Прекрасная шапочка

      Стайлз не понимал, почему у него так сильно болит голова, и сводит мышцы во всем теле. Единственное, что он понял — это то, что он сидит на чем-то, связанный по рукам и ногам. Он не мог открыть глаза или шевельнуть пальцем, но точно знал, что-то нужно было делать.       Он помнил, как играл с друзьями в бейсбол, потом начался дождь, и все поехали в кафе, а позже… И тут Стайлза осенило. Он искал родителей! Видимо, когда он стоял перед домом, его кто-то вырубил, ударив по голове. Поэтому она так раскалывалась.       Стайлз слышал рядом с собой шорохи, приглушенные голоса, будто через воду, и пытался открыть глаза и сфокусироваться на происходящем. Он медленно разлепил тяжелые веки и увидел под собой грязный, черный от давно прошедшего огня пол, покрытый сажей и пылью. Подняв голову, он увидел бывшую гостиную, в которой почти ничего не было. Все-таки этот дом жилой: была видна кухня, где все чисто и отремонтировано; из гостиной вела лестница вверх; Стайлз заметил ее краем глаза, а затем снова опустил голову, ничего не понимая.       — …отпустите их! Не смейте трогать мою семью!..       Стайлз тихо застонал от давящей боли в голове, а перед глазами замелькали белые круги. От любого звука становилось нехорошо, но от голоса отца, который что-то кричал, становилось еще хуже. Значит, дело совсем плохо.       — Убавь тон, дедуля, иначе я откушу руку твоему драгоценному отпрыску, — произнес нагловатый голос, рыча. Как человек может рычать? Голоса стали слышаться отчетливее, Стайлз начал понимать, о чем они, отчего по телу пробегали миллионы мурашек.       — Просто отпусти их, я сделаю все, что ты хочешь! — кричал Джон, прикованный цепями к стене вместе с Клаудией, которая молчала, опустив голову. На его лице было множество синяков, кровоподтеков, а губа — разбита; сам он выглядел усталым и печальным, готовым на любой поступок, лишь бы отпустили его сына и жену.       — Единственное, что я хочу — это вернуть свою семью! — повысил голос мужчина. И снова это рычание, пробирающееся сотнями тонких игл под кожу. Он явно был зол на отца. Но почему, Стайлз пока не мог понять. — Или убить твою, что я считаю более справедливым! Зуб за зуб, око за око, в курсе про такое?       Стайлз, вновь поднявший голову, сидел тихо и наблюдал за происходящим. Крупный, хорошо накаченный мужчина нервно ходил по комнате; на его кулаках была запекшаяся кровь, которая, видимо, принадлежала его отцу. Он о чем-то думал, хмуря брови, от чего лицо становилось более мрачным и ужасающим, как у уголовника. Мужчина остановился и прислушался, а через секунду повернул голову, ухмыляясь.       Он смотрел прямо на Стайлза.       Глаза в глаза.       — А кто это у нас очнулся? — спросил он голосом, полным яда, от которого стыла кровь в жилах. Он подошел и присел на корточки, заглядывая в карие, наполненные страхом, глаза. — Герой, — протянул он, не отрываясь. Он наверняка хотел вывернуть Стайлза наизнанку своим взглядом.       — Стайлз! Что ты тут делаешь?        Джон дернулся, заметив, что к его сыну приблизился похититель, который уже через секунду оказался рядом с ним. Как человек может так быстро передвигаться?       — Заткнись! — прорычал тот. Этот звук был похож не на обычную речь человека, а на утробное рычание дикого волка, готовящегося к прыжку или защищающего самку.       — Отпусти… — смог только прошептать Джон, оказываясь на грани отчаяния, готовый заплакать. Он повернул голову к жене и посмотрел ей в глаза, полные слез, беззвучно обещая спасти.       — Зачем мне тебя отпускать? Ты убил моего отца и сжег мою семью! В тот день я поклялся себе, что найду тебя и убью. Более жестоко: как ты этого и заслуживаешь.       