Невиновный (An Innocent Man)

— У меня нет здесь врагов. — Да? Подожди немного. «Побег из Шоушенка»

Апрель 2012 Они нацелились на него с самого начала. Четверо — Картрайт, Биддль, Хэйвард и Моффат* — сидели за убийство своего подельника Саттона, который после ограбления Уортингтонского банка дал против них показания в обмен на смягчение приговора. Преступление почти сошло им с рук — Новый Скотленд Ярд более чем устраивала версия самоубийства Саттона, пока за дело не взялся Шерлок. (Он не только объявил, что «самоубийство» не являлось таковым на самом деле, но и, используя свои обширные познания касательно табачного пепла, смог вычислить, сколько людей присутствовало в комнате в тот момент, где они стояли, как именно было совершено преступление, а затем ему потребовалось лишь несколько раз кликнуть по ссылкам, чтобы озвучить имена убийц). Трех других — Джеймса Уинтера (убийство), Роджера Прескотта (подлог) и Джека Вудли (мошенничество) — объединял лишь тот факт, что на попечении Ее Величества они оказались благодаря Шерлоку Холмсу. Не имея возможности выразить свое недовольство непосредственно консультирующему детективу, они с большим энтузиазмом восприняли кандидатуру Джона в качестве замены (несмотря на то, что все три дела были раскрыты задолго до того, как Джон познакомился с Шерлоком). Впрочем, до начала апреля эти семеро никак себя не проявляли. Поначалу они держались в стороне, внимательно наблюдая за Джоном, оценивая его. На протяжении первых недель их действия не выходили за рамки обычной дедовщины, которой подвергались все новички. Что было на руку Джону, который начал постепенно приходить в себя лишь после приступа гриппа. Начни Картрайт и его дружки свою кампанию немного раньше, он оказался бы морально не готов. Свои первые сутки в тюрьме Джон просидел взаперти. Дверь камеры открыли лишь в одиннадцать часов следующего дня, когда пришло время обеда. Джон с трудом поднялся с пола, где провел эту первую бессонную ночь, и сделал неуверенный шаг на площадку, не совсем понимая, что ему делать. Справа от себя он увидел Уиггинса. Парень подмигнул и с улыбкой прошептал: — Держись меня, док. Послушавшись совета, Джон проследовал за Уиггинсом и остальными заключенными в наполненную ужасным гвалтом столовую, под завязку забитую обитателями тюрьмы. Стоя в очереди и тайком поглядывая вокруг, Джон подумал, что некоторые из здешних парней своими габаритами не уступили бы самому Голему. Позже он узнал, что это были заключенные, отбывавшие большие сроки и проводившие большую часть времени, тягая железо в спортзале. Но в основном Джон старался смотреть прямо перед собой, избегая зрительного контакта с кем бы то ни было. Обед оказался малоаппетитным, если не сказать отвратительным: картофель в мундире, подсохший бутерброд и ужасного качества чай. И никакого десерта. Согласно правилам есть они должны были в своих камерах, что Джон воспринял с некоторым облегчением — ему не нравилось находиться взаперти, но шум и толчея, царившие в столовой, неприятно действовали на его и без того расшатанные нервы. Время досуга** он потратил на общение с Уиггинсом, желая получше узнать этого бездомного парня, оказавшегося знакомым Шерлока, к тому же неплохо разбиравшегося в изготовлении наркотиков и уже имевшего опыт пребывания в тюрьме, а потому способного дать дельный совет. Поначалу досуг особенно страшил Джона, — Уиггинс предупредил, что именно в эти часы другие заключенные будут испытывать его на прочность, чтобы узнать, насколько далеко им позволят зайти. Совет Уиггинса был прост и бесхитростен: никогда ничего ни у кого не брать и драться с любым, кто