Прекрасная шапочка

      После случившегося в комнате Дерека прошло два дня и одна ночь. А Стайлз все еще пытался найти причину того, зачем он вообще это сделал, и что его подтолкнуло. Но ответа не было.       Они молчали, иногда пересекались взглядами: Дерек внимательно смотрел в его душу, видимо, тоже пытаясь что-то отыскать, а Стайлз лишь отводил взгляд, вспоминая все происшествия. На душе скреблись кошки оттого, что Стайлз ничего не мог понять. Хейла действительно будто подменили. До отъезда он был груб, жесток, наплевательски относился к нему, Стайлзу, и наносил увечья, а сейчас… Вот именно, сейчас это был кто-то другой, но точно не Дерек. Тот, кто умеет нежно касаться, доставлять удовольствие, улыбаться, разговаривать наравне со всеми, по-настоящему грустить и испытывать эмоции, свойственные обычному человеку, а не обозленному на весь мир оборотню-насильнику. От воспоминаний о тех ужасных, отвратительных днях до сих пор сжималось горло в болезненном спазме, тело будто начинало снова болеть, а в носу щипало. Но потом перед глазами мелькали нежные, сильные руки Дерека, мягкие губы и тихий, успокаивающий шепот, который приносил только спокойствие. Всего два слова. «Не бойся», а внутренности менялись местами от противоречивости. Если раньше одна из чаш весов поведения Дерека стремительно опускалась вниз, то сейчас обе были на одном уровне.       А еще Дерек умел улыбаться и даже смеяться. Стайлз видел это, когда тот разговаривал с дядей. Питер что-то рассказывал ему, пока оба стояли у кухонной плиты, а Дерек смеялся в ответ. Так звонко, красиво, по-живому и так… завораживающе. Если бы Стайлз не знал, на что тот способен, подумал бы, что он просто жизнерадостный человек, который безумно рад долгожданной встрече с дядей — единственным кровным родственником. Но Стайлз до сих пор помнил те глаза, полные гнева, которые могли заморозить любого, кто в них посмотрит. Увидев, как Дерек смеется, Стайлз поспешил свалить в комнату, чтобы тот его не заметил и не изменил выражение своего лица. Этот Дерек был похож на того, что был изображен на семейном портрете. Стайлз постоянно разглядывал его, каждый раз находя новые детали. От него веяло теплом. То ли Хейл не заметил, что парень был здесь, то ли сделал вид, что не заметил. Стайлз надеялся, что все-таки первое.       Ночь, проведенная на мягкой, чистой постели в комнате с ремонтом, радовала. Шея не болела оттого, что подушка была, словно блин, как в той комнате; кровать не скрипела; мягкое одеяло не давало замерзнуть. Уютно, но чего-то все равно не хватало. Какой-то частицы, которая может заставить чувствовать себя человеком, каким он был раньше, когда радовался каждому происшествию, словно маленький ребенок. «А» по экономике, новый выпуск комиксов Марвел, школьная вечеринка — все это приносило Стайлзу удовольствие и, конечно, счастье. Стайлз хотел быть счастливым и радоваться каждому дню, но у него все это отняли, заставив мальчика-экстраверта вариться в собственном соку. Стайлз бы все поменял, если бы мог.       Дерек и правда остался спать в гостиной. Ему даже Итан с Денни предлагали комнату, договорившись о переезде с Лидией и Эйданом, а Хейл все равно остался на твердом диване в холодной гостиной. Стайлз не спал половину ночи. В голове роем кружились и жужжали мысли. Он смог уснуть лишь тогда, когда жутко перепугался и выплеснул весь адреналин. Когда ночь уже окутала все вокруг, Стайлз услышал скрип ступенек и закутался в одеяло с головой, как маленький ребенок. Это был Дерек. Он заходил проверить Стайлза, потревоженный его непрекращающейся возней и громким дыханием. Дерек подошел к двери и услышал, как чужое сердце выбивает барабанную дробь; он немного приоткрыл дверь, посмотрел на комок из Стайлза, подушек и одеяла и, хмыкнув, ушел.       Не стоило пугать мальчишку снова.       Стайлз постоянно нервничал, помня о том, что им нужно поговорить, а мозг судорожно выдавал новые порции размышлений. Ну, разговор нужен был Дереку, а Стайлз бы обошелся и без этого. Вряд ли Дерек забыл. Скорее всего, он ждет подходящего момента.       В комнату постучали, и Стайлз вынырнул из мыслей, сев на кровати.       — Стайлз, можно? — это была Лидия.       