Стайлз не понимал, о чем речь. Он лишь тупо пялился на родителей и грозного мужчину. Его одолевал такой страх, что хотелось сжаться под столом, обняв колени. Но страх не за себя, а за родителей, ведь он понимал, если с ними что-то случится, то он просто не выдержит. Не выдержит горя, одиночества и убьет себя.       Из-за спины Стайлза вышла рыжеволосая миниатюрная девушка и что-то шепнула, как понял Стайлз, главарю на ухо, украдкой взглянув на парня. Тот кивнул, посмотрев на нее с нежностью (что?), и девушка вышла из дома. Затем из-за спины вышел парень, кинувшись за девушкой, но был остановлен грозным приказом главаря этой шайки. Он замер и покорно вернулся на свое место. Стайлзу стало интересно, сколько их там, и он попытался повернуть голову, но ему не дали, сжав ее, будто когтями.       Сказать, что все это было подозрительно, значит, не сказать ничего. Но пока это было единственным объяснением.       — Все ваше волчье отродье должно было сгореть, в том числе и ты, Хейл! — зло выплюнул Джон.       Хейл громко зарычал, с силой ударив тому по лицу, как показалось Стайлзу, когтями. Его зубы увеличились в размерах, став клыками, как у волков. Стайлз не мог поверить своим глазам, ему хотелось истерически смеяться и плакать, потому что ему не мерещилось.       Это нереально. Это все нереально. Просто кошмарный сон. Стайлз, проснись.       Когда Хейл ударил отца по лицу второй раз, Стилински не выдержал и заорал, что есть сил, понимая, что он не спит:       — Не тронь его!       Мужчина замер с поднятой когтистой рукой и посмотрел на парня, сверкая ярко-голубыми глазами, будто двумя лазерами. Стайлз был уверен, что до этого они были зеленые и не так ярко мерцали. Казалось, его белоснежные клыки могут перегрызть ему глотку, если он этого захочет.       — С чего бы это? — став снова нормальным, он вопросительно поднял бровь. Резкая перемена в настроении — плохой признак. Нельзя быть адекватным, если ты сначала в бешенстве, а через секунду — спокоен, как удав.       — Он ни в чем не виноват! Зачем ты это делаешь?       — Охотник не может быть чистым! Он убил всю мою семью! А теперь скажи мне, крысеныш, с чего бы мне останавливаться, и найди хоть один аргумент, чтобы я не сожрал тебя прямо сейчас! — рычал над самым ухом Хейл. Он был так зол, что его адреналина хватило бы, чтобы разнести весь этот дом к чертям собачьим. И снова это рычание. Снова резкая смена настроения.       — Что? Какой охотник? Что за хрень ты несешь?! — орал Стайлз, дергаясь вперед.       — Оу… — Хейл нахмурился на секунду, а потом обратился к отцу, снова став спокойным: — Что же ты, Джон, не рассказал сыночку о своем грязном прошлом?       — Ему не нужно это знать, — отчетливо ответил Джон.       — А ты прав. Он все равно сдохнет, — пожал плечами Хейл, будто согласился с выбором обоев, которые ему предлагала продавщица. Это пугало.       — Слушай, как тебя там, отпусти их… — Стайлз замялся, не зная, как сказать. В любом случае он шокирует родителей, — и забери меня вместо них.       — Хм… А ты не находишь это предложение глупым? Какая разница, убью я всех вас или только тебя.        Ему явно нравилось издеваться, это было видно по корявой ухмылке.       — Я могу сделать все, что ты захочешь, — отчаянно ответил Стайлз. Он и правда готов был на все ради безопасности его родных.       Отец предлагал то же самое, но у него не получилось. Теперь попытка предоставилась Стайлзу. Мало ли, может, получится.       — Сынок, не надо, — подала голос Клаудия; по ее щекам текли слезы, а голос дрожал. — Нам и так немного осталось, не делай этого, прошу.        Ее можно было понять, ведь Стайлз — ее единственный сын.       — Продолжай, — приказал Хейл, сложив руки на груди и не обращая внимания ни на кого.       — Если ты отпустишь родителей, я буду делать все, что ты захочешь, правда. Я не ослушаюсь тебя и не буду пытаться сбегать, просто… просто отпусти их.        Стайлз смотрел взглядом побитого щенка, который шлялся по улицам в поисках хозяина, заглядывая каждому в глаза, пытаясь вызвать жалость.       Хейл стал задумчивым, взвешивая все «за» и «против»; складка между бровями стала еще глубже, хотя казалось, что глубже просто некуда. В этот момент Стилински молился всем богам, чтобы тот принял предложение. Он лишь хотел, чтобы его родители были свободны и счастливы. С последним, конечно, не получалось, но зато они останутся живы, а у Стайлза, вероятно, будет возможность когда-нибудь их увидеть. Живыми. Хейл посмотрел за спину Стайлза и приказал стоявшим там парням:       — Эйдан, развяжи пацана. Денни, Итан — родителей.       Хейл принял решение, его невозможно было опровергнуть; Стайлз выдохнул с облегчением.        — Я дам вам время попрощаться, — сказал он, прежде чем скрыться на кухне.       Как только веревки упали на немытый пару лет пол, а цепи звонко громыхнули, Стайлз сразу же кинулся к родителям, сидящим на холодном полу, обнимая их. Он вытирал слезы с щек Клаудии, а та крепко вжималась в сына, не желая опускать. Никто не хотел принимать тот факт, что теперь Стайлз, возможно, никогда не вернется домой.       — Сынок, зачем? — лишь шепнула Клаудия.       Стайлз не мог смотреть на нее спокойно — глаза начинало щипать, а к горлу подходил огромный ком, не позволяющий выдавить и слова, даже вздохнуть было сложно, но он держался. Он никогда не плакал перед родителями и не собирался это делать сейчас — пусть знают, что их сын готов на все. Джон молча сидел на полу с опущенной головой. Ему было так горько, как никогда в его долгой жизни. Стайлз подполз к нему и крепко обнял, сказав, что все будет хорошо.       Он не хотел об этом думать, но понимал, что не сможет прятать мысли от самого себя — он был действительно рад. Рад, что все останутся живы, что он смог спасти самых дорогих ему людей. Он помнил, что Хейл что-то говорил про то, что его отец — охотник на оборотней. В это с трудом верилось, но он понимал, что это самая чистая правда. Отец хотел уберечь его от лишних знаний, от опасности, которая постоянно подстерегала бы его, но, возможно, именно эти знания помогли бы ему спастись и самому.       — Так, хватит. Увезите их, — обратился Хейл к своим… шестеркам. Ну, а как их еще назвать?       Два близнеца схватили Джона и повели его на выход. Тот пытался вырваться из крепкой хватки, кричал, что найдет их всех и убьет, на что Хейл только закатил глаза, сложив руки на груди. Другой парень, кажется, Денни, осторожно поднял Клаудию — женщина все-таки — и повел ее прочь от этого дома. Она не сопротивлялась: на это просто не осталось сил. Она последний раз взглянула на него, поджав губы, и заплакала еще сильнее, не сдерживая громких всхлипов.       Стайлз встал и подошел к окну, замечая, что один из парней открыл его машину ключом, который, по-видимому, был изъят из кармана его толстовки (Стайлз сразу же проверил карманы: они были пусты). Они все уселись в джип и уехали. Стайлз мысленно попрощался с машиной, родителями, друзьями, школой, со всем, что было там, за лесом, в небольшом южном городке, в котором часто шел дождь и никогда — снег, и дал волю эмоциям. В сердце медленно, но уверенно разрасталась глубокая трещина, заливаемая кровью; она разрасталась все больше и больше, и Стайлз не был уверен, что когда-нибудь она заживет. На душе стало так больно, что Стайлз зажмуривал глаза, из которых катились крупные слезы, и прижимал ладонь к холодному и мутному от пыли стеклу.       