нарывается на драку, даже если это грозит серьезными последствиями; отступишь однажды — и кончишь чьей-нибудь сучкой. Джон усвоил урок. Поэтому в первые недели пребывания во Франклэнде Джон избегал душевых, предпочитая обтираться влажной губкой прямо в камере. Когда какой-то придурок из их крыла, стремясь загнать Джона в долги, подкатил к нему с предложением приобрести порцию «спида»*** за полтора грамма марихуаны (при текущем курсе в пятьдесят грамм «травки»), Джон просто послал его. Когда другой заключенный безвозмездно предложил ему мобильный телефон, Джон спокойно ответил, что у него нет желания пользоваться вещами, ранее побывавшими в чьей-то заднице (черт знает, как они протащили этот телефон). Когда в столовой один из парней «случайно» выбил поднос у Джона из рук, рассыпав еду по полу, Джон (закатив глаза, — ну правда, что за детский сад?) воткнул вилку парню в руку. Пластиковая вилка оказалась достаточно твердой, чтобы заставить того визжать. Другие заключенные встретили происшествие дружным гоготом. На вопрос одного из самых злобных надзирателей, явившегося на шум, Джон ответил, что это не его собачье дело, чем заслужил не только день изоляции в камере, но и уважение других заключенных за то, что не побоялся возразить охраннику, и за то, что не сдал своего. В начале четвертой недели Джон рискнул принять душ. Лишь один из парней проявил к нему определенный интерес; но Джон, который был готов к чему-то подобному, со всей силы запустил куском мыла парню в глаз, наградив того фингалом на ближайшие две недели. С этого момента основная часть обитателей оставила его в покое, поскольку по тюрьме быстро разнеслась новость о том, что заключенный Уотсон, может, и не наделен крупными габаритами, но тверд, как сталь, и яростен, как сам черт, знает, как постоять за себя и никому не даст спуску. Общее мнение было таково: какой смысл донимать его, когда есть более легкие жертвы. Впрочем, всё вышесказанное не относилось к членам уортингтонской банды и их приспешникам — или, как Джон про себя окрестил их, «фангруппе Шерлока». Они держались на расстоянии, внимательно наблюдая за Джоном, который смог уловить исходившую от них враждебность еще прежде, чем узнал, кто они. Его просветил Уиггинс. — Ну, эти семеро тут благодаря твоему детективу, — пояснил он в один из пасмурных, промозглых дней, пока они наматывали круги по площадке. — И чё-то они не особо этому рады, ну, ты понял, о чем я. Будь начеку, док, а то они отыграются на тебе. — Замечательно, — вздохнул Джон. Не то чтобы его это особо волновало. До болезни он держался в основном благодаря привычке — привычке и гордости. Он никогда не отличался богатырским телосложением, и ему всегда приходилось бороться за свое место в этом мире. Ему пришлось бороться, чтобы покинуть дом, где у него было множество проблем, бороться, чтобы получить медицинский диплом, бороться, чтобы сделать карьеру военного. В школе он боролся за место в команде по регби. Находясь в армии, он боролся за жизни других. Когда его подстрелили, ему пришлось бороться за свою собственную жизнь, а после приложить множество усилий, чтобы восстановиться и встать с больничной койки. Когда он понял, что никакая борьба не поможет ему вернуть его прежнюю жизнь, он почти сдался. Затем он встретил Шерлока и продолжил бороться уже ради него. Но, в конце концов, спасти Шерлока он не смог: ни его репутацию, ни его жизнь. С него довольно. Джон устал от борьбы. Удивительно, что именно доктор Белл — его воспоминания о дедушке Джона и о его погибшем сыне, которому довелось недолго служить в подчинении у Джона, — заставил Джона вспомнить