Прекрасная шапочка

      Пробуждение Стайлза было тяжелым: голова дико раскалывалась, будто он бухал месяц без передышки; рука, на которой он лежал, онемела; затекла шея. Он чувствовал теплую руку на своем боку и слышал приятный запах мужского одеколона. Хоть один плюс. Стайлз открыл глаза, утыкаясь взглядом в V-образный вырез на серой футболке и загорелую сильную шею. Точно, он же засыпал с Питером. Стайлз постарался выпутаться из объятий альфы, не разбудив его, но стукнулся носом о его подбородок. Питер зашевелился и, не открывая глаз, убрал руку, переворачиваясь на спину.       — Еще все спят, Стайлз, ляг обратно, — сонно пробормотал Питер, потягиваясь; его футболка задралась, открывая вид на накачанный торс и темную дорожку волос, ведущую к паху.       Стайлз сел на кровати, растирая онемевшую руку и возвращая ей чувствительность.       Питер, безусловно, был красив. С растрепанными волосами, в мятой футболке, задравшейся выше пупка — он все равно был красив. Стайлз провел с ним целую ночь; он спал в крепких объятиях оборотня, который защищал его от страхов, избавлял от скуки, помогал справиться с бедой, будто отец.       Именно отцом или старшим братом Стайлз его и считал, ничего более.       Он почувствовал, как холод пробежался по телу, когда он выпутался из объятий. Все оборотни, как печки? Ему даже не нужно было одеяло, чтобы вспотеть за ночь — хватило Питера, который согревал своей ненормально высокой температурой тела. Стайлзу казалось, что ему пять лет и он спит с папой, который иногда засыпал, пока читал сказку на ночь.       Хейл-старший открыл сначала один глаз, а потом и второй, глядя на зависшего Стайлза, который смотрел в какую-то точку пустым взглядом.       — Чего завис? Еще рано, давай спать.       Питер снова лег на бок, поворачиваясь всем корпусом к Стайлзу.       — Не хочу больше.       — Что тебя тревожит? Я чувствую твою нервозность.       Питер был сонно расслаблен, но его взгляд серо-голубых глаз все равно излучал уверенность. Казалось, он может расколоть любого, только посмотрев. Стайлз и не собирался скрываться.       — Я думаю о маме, о том, как она умерла, — тихо ответил Стайлз, поджимая губы.       — Этого я не знаю. Знал бы — сказал сразу. Это не то, о чем ты хотел поговорить, так?       Питер ухмыльнулся, будто читая мысли человека, и вопросительно приподнял бровь, давая понять, что все равно не отстанет, пока не узнает. Стайлз вздохнул, но признался:       — Мне нужно пойти на похороны, я должен, но… — Стайлз замялся, не зная, как объяснить ситуацию.       — Но там твой отец, друзья, знакомые, которые знают тебя и твою историю, — догадался Питер, грустно улыбаясь.       — Да, — выдохнул Стайлз и упал на кровать. — Но я должен.       — С тобой может кто-нибудь пойти, тогда любопытные не станут задавать вопросы. Попроси Дерека, он не откажет.       — Думаешь, это хорошая идея?       — Нет, я уверен.       Питер мягко улыбнулся, посылая своим видом лучи уверенности и спокойствия. Стайлз был готов согласиться на все, что предложит Хейл, потому что был уверен: тот не обманет. Питер приблизился к Стайлзу и поцеловал его в лоб. В этом жесте было столько любви и заботы, что стало щипать в носу: Питер совсем его не знает, но заботится, как о собственном сыне. Сердце болезненно сжалось от накативших эмоций.       — Ну-ну, малыш, все хорошо. — Питер потрепал парня по голове. — Пойдем, сделаю тебе успокаивающий чай.       Стайлз улыбнулся, стараясь держать эмоции под замком и не вести себя, как девчонка; он поднялся с постели и последовал за Питером, который и правда направился на кухню.       