На улице все так же моросил дождь; небо стало темно-красным от света заходящего солнца и черных туч, а тишина была постоянным гостем в этом мрачном и пугающем до усрачки месте. Все та же извращенная писателем-шизофреником сказка.       Стайлз развернулся, вытирая влагу с щек и глубоко вздыхая.       — Ну? Что мне сделать для тебя в первую очередь?        Стайлз действительно не знал, для чего его оставили. Может, его пропишут здесь как горничную или кухарку, а может, заставят выполнять грязную работу типа уборки в туалетах и тому подобное.        — Может, вымыть эти грязные полы и окна или… не знаю, насадить вокруг дома зелени и пустить туда животных, которых ты потом жадно сожрешь?       — Нет, зачем? Это все лишнее.        Хейл пропустил оскорбление мимо ушей, делая засечку в памяти, что потом он все припомнит.       — А что тогда?       — Раздевайся.       Стайлзу показалось, что он оглох на пару секунд, пропустил всю речь и снова начал слышать именно на этом моменте. Сердце забилось, как ненормальное, когда Хейл стал медленно подходить ближе.       — Ч-что?        Стайлз надеялся, что мужчина пошутил, но, смотря на это серьезное и хмурое лицо, с трудом верилось, что он вообще умеет шутить.       — Я сказал, раздевайся, — повторил тот медленнее, будто издевался, что Стайлз начал паниковать; руки задрожали, а ноги предательски отказывались его держать. — Тебе помочь?       Он стоял в нескольких шагах.       — Н-нет, просто… это не то, что я имел в виду, когда говорил, что готов на все.       Когда он начинал паниковать, то мог говорить со скоростью трехсот слов в минуту, не понимая, что вообще несет.       — Меня это не волнует.       Хейл сделал шаг вперед, а Стайлз — назад.       — Слушай, как тебя там, я думаю, что можно обойтись и без этого.       Еще шаг назад, и спина уперлась о стену. Бежать некуда. А провалиться сквозь землю вряд ли получится.       — Дерек. Меня зовут Дерек. И мне плевать, что ты там навыдумывал.       Он подошел к Стайлзу вплотную, перекрывая последние пути отступления, и, растягивая каждое слово, прошептал на ухо, иногда касаясь горячими губами мочки:        — Потому что я. Тебя. Никуда. Не отпущу.       Дерек потянул за собачку на толстовке Стайлза, расстегивая молнию, а затем скидывая предмет прямо на пол. Щеки Стайлза обдало жаром, и он зажмурился, отвернувшись, не имея сил шевельнуть даже пальцем.       — Смелый мальчик, — горячее дыхание опалило кожу на шее Стайлза, будто на нее вылили кипящее масло, а сам он стал дышать, как загнанный в ловушку зверек.       Стайлз задергался и начал пихать Дерека руками в грудь, чтобы тот хоть немного отодвинулся, дал вздохнуть и вообще ушел нахрен от него. Но тому было все равно. Он еще сильнее прижался крепким телом к Стайлзу, продолжая водить носом по светлой, усыпанной немногочисленными родинками, шее, вдыхая сладкий аромат фруктов и молока, от которого сносило крышу.       Дерек потянул за цветастую футболку, пытаясь снять ее с парня, но тот начал сопротивляться сильнее и бить кулаками, куда попадал.       — Отпусти меня, извращенец!        Стайлза всего трясло от ужаса, он никогда не испытывал таких эмоций. Казалось, его адреналина хватит, чтобы разбить себе башку, если сильно удариться об стену. Но Стайлз хотел жить. Очень-очень сильно.       — Отпустить?        Дерек ухмыльнулся, прикусил мочку уха и швырнул Стилински в центр гостиной, что тот неуклюже упал, содрав себе кожу на ладонях.       