о том, что он — боец, а настоящие бойцы просто не могут сдаться. Оправившись от болезни и немного адаптировавшись к новым условиям, Джон начал понемногу оживать. Апатия никуда не делась, но теперь он с нетерпением ждал свиданий с Грегом и миссис Хадсон, ему нравилось говорить с ними по телефону и вести переписку с Биллом Мюррэем, Майком Стэмфордом и бывшим командиром Джеймсом Шолто (эти трое были в числе тех немногих, кто по-прежнему верил в Джона). И потом, у него еще был Уиггинс. Острый на язык, но при этом удивительно ранимый, он пробудил в Джоне желание его защитить. Само собой получилось, что он начал присматривать за Биллом в той же степени, что и Билл присматривал за ним, поскольку язык Уиггинса, вечно бегущий впереди мозгов, и специфическое чувство юмора далеко не всегда приходились по вкусу окружающим. Уже несколько раз Джону доводилось спасать парня от мести очередного разъяренного его выходками заключенного. А сейчас Джон уговаривал юношу записаться на курсы открытого университета**** — Билла осудили на четыре года, но Джон был уверен, что тот выйдет раньше, и хотел, чтобы парень направил свои таланты в более созидательное русло, начал нормальную жизнь и завязал с улицей. Но по мере того, как начали возрождаться дух, здоровье и целеустремленность Джона, стал проявляться и нездоровый интерес к нему уортингтонской банды. Поначалу это были просто сказанные шепотом угрозы и оскорбления и довольно безобидные тычки во время прогулок во дворе или по пути в столовую. Пока однажды, в начале апреля, через три недели после того, как Джон оправился от болезни, в его камере не объявился Картрайт со своими дружками — Биддлем и Хэйвардом, — маячившими за спиной. Джон оторвался от письма Майку, которое он планировал отправить в тот же день, замер и, моментально напрягшись, поднялся на ноги. — А ну-ка делись табаком, — с ходу заявил Картрайт. — Не курю, — холодно парировал Джон. — Тогда придется поискать у тебя в крови. И все трое тут же навалились на него. Сильнейший удар заставил Джона отлететь к раковине. Он и сам успел отвесить несколько неплохих ударов, но трое против одного — не самый удачный расклад; противникам удалось вытащить его из камеры на площадку и крепко прижать спиной к перилам. — Значит, ты напарник того детектива, — произнес Картрайт. — Впрочем, больше похоже, что ты просто таскался за ним по пятам. И тут он сделал ошибку: изображая, будто тщательно изучает собеседника, он наклонился слишком близко к Ватсону. Джон рванулся вперед, не обращая внимания на крепко державшие его руки, и со всей силы ударил противника головой. Картрайт отпрянул назад, из разбитого носа потекла кровь. И тут с нижней площадки до Джона донесся знакомый голос. Бросив взгляд через перила, Джон увидел Уиггинса, бледного, но полного решимости. Тот было бросился к лестнице, ведущей наверх, но замер, услышав: — Не ходи сюда, Уигги, их слишком много! Позови на помощь! Приведи… Удар Моффата прервал его крик. Джон почувствовал металлический привкус крови. Плохо. Обычно, когда дело доходило до драки, заключенные старались бить друг друга, не оставляя явных следов. Удар по лицу мог означать только одно: Картрайта не волновало возможное наказание, он намеревался отметелить Джона по полной. Бывший грабитель и убийца приблизил к своей жертве потемневшее от ярости лицо. — Заткните его, — процедил он. Уинтер кинулся в камеру Джона и уже через пару секунд вернулся с носком, выдернутым из стопки вещей, приготовленных Джоном для стирки. Зайдя справа и сзади (насколько позволяли перила), он накинул носок Джону на лицо, продолжая тянуть до тех пор, пока Джон