Она выглядела лучше и свежее, нежели вчера: сказывалось присутствие Питера. Они все стали будто радостнее, когда тот появился.       — Эм… Да, конечно, — ответил Стайлз, а потом добавил, когда девушка неуверенно вошла: — А почему ты спрашиваешь?       — Раньше это была комната Дерека, и нам запрещалось сюда входить — я рассказывала тебе об этом — а теперь она вроде как твоя, и я подумала, что он тебе запретил… или что-то в этом роде.       — Да нет, он вообще ничего не говорил. Прибрался только и ушел.       Стайлз пожал плечами, ощущая неловкость, повисшую в помещении. Стайлз знал, что Лидия хочет что-то спросить, но не может. Возможно, о том, что произошло после того, как она ушла. Даже если бы она спросила, Стайлз не стал бы отвечать: это было слишком личным и интимным. О таком не принято разговаривать с посторонними.       — Ты что-то хотела?       — А? Да. Я сейчас поеду в супермаркет, не хочешь со мной?       — Я бы с удовольствием, но, думаю, он…       — Ничего не скажет, не переживай. Так что?       — Ну, тогда ладно.       Стайлз постарался улыбнуться как можно жизнерадостнее, но сейчас он — оболочка, заполненная мыслями и переживаниями, а для эмоций там пока нет места. А еще он дико боялся сделать что-то не так. Паранойя? Самозащита? Инстинкт самосохранения? Скорее, все вместе. Он быстро обул кроссовки, что стояли под кроватью, натянул толстовку с капюшоном (он постоянно зяб) и последовал за Лидией. Проходя мимо дверного проема, в котором было видно кухню и Дерека, который снова улыбался Питеру, Стайлз старался не сжимать губы и быть обычным, будто ему все равно, а внутри не бушует ураган из любопытства и амбивалентных эмоций. Будто сердце не пытается выпрыгнуть из глотки или задницы. Будто ничего не было. Дико хотелось залезть Хейлу в голову и узнать, что он скрывает, о чем думает, и какого хера вообще происходит.       — Это..?       — Машина Дерека.       Лидия вывела его на задний двор, где стояла шикарная черная Камаро, с идеальными формами и изгибами, без единой царапинки на черной краске. Стайлз завистливо присвистнул. Ему на такой тачке приходилось кататься… никогда.       — Залезай, успеешь насмотреться, — хохотнула Лидия, указывая сесть на пассажирское сидение.       Стайлз забрался внутрь, начиная крутить головой: бежевые кожаные сидения, невероятно мягкие и удобные; самая современная электроника; чистая обшивка. Машина была будто новая. А внутри вкусно пахло мужским парфюмом и полиролями. Да, тачка, что надо. На такой только телок снимать.       — Поехали? — спросила Лидия, улыбнувшись, и повернула ключ зажигания.       — Да.       Она тронулась с места, выруливая между деревьями и выезжая на лесную дорогу, которая вела к главной. Водила она хорошо: не торопилась, не нервничала, не дергалась, выдавая всем своим видом только уверенность в том, что делает. Стайлз расплылся по сидению, пристегнувшись, и посмотрел в окно, чтобы хоть немного отвлечься. Но не получилось.       — Вот блять! — выругался он, натягивая капюшон и отворачиваясь всем корпусом к своему окну, чтобы его не видели со стороны водителя.       Лидию остановили на выезде к главной дороге, проверили документы и отпустили, даже не спросив про странного паренька, который уткнулся головой в стекло. У Лидии были права и доверенность на машину Дерека, поэтому никаких проблем не возникло.       — Что с тобой? — спросила оборотень, когда отъехала от полицейского поста.       — Это был Перриш, он работает с моим отцом и, конечно, знает меня. Если бы он увидел… — Стайлз тяжело вздохнул и сел нормально.       — Да, была бы проблема. Но меня напрягает другое.       — Что?       — Ты не хочешь уходить от нас, не хочешь домой. Другой бы сделал все возможное, чтобы свалить. Почему?       Лидия посмотрела на озадаченного Стайлза и снова вернулась к дороге. Она иногда могла быть проницательной.       — Я… Ты права, — Стайлз покачал головой, кусая губу, — но я не скажу тебе, почему так. Я не могу. Может, потом.       — Твое право, я не давлю.       Она пожала плечами, продолжая смотреть на дорогу.       — Кстати, расскажи наконец про Питера!       — Точно, ты же так и не узнал, — немного посмеявшись, сказала Лидия, а потом вновь стала серьезной, вспомнив причину. — Ну, он — альфа, родной дядя Дерека. Можно сказать, что он его отец, потому что заменял его долгие годы: сначала в детстве, до пожара, и после него. Врагу не пожелаешь пережить то, что пережили они с Дереком.       Стайлз покосился на нее, вопросительно приподняв бровь.       — Да, Стайлз, Дереку было хуже, чем тебе, так что не смотри на меня так. Многие вещи он не рассказывает, но кое-что мы знаем. До пожара у него была огромная семья, но охотники всех вырезали, и остались только мать Дерека, две сестры и дядя. Он тогда был совсем маленький, когда все случилось, когда остались только он и Питер.       Лидия внимательно следила за дорогой, не отвлекаясь. Даже разговоры ей не мешали. Стереотипы о том, что девушки не умели водить, рушились на глазах — Лидия была отличным водителем.       — Питер был старше, — продолжила Мартин, — поэтому он взял воспитание племянника на себя. Я не представляю, как они выживали, где жили, чем питались, но они молодцы. Питер выучил Дерека, вырастил, вывел в люди, будто ничего и не было, и сам выучился, удачно устроился на работу, взошел по карьерной лестнице.       Лидия подъехала к супермаркету и припарковалась, вытаскивая из бардачка пакеты для продуктов. Стайлз снова натянул капюшон, опасаясь, что его увидят, и вышел из машины, следуя за оборотнем. Она продолжила рассказ:       — Питер — хороший человек, я никогда таких не встречала. И невероятно сильный: он не сломался после всех потрясений, не стал психом или убийцей, не бросил нас, племянника. Я не преувеличу, если скажу, что он — лучший человек.       Они вошли в магазин, Лидия повела его, всунув в руки тележку. Она складывала туда все нужное, внимательно вчитываясь в сроки годности, и продолжала рассказывать:       — Правда, Дерек потом все равно уехал, но и после этого Питер не изменился: продолжил работать, улыбаться. Только рядом с ним я чувствую себя в полной безопасности. Будто в коконе или теплом облаке, не знаю. Его улыбка греет, успокаивает, жалеет, как и глаза, которые поначалу кажутся холодными. Он очень спокойный, несмотря ни на что. Даже с Эйданом мне не так комфортно, как с Питером. Да и у всех так: мы много раз спали одной большой кучей или по очереди ложились к нему. А полнолуние — вообще отдельная история. Питер был не против — ему, да и нам, все нравилось. Да и не было у него никого больше.       — А женщина? Разве ему не хотелось, не знаю, любви? — решил задать вопрос Стайлз, наблюдая за тем, как тележка постепенно наполняется продуктами.       — Наверное, каждому хочется, и Питер — не исключение. Но нам он говорил, что ему хватает и любви, и внимания. Все-таки у него четыре беты, которым необходим тактильный контакт. Но иногда он уходил по ночам из дома; выражение лица всегда оставалось довольным, обычным, даже когда я упрекала его в том, что он скрывает от нас что-то. А потом он чаще стал пропадать на работе допоздна, когда его повысили: оно и понятно. Поэтому потом мы переехали к Дереку, чтобы не мешать, а он приезжал несколько раз в год. Все было хорошо, пока Дерек не захотел мести, от которой его старался оградить всеми силами Питер. Может, сейчас он его образумит.       — Да уж…       Лидия как раз закончила рассказывать, когда подошла к кассе и начала выкладывать продукты на ленту. А Стайлз складывал их в пакеты. Он посмотрел на полочку возле кассы, где была всякая мелкая херня, как и во всех магазинах, чтобы покупатели бездумно хватали то, чего им не надо. Стайлз тоже не исключение: он заметил мармеладных мишек.       — Лидия, я возьму? — спросил Стайлз, указав на разноцветную пачку.       — Да, конечно, — кивнула она, а потом подумала и добавила, улыбнувшись: — Возьми несколько.       — Окей.       Когда все продукты были пробиты, Стайлз поставил два больших пакета в тележку, чтобы довезти все до машины, и начал ждать, пока Лидия расплатится по карточке. Стайлз сильнее сжал ручку тележки, а внутри него растеклась горечь обиды, боли и скуки, когда он увидел на другой кассе Скотта и Эллисон, которые только начали выкладывать продукты. Они выглядели такими счастливыми.       — Лидия, быстрее.       — Да-да, сейчас.       Лидия убрала карточку и чек в кошелек, а его — в пакет и пошла на выход вслед за Стайлзом, который тяжело дышал и шмыгал носом, толкая впереди себя тележку.       — Что опять? — спросила она, отключая сигнализацию и открывая багажник, чтобы поставить туда продукты.       — Потом.       Стайлз помог ей и быстро залез в машину, чтобы друг его не заметил. Он сел как раз тогда, когда парочка вышла из супермаркета и прошла мимо Камаро, даже не обратив внимание. Стайлзу стало эгоистически обидно: он в такой жопе, а они улыбаются.       — Ну, так что? — снова спросила Лидия, когда села за руль.       — Видишь вон ту пару? — Стайлз показал, выглядывая в заднее окно.       — Это мой лучший друг и его девушка. Просто сегодня «удачный» день.       — Везет тебе в беспалевности, конечно.       — Как и в жизни в целом.       Стайлз отвернулся к своему окну, а Лидия больше не тревожила его, чувствуя, как тот борется с самим собой и своими эмоциями. Пахло то злостью, то обидой, то чем-то сладким, похожим на радость, видимо, за друга, то вообще непонятно чем. Стайлз стал сплошным сгустком эмоций. Уж лучше так.

***

      Как только машина остановилась напротив особняка, Стайлз заметил Дерека, который стоял, привалившись к дверному проему. Он был привычно хмур, а руки сложил на груди, выдавая всем своим видом напряженность. Стайлз вышел из машины и взял пакеты из багажника, чтобы помочь девушке. Ну и что, что эта девушка могла поднять его, Стайлза, вместе с пакетами? Он же джентльмен. Правда, около двери его остановила сильная рука. Дерек забрал продукты.       — Жди здесь, — сказал он, унося пакеты в дом, а вернувшись, напомнил: — Нам нужно поговорить.       — Э-э… Прямо сейчас? — Стайлз был напуган самую малость, потому что, в каком-то роде, уже привык. И к Дереку, и к жизни, и к постоянному напряжению.       — У тебя есть какие-то дела? — Дерек усмехнулся, толкая Стилински за поясницу в сторону леса. Руку не убрал.       — Да нет, просто я… — начал Стайлз, сам не понимая, что вообще будет говорить.       — Боишься, — прервал его Дерек. Он сказал это больше утвердительно, чем вопросительно.       — Боюсь? Нет!       — Тогда что?       Стайлз и сам не знал, что. Он бы лучше сидел в уже-своей комнате, чем обсуждал с Дереком… хоть что. Любая тема, обсуждаемая с Дереком, казалась дикой, потому что Стайлз знал. Он все знал: как тот может себя вести, разговаривать. Как может перейти из стадии «какой-чудесный-день» в «дайте-я-вас-всех-убью». И это пугало. Но Стайлз шел, стараясь не обращать внимание на то, что теплая рука греет его поясницу, слегка поглаживает, а Дерек не ведет его убивать. Лучше бы он вел убивать, так бы Стайлз знал, чего ожидать.       — О чем вы разговаривали с Лидией? — вдруг спросил Дерек.       Стайлз удивился, что он спрашивал «о чем?», а не «говорили ли вообще?» Это бесило и пугало одновременно.       — Да так, ни о чем.       Стайлз пожал плечами, перешагивая через корень, который пытался зацепиться за ногу.       — Врешь. Я хочу, чтобы ты рассказал.       — Ради этого ты меня увел от дома?       Стайлз сам удивился тому тону, которым обращался к Дереку, и надеялся, что тот не решит проучить зарвавшегося пацана.       — Нет. Надо же заняться чем-нибудь, чтобы дорога казалась короче. Аккуратно, не споткнись.       Стайлз даже остановился, уставившись на Дерека, который встал в шаге от него.       — Серьезно?       — Что не так?       — Ты говоришь мне «не споткнись» так, будто ничего не было, а я просто гость. Серьезно? — Стайлз начал закипать. И плевать, что Дерек может психануть. — Ты сейчас издеваешься надо мной?       — Стайлз, — начал Дерек, прикрыв глаза ладонью, — я больше не сделаю тебе больно, я кое-что понял.       Дерек говорил спокойно, как Питер; в его голосе не было тех ноток, которых Стайлз так пугался до усрачки, что хотелось сдохнуть сразу же.       — Да? И что же?       — Об этом мы и поговорим. Пойдем.       Стайлз поджал губы, но все же пошел следом, надеясь, что Дерек забудет про тот вопрос. Шли они недолго, Дерек вывел их на небольшую полянку, усеянную различными полевыми цветочками и травами. От них вкусно пахло, а солнце припекало. Еще чуть-чуть, и Стайлз бы подумал, что это свидание. Свидание с Дереком? Да Стайлз лучше сдохнет. Хейл снял свою кожанку, которая, наверное, нагрелась на солнце так, что можно жарить на ней омлет, и положил на траву.       — Садись, — сказал Дерек, указывая Стайлзу на постеленную куртку. Неужели ему не жарко в ней при такой температуре?       Стайлз послушно сел, сложив ноги по-турецки, и уставился на Дерека, который сел рядом, на траву, якобы нечаянно касаясь своей ступней парня. Стайлз молчал, наблюдая за мыслительными процессами оборотня: он сжимал губы, хмурил брови, часто дышал. А потом выдал:       — Что ты чувствуешь рядом со мной?       Стайлз подумал, что ему послышалось, и даже тряхнул головой, но Дерек продолжил на него выжидающе смотреть. Если оценивать чувства в первый день и сейчас, то они значительно отличаются, а в итоге получается каша, непонятная даже Стайлзу. Он почесал затылок, думая, что сказать, чтобы Дерек не задавал лишних вопросов.       — По-разному. Иногда мне хочется тебя убить, а иногда… как вчера в твоей комнате, — ответил честно Стайлз, чувствуя неудобство в сложившейся ситуации.       Дерек кивнул, будто соглашаясь с самим собой, а затем придвинулся ближе и положил руку Стайлзу на колено, легко поглаживая.       — А сейчас?       Дерек посмотрел на Стайлза по-новому. Не так, как раньше, что-то в этом взгляде было не то.       — Не знаю, — вздохнув, ответил Стайлз.       Он и правда не знал. Все смешалось в один ком, будто нити из разных клубков, с которыми играл кот. Стайлз чувствовал, как его сердце сжимается, но не мог понять, от чего: то ли от обиды, то ли от всего пережитого, то ли это что-то другое.       — Спроси, что чувствую я, — попросил Дерек, устраиваясь напротив Стайлза и заглядывая в его напуганные глаза более проницательно.       — Что чувствуешь ты? — Стайлз предчувствовал, что эта игра ничем хорошим не закончится, но ему действительно стало интересно. По коже пробежали мурашки.       — Желание, — шепнул Дерек почти в самые губы Стайлзу, — привязанность, заинтересованность. А волк — нечто большее, что я не смогу объяснить на словах.       Дерек находился в опасной близости от губ Стайлза; он возбужденно шептал, наблюдая за реакцией. А Стайлз готов был выть на луну, как те же волки, оттого, что он только что услышал. Дерек встал на колени, чтобы было удобнее, и снял со Стайлза толстовку, укладывая ее на траву. Несильно надавив на плечи, Дерек заставил Стайлза лечь, а потом навис над ним, закрывая пути отступления. Стайлз нервно сглотнул, смотря в расширившиеся зрачки.       — А еще я чувствую твое возбуждение, — довольно проговорил Дерек, наблюдая за тем, как кончики ушей Стайлза краснеют, а сам он отворачивается. — Я не могу заставить тебя забыть то, что я делал раньше, но постарайся сделать это сейчас. Доверься мне.       Стайлз удивленно посмотрел на Хейла, приоткрыв рот, чтобы начать возмущаться, но тот воспользовался заминкой, прижавшись губами к губам Стайлза, целуя его жадно и нежно. Стилински старался действовать так, как хочется телу, но в мозгу что-то все равно пищало, тыкая носом в то, что было до этого. Возбуждение сладко разлилось по телу, концентрируясь в низу живота, поэтому Стайлз решил идти до конца, наплевав на все: он ответил на поцелуй и услышал довольное рычание. Из неуверенных шагов Дерек перешел в настоящее наступление, целуя Стилински так, будто тот был единственным человеком на Земле, будто должен был привязать парня любыми способами. Щетина легко царапала кожу, и это было так охуительно, что Стайлз чуть не заскулил, когда Дерек оторвался от него, спускаясь кусачими поцелуями к подбородку и шее. Хейл не был тем, кого можно назвать терпеливым, поэтому он уже стягивал с хрупкого тела футболку и спортивные штаны, открывая себе шикарный вид.       Стайлз смущенно отвел взгляд, немного комплексуя из-за своей внешности, но Дерек взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Что Стайлз и сделал. Он видел, как глаза мужчины на мгновение загораются ярко-голубым, как это периодически повторяется, а сам Хейл почти урчит. Дерек целовал плоский живот, соединяя родинки в созвездия, буквально вылизывал каждый миллиметр мальчишеского тела. Стайлз только выгибался и сжимал руками траву, когда Дерек задевал его возбужденный член, все еще закрытый тканью хлопчатых трусов.       