Стало больно, и именно в этот момент он понял, что это только начало, что Дерек настроен максимально серьезно и что он может сделать так больно, что ободранные ладони покажутся лаской. Что это полный пиздец.       Стайлз пытался отползти назад, не упуская Дерека из вида. Его зеленые глаза теперь стали черными, демоническими от расширившихся зрачков. Стайлз сильно ударился головой об лестницу, не заметив ее, и именно это дезориентировало его на пару секунд, так, что он не понял, как оказался лежащим на животе.       Стилински почувствовал тяжесть опустившегося на него тела, и его накрыл такой ужас от осознания происходящего, что он просто начал орать в пустоту что-то нечленораздельное и тянуться к лестнице. Он хотел схватиться хоть за что-нибудь, чтобы выпозти из-под тяжеленной туши. Но сейчас его желания никто не учитывал. Он почувствовал, как Дерек трется пахом об его задницу и начал переворачиваться, мешать ему любыми способами.       Дерек психанул и, схватив Стилински за волосы, приложил его башкой об пол и надавил когтями на поясницу, снимая затем штаны вместе с бельем и оставляя алые царапины на светлой коже.       — Надеюсь, ты не потеряешь сознание до самого конца, — выдохнул Дерек Стайлзу на ухо и прикусил мочку, затем взял ее в рот и начал посасывать.       Стайлз закрутил головой, избавляя свое ухо от мокрого языка, но вновь был жестко схвачен за волосы. Вот почему он не оставил короткий «ежик»? Дерек приподнял голову Стайлза над полом и начал прикусывать кожу на незащищенной шее, которая уже горела от стыда и постоянных касаний к ней.       Стайлз услышал, как вжикнула молния на темных джинсах Дерека, и быстро перевернулся на спину, пока тот его не держал, толкнув его ногой в грудь с такой силой, что Хейл отлетел и упал на задницу.       Зря Стайлз это сделал.       Надо было сначала подумать.       Дерек зарычал, поднявшись, и потянул к себе Стилински когтями за футболку, которая сразу же начала трещать по шву. Он не дал сбежать этому пацану, хотя тот усердно пытался. Стайлз получил удар в челюсть, сразу же ощущая металлический вкус во рту, а затем последовал еще один, после которого он свалился мешком на грязный пол, сплевывая густую кровь и пытаясь откашляться от перемешавшейся во рту крови и пыли. Он хотел отключиться, но просто не мог.       — Еще раз так сделаешь, я сломаю тебе пару костей и оставлю корчиться от боли, — зло процедил Дерек, подтягивая Стайлза за колени и заставляя его встать в коленно-локтевую, пока тот плохо соображал. Стилински не мог больше сопротивляться, казалось, из него вышел весь адреналин, оставляя внутри только пустоту.       — Отпусти… — прошептал Стайлз, вновь почувствовав тяжесть чужого тела и жаркие поцелуи в шею, которые опускались ниже и ниже, сопровождаемые настойчивым поглаживанием горячих рук. От его футболки остались только лохмотья, и она не могла защитить его кожу от касаний, поцелуев, пыли и царапин.       Стайлз услышал шорох одежды, а затем почувствовал, как влажная и скользкая головка члена приникла к сжатому отверстию.       — Н-не надо, — находясь в полуобморочном состоянии, прошептал Стайлз, а затем Дерек сделал сильный толчок вперед, что Стилински сразу же очнулся и распахнул глаза от жгучей боли.       Он заорал, что есть сил, и вцепился зубами в поврежденную ладонь, чтобы хоть немного заглушить боль; из глаз брызнули слезы. Стайлз колотил свободной рукой по полу, царапал его короткими ногтями, которые сразу же ломались, принося с собой новую боль. На полу оставались кровавые полосы.       Дереку было плевать: он кайфовал так, что перед глазами мерцали звездочки, а дыхание сбивалось, что невозможно было говорить. Он хотел трахать этого узкого мальчишку, пока сам не потеряет сознание — Стайлз пах просто умопомрачительно. В его аромате смешивались запахи молока и сладких фруктов, разбавленные терпким виски и хвоей.       