не сдался и не открыл рот. Не имея возможности завязать импровизированный кляп сзади, Уинтер просто держал его руками, пока Картрайт продолжал издеваться над жертвой. — Я слышал, тебя подстрелили, — произнес Картрайт. — Сейчас посмотрим. Джимми, задери-ка ему футболку. Джон бросил яростный взгляд в сторону прохода, туда, где чуть дальше у поручней стояли Хэйвард и Биддль, изображая оживленную беседу, улыбаясь и жестикулируя, создавая у охранников — случись тем оказаться поблизости — уверенность в том, что на данном участке все спокойно. Кроме того, даже сумей Джон вырваться, эти двое не дали бы ему возможности нажать тревожную кнопку, расположенную возле камеры. Вудли и Прескотт держали его за руки; Уинтер обеими руками держал носок, затыкая Джону рот. Одна рука Моффата упиралась ему в грудь, прижимая к перилам, в то время как другой он по приказу Картрайта придерживал футболку Джона. Стоявший перед ним Картрайт небрежным жестом зажег сигарету. — А теперь давай подумаем вот о чем, — задушевно начал он, обращаясь к отчаянно пытавшемуся вырваться Джону, — что станет для тебя лучшим напоминанием о том, что ты теперь отвечаешь не перед своим приятелем-детективом, а перед нами, а? Картрайт сделал вид, что размышляет. Затем его лицо озарила догадка. — Придумал! Как насчет клейма? «УБ», в честь уортингтонской банды. Чтобы ты всегда помнил, кому обязан этим украшением! На мгновение повисло напряженное молчание, затем Вудли и Прескотт начали хихикать. Но внутри у Джона всё похолодело. «Эти двое просто не понимают, — подумал он. — Они уверены, что это шутка. У них самих сроки небольшие. Они не осознают, что Картрайт не в себе.» В этот самый момент он утратил всякую возможность трезво рассуждать, поскольку Картрайт ткнул концом зажженной сигареты прямо ему в правый бок. Джон изо всех сил старался сдержать рвущийся из горла крик — непростая задача, когда тебя прижигают сигаретой. (Впрочем, слегка помогал кляп, что держал один из парней.) Сквозь серую пелену, застилавшую глаза, он увидел, как Вудли и Прескотт с ужасом посмотрели на Картрайта, когда их достиг запах горелой плоти. — Господи, Майки, ты реально прижег его? — закричал Прескотт. Картрайт убрал сигарету и смерил взглядом стоящих по бокам от Джона подельников. — А ну, заткнулись к черту! Держите его, а то, клянусь, вы будете следующими, — угрожающе прорычал он. И вновь прижал кончик сигареты к коже Джона, на этот раз немного ниже. Боль была ничуть не меньше, чем в первый раз, и Джон издал приглушенный крик. Когда его подстрелили, было, конечно, куда хуже, но сейчас ему вдруг вспомнился их престарелый учитель воскресной школы, объясняющий ученикам, что на самом деле ад — это не огненное озеро, что этот образ является лишь метафорой отсутствия Бога — нечто настолько болезненного, что нельзя и представить, поэтому при его описании используется сравнение с сожжением заживо — это величайшая боль, которую может познать человеческое тело. Когда Картрайт зажег потухшую было сигарету и прижал ее к телу Джона в третий раз, тот внезапно почувствовал, как застилающую разум пелену страдания и боли сменяет холодная, изумительная четкость, что приходит с волной адреналина, затопляющей все чувства, смывающей страх и ярость, боль и стресс, оставляя после себя лишь ту самую кристальную ясность, которой он никогда не испытывал в иных обстоятельствах. Это помогало ему во время серьезных операций, на поле боя и в случаях опасности, когда он был рядом с Шерлоком; вот и сейчас она помогла прогнать путаницу из его мыслей, позволяя сосредоточиться. « Итак. Вудли справа, Прескотт слева. Уинтер немного сзади