Королевства, впрочем, крайне редко (в 2013 году ему подверглось менее 50 заключенных); применяется в случае наиболее грубых нарушений и обычно отбывается в собственной камере заключенного или же ей подобной, максимальный срок наказания 21 день. Примечания переводчика: В последнем абзаце текста для обозначения надзирателя автор использует сленговое слово «screw», но среди отечественных аналогов не нашлось ничего подходящего (переводчик перерыл десятки статей и сайтов с соответствующей тематикой), поскольку довольно широко известное «вертухай» носит куда более презрительный и грубый оттенок, нежели исходное «screw». Еще хуже дела обстоят со словом «nonce» — это жаргонное название педофила, используемое исключительно в британских тюрьмах. Надпись «НМР» на одежде Джона расшифровывается, как Her Majesty's Prison, т.е «тюрьма Её Величества». Переводчик, честно, не имеет понятия, что невероятного британцы находят в фамилии Уиггинс. ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство.; подробнее можно ознакомиться здесь: http://medportal.ru/enc/psychiatry/deepdejection/5/ Открытый университет, о котором говорит Уиггинс, он же Университет для всех, организует курс лекций для заочного обучения по радио и телевидению Би-би-си (BBC), рассылает письменные задания по почте, проводит практические занятия в специальных районных центрах и курс лекций на местах в летнее время; вступительных экзаменов нет; по окончании курса обучения выдаёт соответствующий диплом. Открылся в 1971; ок. 72 тыс. студентов (источник http://slovar-vocab.com). Статья на википедии о франклендской тюрьме (увы, на английском): https://en.wikipedia.org/wiki/HM_Prison_Frankland