Когда Стилински пришел, Дерек сразу же начал дышать чаще, чтобы заполнить себя этим запахом. Но он не собирался оставлять его в живых, а убить вместе с родителями, которые когда-то давно сожгли всю его семью. Дерек желал мести, на которую Питер никогда не соглашался, просто смирившись с этим и объясняя тем, что охотники всегда убивают оборотней. Но Хейл-младший был другого мнения, но не показывал это дяде, оставаясь рядом с ним милым и послушным племянником. Но вот Стайлз предложил себя, и в его запах ворвались нотки страха, которые так будоражили обоняние, что Дерек не смог отказаться. Если мальчишка выживет, станет его сучкой, так решил про себя Дерек.       Стилински был на грани потери сознания. Он уже хотел поскорее отключиться, чтобы не чувствовать и не видеть все то, что происходило сейчас, но, к сожалению, не мог. Каждый сильный толчок возвращал его в реальность. Он уже прокусил себе руку, испачкался в собственной крови, разодрал кожу на пальцах. А о том, что происходило в его заднице, он боялся подумать. Боль была такая жгучая, будто его вернули во времена инквизиции и сейчас пытали «грушей» за совращение чьей-нибудь дочери. Он и предположить не мог, что лишится девственности таким ужасным способом.       Охуенно он отметил день рождения.       Кровь заменяла смазку, поэтому Дереку было проще двигаться и толкаться, как можно глубже. Он уже подходил к разрядке, но не хотел останавливаться, трахая парня все жестче и царапая его поясницу своими когтями. Дерек прикусил губу и зажмурил глаза, вцепляясь когтями в мягкие ткани, на что Стилински снова хрипло закричал, словно раненный зверь. Хейла накрыло яркой волной оргазма, и он кончил внутрь парня, толкнувшись в него до конца. Он глубоко дышал: ему было ужасно хорошо, чего не скажешь о самом Стайлзе. Его тело обмякло, а пульса почти не было слышно — он потерял сознание, но остался жив.       Вытащив член с пошлым шлепком, Дерек натянул на себя трусы и джинсы, предварительно вытерев с себя кровь рваной футболкой Стайлза, который лежал на полу в неправильной позе, будто все кости в его теле были переломаны. Изувеченное отверстие сочилось кровью, которая смешивалась со спермой и пылью. Вся спина была в красных глубоких царапинах от длинных когтей, а на лбу наливался огромный синяк. Дерек бил его с такой силой, что, возможно, будет сотрясение. Но какая ему, Хейлу, разница? Он его вытрахает, даже если тот сломает себе ноги.       Дерек пошел в жалкую ванную комнату, которая больше походила на сарай из-за множества ненужных вещей и отсутствия ремонта. Туда все равно редко кто заходил, предпочитая лесное озеро — свежий воздух, чистая вода и умиротворение. Дереку тоже нравилось туда ходить, но сейчас он не хотел покидать дом. Вдруг мальчишка очнется и убежит? Хотя, вряд ли. Скорей всего он будет в отключке еще пару дней, но рисковать не хотелось. Дерек умыл лицо и руки и вышел из комнаты, направляясь на кухню.       Он не обращал внимание на полумертвое тело в его гостиной: стало настолько плевать, что не хотелось даже заметать следы. А смысл? Волчата все равно почуют. Дерек сел за большой стол и взял книгу, недавно найденную в бывшей комнате Питера. Хрень полнейшая, но занять себя чем-нибудь нужно было. Он не задумывался о том, что делать с парнем, если тот сдохнет или, наоборот — выживет. Но точно знал, что не отпустит его. Сделка есть сделка. Даже такая.       