и сбоку. Спереди Картрайт, Моффат. Дальше по коридору Биддль и Хэйвард. Путь к отступлению только один — назад.» Это был не самый удачный расклад. Позади находились перила, а за ними — пролет в два с половиной метра высотой. Шансов избежать травм при таком прыжке весьма мало, особенно с учетом риска падения на сетку. Картрайт прижал сигарету в четвертый раз, разум взорвался болью, и Джону внезапно подумалось, сколько же времени потребуется этому ублюдку, чтобы завершить букву «У». Это решило всё. Притворившись, будто теряет сознание от боли, Джон запрокинул голову назад и подогнул колени. Как он и надеялся, Уинтер отпустил кляп, а Вудли и Прескотт рефлекорно усилили хватку, в то время как Моффат от неожиданности отскочил назад. «Отлично, » — мрачно подумал Джон, что есть сил отталкиваясь согнутыми ногами, в мощном рывке освобождаясь из рук Прескотта и Вудли и посылая тело назад, через перила. Попутно он ударом ботинка в солнечное сплетение вышиб у Картрайта воздух из легких. Это же дало ему дополнительный импульс, необходимый для того, чтобы перевалиться через ограждение. Падение на нижнюю площадку было коротким, но Джон всё же постарался сгруппироваться. Это сработало, и он уж было понадеялся отделаться одними синяками, но первоначальный рывок оказался чрезмерной нагрузкой на больное плечо и Джон невольно вскрикнул, чувствуя, как что-то внутри смещается. Усилием воли он тут же подавил боль — дело еще не сделано. Вскочив на ноги, Джон посмотрел вверх: перегнувшись через перила, на него потрясенно таращились Вудли, Прескотт и Уинтер. В следующее мгновение Джон бросился бежать, — но не вниз, к спасению, что было бы вполне ожидаемо, а наверх, к своим обидчикам. Влетев на площадку, он обнаружил, что Картрайт уже успел прийти в себя. Пригнув голову, Джон бросился в атаку, применив нижний захват#, которым мог бы гордиться его старый тренер по регби: Картрайт плашмя грохнутся спиной на бетонный пол, и кулаки Джона, оказавшегося сверху, тут же выбили из его легких остатки воздуха. Вудли, Прескотт и Уинтер, остолбеневшие от неожиданности, открыв рот, наблюдали за происходящим. (Джон еще успел подумать про одно из преимуществ маленького роста: люди часто склонны тебя недооценивать). С нижней площадки донеслось яростное шипение Биддля и Хэйварда: «Охрана! Охрана!», — и все шестеро бросились наутек, оставив на полу дерущихся Картрайта и Джона. — Эй! Прекратите! А ну слезь с него! Джон почувствовал, как кто-то хватает его за руки, и попытался отмахнуться от чужака; адреналин зашкаливал, сейчас Джон был готов просто придушить этого сукиного сына. Вдруг сквозь красную пелену, застилающую глаза, он увидел, что удерживающие его руки принадлежат кому-то, одетому в униформу. Джон прекратил сопротивляться и позволил тюремным офицерам оттащить себя от избитого, покрытого кровью Картрайта.

***

Картрайт провел три дня в больничном крыле, а затем его на неделю заперли в камере. Джон тоже получил «дни» за драку, всего два, но для него это было равносильно двум неделям. Впрочем, оно того стоило: случившееся лишь укрепило за ним репутацию парня, с которым стоит считаться, и, что было особенно неплохо, разбило «фанклуб Шерлока». Вудли, Уинтер и Прескотт решили, что ради их собственного блага лучше оставить прошлое в прошлом (тем более они были признательны Джону, который не стал доносить на них) и больше не связываться с уортингтонской бандой. И хотя остальные члены фанклуба перестали донимать Джона мелкими подначками, выражение лица Картрайта, когда они пересекались во время досуга, убедительно свидетельствовало о том, что инцидент далеко не исчерпан.