Хейла вело. Он, словно наркоман, жадно вдыхал сладкий запах чужой кожи; слизывал выступающие капельки пота и просто кайфовал. А то, что Стайлз усмирил волка, ударяло по голове, точно битой со всего размаху. Дерек понял, что может насладиться сильнее, если сам будет доставлять удовольствие, а не боль.       Он укусил затвердевший сосок Стайлза, впитывая каждую его эмоцию, как свою, и с нажимом провел по бокам, опускаясь к бедрам и стягивая с него трусы, на которых уже виднелось пятно смазки. Стайлз стыдливо закрыл лицо руками. Несмотря на то, что Хейл уже видел его без одежды, он не мог побороть себя и полностью расслабиться. Все-таки это другая ситуация, и смущаться — абсолютно нормально. Дерек убрал руки от лица Стайлза и завел их за голову, удерживая в одной руке; он нежно поцеловал его в уголок губ, на что тот удивленно посмотрел в ответ, расслабляясь и не переставая тяжело дышать. На его немного припухших и покрасневших от поцелуев губах блестела слюна, отражая солнечные лучи; рот был чуть приоткрыт, и Дерек готов был спорить на свою жизнь, что это самое охуенное, что он когда-либо видел. Лизнув верхнюю губу, Дерек отпустил руки и опустился к паху, вдыхая терпкий аромат чужого возбуждения. Его приятно грела мысль, что у Стайлза никогда никого не было, и Дерек будет первым.       Нужно было лишь забыть на время, что первый раз все же был, хоть и не такой, как нужно.       Дерек слизнул капельку смазки, что стекала с головки члена, а потом взял ее в рот, придерживая бедра задергавшегося Стайлза. Тот хмурился, кусал губы и тихо скулил, пока Хейл обводил языком каждую венку и доводил своим горячим ртом до головокружения. Дерек отстранился и быстро снял с себя всю одежду. Он снова поцеловал Стайлза в губы, приставляя головку члена к сжатому отверстию, но не толкаясь, а лишь смазывая и давая немного привыкнуть. Стайлз сразу же напрягся, понимая, что будет больно и Дерек не будет его растягивать, но лишь рвано выдохнул, не сдержав блаженного стона, когда тот вошел одним движением, поддерживая за поясницу. Только потом, когда Хейл начал двигаться, Стайлз заметил, что вены на его руке почернели, втягивая боль. Стайлз был благодарен. Но на слова ему не хватало воздуха, потому что Дерек двигался так энергично, что перед глазами были лишь белые пятна, а в легких — будто песок. Стайлз кончил по-подростковому быстро, выгнувшись дугой, когда Дерек пару раз провел рукой по возбужденному стволу, не переставая вдалбливаться в узкое тело. Стайлз елозил по подстеленной одежде, а толстовка скаталась комом под его спиной и неприятно давила на позвоночник, но ему было так хорошо, что любые неудобства исчезали, стоило Хейлу толкнуться особенно сильно. Этого было недостаточно, чтобы возбудиться снова, но удовольствие проходило будто разрядами тока по телу, заставляя поджимать пальцы на ногах. Стайлз окончательно размяк, а Дерек толкнулся еще пару раз особенно сильно, изливаясь внутри податливого тела. Он тряхнул головой, возвращая обладание над собственным телом, и лег рядом со Стайлзом прямо на траву.       Стайлз засмотрелся на небо и облако в форме кролика, поэтому не услышал, как Дерек что-то сказал.       Он хотел переспросить, но его горло будто сжали чьи-то крепкие руки, не давая вздохнуть. Стайлз резко сел, пытаясь вздохнуть, но у него не получалось. Голова начала болеть так, будто по ней ехал каток, а из глаз брызнули слезы. Стилински казалось, что он сейчас сдохнет.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Дерек, смотря на то, как задыхается Стайлз, и не понимая, что ему делать. — Стайлз!       Дерек взял его за плечи и встряхнул, но Стайлз продолжал колотить рукой по земле, а другой — держаться за горло, будто пытаясь убрать невидимую руку.       — Ты чем-то болеешь? Астма? — начал спрашивать Дерек.       Стайлз помотал головой, отбрасывая его предположения, и встал на колени, опираясь руками о землю. Его спина судорожно поднималась и опускалась, а из горла все также вырывались хрипы.       — Не астма? А что тогда? Приступ паники?       Стайлз кивнул и лег на траву, сворачиваясь в клубок и пытаясь привести дыхание в норму. Давно у него такого не случалось. Последний раз был тогда, когда его мать чуть не умерла, попав под колеса пьяного водилы. Спаслась чудом. А Стайлз на всю жизнь запомнил, каково это, когда паника раскатывает по полу, пытаясь превратить в блин из человечины.       — Что мне сделать?       Дерек и сам был на грани, понимая, что Стайлз может задохнуться в любую секунду, но тот лишь вытянул руку вперед, указывая Дереку не лезть и оставить его в покое. Хейл, не теряя времени, оделся и собрал все с земли, чтобы потом сделать все быстро. Мало ли, что еще произойдет. Стайлз продолжал лежать в позе эмбриона, но хрипеть перестал, да и дышать стало легче. Правда, голова все еще раскалывалась.       — Стайлз?       — Я в норме, — севшим голосом ответил Стайлз и снова сел, вдыхая полной грудью. — Испугался? — ухмыльнулся он, понимая, что так и было.       — Еще чуть-чуть, и я бы начал делать тебе искусственное дыхание. Что это было?       Дерек подал мальчишке руку, помогая встать, и подал вещи, чтобы тот оделся и не стоял перед ним голый, беззащитный, соблазнительный…       — Паническая атака.       — Это я понял. В связи с чем?       — Обычно это случается, когда происходит что-то страшное с моими родными и близкими, — рассказывал Стайлз, одновременно одеваясь. — Не знаю, как, но я это могу почувствовать даже на большом расстоянии.       — И часто ты обнимаешь пол?       — Нечасто. Последний раз это было больше года назад. Может, сейчас это связано с тем, что я часто нервничаю.       Стайлз пожал плечами и поднял с травы толстовку, стряхивая с нее прилипшие травинки и листики.       — А может, и нет. Пойдем домой, узнаем, — произнес Дерек.       — Ага.       Стайлз вымученно улыбнулся, стараясь скрыть от оборотня, что ему все еще больно, а отголоски панической атаки заставляют жмуриться и сдерживать слезы. Дорога до дома, казалось, стала длинней. Стайлз снова много думал, перебирая в голове мысли, одну хуже другой. Ноги Стайлза загудели от ходьбы, а поясницу начало тянуть. Дерек остановился напротив него, перекрывая дорогу.       — Где болит? — спросил он.       А Стайлз уже перестал удивляться этому тону.       — Нигде.       — Врешь.       — Не вру.       — Стайлз, от тебя, наверное, за милю несет болезнью, а ты отнекиваешься. Говори, где болит.       Стайлз прикрыл глаза и тяжело вздохнул. От этого волчары ничего не скроешь.       — Голова, — начал Стайлз. Дерек положил свои руки на голову Стилински, забирая боль. — Шея, поясница, икры, а еще локоть и задница.       Дерек касался там, где говорил Стайлз, стараясь сделать как можно лучше. Он аккуратно провел пальцами по шее, погладил поясницу, спустившись к ногам, коснулся локтя и положил руки Стайлзу на зад, даже не скрывая того, что ему нравится так стоять.       — Все, там не болит, доктор Зло, можете отойти.       Дерек на это только рассмеялся, показывая свои кроличьи, но от этого еще более красивые зубы. Стайлз засмотрелся, как и тогда, в доме, а в груди разлилось тепло. Казалось, что все неважно, а Дерек — такой мягкий и домашний, что хотелось стереть себе память о тех первых днях и просто наслаждаться искренним смехом Дерека.       Они продолжили идти. Стайлз больше не ощущал той неуверенности и знал, что Хейл его не тронет, но это не убавляло страха, когда Стайлз видел хмурое лицо. Он надеялся, что больше его не увидит: Дерек был так красив, когда улыбался.       Около дома Стайлз снова почувствовал легкую нехватку воздуха и поторопился войти. На диване сидел Питер, а Лидия — лежала, положив голову ему на колени; парни сидели за столом на кухне и что-то обсуждали, бурно жестикулируя руками.       — Стайлз! — воскликнула Лидия, вставая на ноги.       Она выглядела обеспокоенно и крутила в пальцах локон волос. Питер встал позади нее и положил руки на плечи, опустив голову.       — Что произошло?       Сердце Стайлза пропустило удар, предчувствуя все самое страшное. Он вздрогнул, когда Дерек обвил его талию, показывая тем самым, что будет рядом.       — Я не знаю, как тебе сказать.       — Присядь, милая, давай я попробую, — вмешался Питер, подтолкнув девушку в сторону дивана.       Парни услышали разговор и вошли в гостиную, тоже опустив головы, будто нагадившие коты. Стайлз разрывался от противоречивых эмоций. Он хотел поскорее все узнать, но в то же время — опасался за свою слабую психику.       — Видишь ли, Стайлз, после того, как ты оказался здесь, прошло немало времени и событий, поэтому тебе лучше тоже присесть.       — Да скажите уже кто-нибудь!       Стайлз взмахнул руками, чуть не ебнув Дереку по лицу, но остался стоять и упрямо смотреть Питеру в глаза.       — Ладно, как хочешь. Постараюсь правильно подобрать слова.       — Скажи, как есть.       Питер помолчал, закусив губу, а потом, тяжело вздохнув, все-таки произнес:       — Твоя мать умерла вчера вечером, а завтра уже будут похороны. Я узнал совсем недавно и… мне очень жаль.       Стайлз втянул носом воздух, понимая, что не дышал совсем, пока Питер собирался с мыслями и говорил самые ужасные слова в его и без того хреновой жизни. Перед глазами была пелена слез, поэтому Стайлз чуть не упал, пока на ватных ногах шел до комнаты. Уже там он позволил эмоциям вырваться наружу и, уткнувшись лицом в подушку, заплакал, не сдерживая всхлипов.       Дерек остался стоять в гостиной: он не знал, что ему делать. Он слышал, как Стайлз приглушенно рыдает и тихо матерится, проклиная всех. Он чувствовал эмоции Стайлза, и его разрывало на части только от отголосков, а что сейчас испытывает сам Стайлз — было сложно представить.       — Ну, что стоишь? Иди, успокаивай свою пару, племянничек, — спокойным голосом произнес Питер.       — Что? Я не… Я не знаю, как успокаивать подростков, — признался Дерек и мотнул головой, чувствуя, как жжет в груди.       — Всему тебя надо учить.       Питер грустно усмехнулся и поднялся по лестнице. Он немного помедлил перед тем, как войти в комнату, а потом уверенно открыл дверь, замечая, что Стайлз лежит на животе, укрыв голову подушкой, а его спина содрогается от всхлипов.       — Хей, малыш, — позвал Питер, присаживаясь на кровать.       — Уйди.       Голос Стайлза звучал надломленно и хрипло: оно и понятно.       — Но я не для этого приходил.       Питер снял ботинки и забрался на кровать. Он лег на бок, подперев голову рукой, и дождался, пока Стайлз посмотрит на него.       — Я понимаю тебя, — начал Питер, — и твои чувства, я ведь тоже терял родных.       Стайлз развернулся лицом к Питеру и вытер ладонью постоянно текущие слезы.       — Лидия не рассказывала тебе?       — Нет, — соврал Стайлз, желая услышать историю из первых уст.       Возможно, Питер понял, что Стайлз соврал, но не придал этому значение.       — Моей матери не стало, когда я еще не умел ходить на горшок. Поэтому я воспитывался у своей сестры; она была старше меня и уже жила самостоятельно. Я ничего не понимал и постоянно орал что-то несвязное, пока Талия меняла мне подгузники.       Стайлз улыбнулся, засчитав попытку Питера развеселить его.       — Потом, конечно, я подрос и начал спрашивать, где мои мама и папа, и Талия все рассказала мне, не учитывая, что я совсем ребенок. Лучше сказать все и сразу, чем выдавать частями. Я постепенно смирился, перестал задумываться об этом и продолжил жить. В моей жизни и после этого произошло много потерь, но я все равно не сдавался и шел дальше. Когда убили мужа Талии и ее родственников, когда сожгли этот дом, когда я стал альфой с маленьким Дереком на руках. Было сложно, да, а порой — невыносимо, но я не опускал руки, а продолжал улыбаться и идти вперед. Нужно всегда оставлять прошлое позади, иначе недалеко до психбольницы. Поэтому и ты, Стайлз, должен держаться, ведь ты живой, и жизнь продолжается. Понимаешь? Ты должен жить ради тех, кого нет.       Стайлз давно перестал плакать, он лишь выслушивал Питера. Да и смерть матери больше не казалась апокалипсисом в сравнении с тем, что пережил Питер. Стайлзу хотелось сейчас успокоить Питера, но он понимал, что это будет выглядеть глупо. Голова снова разболелась, из носа текли сопли, а глаза жгло — из-за всего этого Стайлз ощущал себя девчонкой, которую бросила очередная любовь до гроба. Он тяжело вздохнул и кивнул.       — Спасибо.       Стайлз закрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает на него, заставляя провалиться в сон. Питер лег поудобнее и обнял Стайлза, будто защищая от внешнего мира. Молодое сердце билось часто-часто, так что Питеру пришлось крепче обнять парнишку, поглаживая его по голове и тем самым успокаивая.       С ним действительно было так комфортно и уютно, что Стайлз не заметил, как уснул.