Послышались шаги. Видимо, кто-то из его волков уже вернулся. Это была Лидия. Дерек слышал запах ее парфюма. Лидия ломала все стереотипы об оборотнях: пользовалась духами с резким запахом, иногда курила, не задыхаясь от едкого дыма, не проявляла сексуального желания к своему альфе — Питеру. Даже близнецы в первое обращение хотели потереться пахом в бедро альфы. Но не Мартин. Она завороженно смотрела на луну, не отрывая глаза, и царапала когтями стены, желая поддаться ее призыву. Она была самым спокойным волком в их стае и единственной девушкой, за что иногда ее называли мамочкой, на что она лишь закатывала глаза.       Дерек насторожился, почуяв запах гнева и обиды, когда дверь в дом распахнулась и на пороге появилась Лидия, сверкая золотыми глазами. Она посмотрела на Стилински и направилась к Дереку. Хейл даже встал из-за стола: обычно девушка не проявляла агрессии.       — Какого хрена, Дерек?! — прокричала Мартин, ударив его ладонью по лицу.       Дерек настолько опешил, что отошел на пару шагов от разъяренной волчицы, хмурясь и прижимая ладонь к щеке, которая, казалось, полыхала огнем.       — Чего молчишь, язык откусил?! — продолжала кричать Лидия.       Хейл боялся ей и слово сказать, потому что сейчас она могла просто убить его. Глубоко вздохнув, он спокойно попросил ее:       — Лидия, успокойся, пожалуйста.        Он протянул руку к волчице, но та его ударила, не позволяя к себе прикасаться. Дерек поджал губы и опустил голову, словно нагадивший котенок. Примерно так он себя и чувствовал, когда его отчитывали за какой-либо проступок.       — Успокоиться? УСПОКОИТЬСЯ?! Дерек, ты просишь меня успокоиться, когда в гостиной лежит пацан при смерти? Что на тебя вообще нашло?!       Лидия ударила ладонью по столу, Дерек вздрогнул.       Во взгляде обычно милой девушки было столько гнева, что она бы с легкостью сейчас могла свернуть ему шею, если бы захотела.       — Лидия, я…       — Зачем я на это согласилась? Да зачем я вообще уехала от Питера?!        Лидия не обращала внимание на Дерека, который пытался сказать хоть что-нибудь, открывая и закрывая рот, как рыба.       — Ты сказал, что хочешь просто припугнуть охотников и отпустить, а в итоге, что?! — последнее слово она выделила, указав на Стилински.       Лидия глубоко вздохнула, успокаиваясь, и снова обратилась к Хейлу:       — Знаешь, что, Дерек?       Тот поднял голову и посмотрел на девушку. Сейчас он понял смысл фразы «в тихом омуте черти водятся». Сейчас черти, сидящие внутри Лидии, решили пошалить.       — Пошел ты нахрен! — со злостью выплюнула девушка и скрылась в одной из комнат дома. Ярко запахло обидой и слезами.       Дерек не хотел идти за волчицей, он поговорит с ней позже. Хейл не знал, как себя вести в такой ситуации, потому что не попадал раньше в подобные. Он покачал головой, взглянув на бледное тело Стайлза, покрытое темными родинками, глубокими царапинами и размазанной кровью. Он уже хотел уйти, как услышал хриплый голос всхлипывающей Лидии, доносящийся из ее спальни:       — Отнеси его в комнату Питера, там все равно никто не живет.       Дерек лишь вздохнул и сделал то, что сказала девушка. Он не хотел расстраивать ее еще сильнее, поэтому делал все молча. Он поднял хрупкое тело на руки и услышал болезненный стон. Дерек смотрел на эти пухлые губы и снова испытывал желание оттрахать этого пацана, только теперь в рот. Хейл положил Стайлза на кровать и быстро вышел из комнаты, сдерживая несвойственные для него порывы. Он успокаивал себя тем, что давно не занимался сексом, а у парня был запах, сводящий с ума.       Возможно, это и правда было так, но кто знает?       Дерек услышал шаги и голоса и заключил, что парни вернулись, оставив родителей, машину и вещи Стайлза в его доме. Эйдан тихо матерился, и Дерек понял, что начнется скандал.