***

Именно Белл помог Джону впервые осознать, что он идет на поправку. Осмотрев Картрайта (который находился в значительно худшем состоянии, чем Джон), он принялся за Джона. Тот послушно сидел на столе для пациентов, пока Белл штопал его, обрабатывал ожоги и прикладывал холодный компресс к выбитому плечу, попутно проверяя, нет ли переломов. — Мне жаль, что так случилось, но, думаю, это было неизбежно, — вздохнул пожилой доктор, помогая Джону надеть слинг. — Я рад, что ты остался цел. Надеюсь, ты понимаешь, что все могло закончиться куда хуже. Парень, ты сильно рисковал, прыгая через перила. — Уж лучше я сам сверну себе шею, чем позволю им сделать это, — отрезал Джон. Белл нахмурился и пристально посмотрел на Джона. Тот, внезапно почувствовав неловкость, прикрыл глаза. Белл осторожно приподнял веки Джона пальцами. На лице доктора отразились растерянность и тревога. — Ты что-то принимаешь? — спросил он вдруг. — Что? — прошипел Джон, рывком высвобождаясь из его рук. — Я не… Черт возьми, нет! — Он возмущенно уставился на собеседника. Белл раздраженно выдохнул: — Просто… черт, не знаю, как объяснить… ты похож на… на психопата. Выглядит так, будто ты что-то принимаешь, но, раз ты говоришь, что это не так, я тебе верю. В голове вдруг пронеслось: — Значит, повидал много ранений, насильственных смертей? — Ну, да. — Попадал в переделки, я полагаю? — Конечно. Да. На всю жизнь хватит. Даже с лихвой. — А еще раз увидеть? — О, господи, да! Джон решительно прервал этот поток воспоминаний. — Послушайте, доктор Белл… — Джозеф. Джон моргнул. — Джозеф. Спасибо. — Он прочистил горло и продолжил: — Послушайте… Джозеф. Я просто на взводе после всего, что случилось, понимаете? Обычно я спокоен в момент заварухи. Меня накрывает уже после. Думаю, что служба в армии сделала меня таким. — Он попытался улыбнуться, но доктора Белла его слова, кажется, не убедили. — Тюремная жизнь… здесь много жестокости, Джон. Куча взрослых мужиков, запертых в ограниченном пространстве, мающихся от скуки, раздраженных, вынужденных подавлять свои эмоции… всякое может случиться, — сказал он наконец. — Просто… постарайся не терять голову, ладно? Несколько мгновений Джон смотрел на собеседника изучающим взглядом, будучи не совсем уверенным, о чем именно просит его Белл. — Хорошо… я буду осторожен. Но, Джозеф, это должно было случиться. Думаю, теперь будет немного проще. — Надеюсь. Уже после отбоя, лежа на нарах, Джон невольно подумал о том, что впервые за всё время, проведенное в тюрьме, чувствует себя лучше: не столь подавленным и даже в какой-то степени… свободным. ________________________________________ Примечания автора: * Моффат: хотите верьте, хотите нет, но он не имеет никакого отношения к парню по имени Стивен! Имена участников ограбления Уортингтонского банка (равно как и детали самого приступления) взяты из рассказа АКД «Постоянный пациент», который показался мне весьма увлекательным и изобретательным. Кроме того, по-моему, это преступление вполне подходит к моей истории, поскольку основано на инсценировке самоубийства, которое полиция принимает за чистую монету. Кое-кого напоминает, не так ли?  ** В британских тюрьмах время досуга — это час, в течение которого заключенным разрешено выходить из своих камер и относительно свободно передвигаться по зданию. Они могут потратить это время на игры (карты, бильярд, настольный теннис и т.д.), на посещение качалки, душа, парикмахерской, на телефонный звонок или просто общение с другими заключенными из того же крыла и проч. и проч. (в оригинале используется слово «sosh» — прим. переводчика) Примечания переводчика: *** «Спиды» — от английского слова «скорость» (speed); так называют стимуляторы амфитаминового ряда. **** Что такое открытый университет, читайте здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D1%82%D0%BA%D1%80%D1%8B%D1%82%D1%8B%D0%B9_%D1%83%D0%BD%D0%B8%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%81%D0%B8%D1%82%D0%B5%D1%82_(%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F) # Нижний захват. Один из силовых приемов в регби. Этот захват самый сложный. Его обычно более успешно осуществляют игроки невысокого роста. Существо такого захвата состоит в том, что защитник прыгает вслед бегущему противнику и хватает одной или двумя руками за бедро и голень ноги. Самое сложное в этом захвате — это точность расчета прыжка. Иными словами, защитник должен уметь броситься в ноги противника, чтобы не удариться лицом или грудью о его бутсы. (http://www.offsport.ru/regbi/zahvaty.shtml) Рубрика для интересующихся британским сленгом. В тексте использовались такие слова как «bang up/banged up», что означает запирать кого-то в камере/быть запертым в камере; «lag» — обитатель тюрьмы, заключенный или бывший заключенный; «screw» — тюремный офицер или охранник. Выделила именно эти слова, потому что автор приводит их в своем примечании к данной главе.