В доме было тихо, поэтому отчетливо слышался чей-то храп, который мог разбудить даже человека с отстойным слухом, не говоря уж об оборотнях. Но, похоже, все привыкли к этому и не обращали внимание. Как и на то, что в доме воняло сыростью, будто здесь разложился чей-то труп.       Дерек спал на узком диване, накрывшись каким-то пледом; он был слишком высоким, из-за чего упирался ногами в подлокотник. Храпел не он. Стайлз сделал вывод, что этим странным оборотням вообще без разницы, где, как и в каких условиях жить.       Стайлз зашел на кухню, где Питер, словно домохозяйка со стажем, орудовал чайником, кружками, ножами, ложечками и прочей херней, которую обычно используют, когда готовят завтрак. А то, что Питер готовил именно завтрак, а не просто чай, несложно было понять: он достал из холодильника бекон, несколько яиц и молоко. Поставив сковороду на нагревающуюся плиту, Питер положил на нее тонкие ломтики бекона.       — И часто ты косплеишь заботливую мамочку? — усмехнулся Стайлз, наблюдая за махинациями мужчины.       — А разве я не заботливая мамочка? — в тон ему ответил Питер, разливая по кружкам кипяток из чайника.       — Точно, та еще мамочка.       Стайлз снова погрустнел, вспомнив свою маму, которая каждое утро вставала раньше всех, чтобы приготовить вкусный завтрак для ее мальчишек.       — Опять ты за свое, — начал Питер, орудуя деревянной лопаткой в сковороде, — лучше помоги мне: налей чай.       Стайлз встал из-за стола, подходя к Питеру. Он нашел в шкафу коробку чая и вытащил два пакетика.       — Будь мы у меня дома, пили бы настоящий, с полей Индии, но здесь такого не водится. Приходится пить этот суррогат, который даже чаем не назовешь. Дереку постоянно жалко денег.       — Мне не жалко, — послышался раздраженный голос невыспавшегося Дерека, который стоял у входа на кухню, — просто мы редко пьем чай.       Питер лишь закатил глаза и обратился к Стайлзу:       — Крепкий, без сахара, с молоком.       — Будет сделано.       Закончив с приготовлением завтрака, Питер и Стайлз уселись за стол, вдыхая аромат вредной яичницы с беконом. Они ели прямо из сковородки и запивали «суррогатом, который даже чаем не назовешь». Дерек молча налил себе молока в стакан и сел за стол.       — Давно встали? — поинтересовался он.       — Полчаса назад, — ответил Питер. — Если бы не Стайлз, то все еще спали бы, как младенцы.       — Если бы не температура твоего тела, то все еще спали бы, как младенцы, — передразнил он Питера, показав язык.       Питер только снова закатил глаза, пародируя Тони Старка, а Дерек — хмыкнул. Тот факт, что Стайлз спал с Питером в одной постели, его нисколечко не волновал. Стайлз не знал, как себя вести. С одной стороны, это было странно: все-таки Стайлз является для него чем-то большим, чем просто мальчик для траха, а людям свойственно ревновать. Но с другой, Питер — дядя Дерека, альфа, глава стаи, а значит, он не посмотрит на Стайлза как на что-то большее, чем часть стаи. Дерек относился к этому абсолютно нормально.       — Ты собираешься ему сказать? — обратился Питер к Стайлзу, кончив с завтраком, и откинулся на твердую спинку стула, изучая своим проницательным взглядом лицо Стилински.       — Прямо сейчас? — Стайлз чуть не подавился чаем от неожиданности.       — Что сказать? — заинтересованно спросил Дерек, но на него даже не обратили внимание.       — Нет, конечно, ты можешь сказать через год.       Яда в голосе Питера хватило бы, чтобы отравить всех присутствующих в этом доме. Стайлз вздохнул, но все же обратился к Дереку:       — Ты не мог бы пойти со мной на похороны матери? — спросил он, словно прыгнул в прорубь.       — Если ты хочешь этого, — начал Дерек, будто ступая по хрупкому льду к тому самому проруби, — то я могу. Я буду поблизости в случае чего.       — Мне нужно, чтобы ты был рядом и не отходил, — продолжал задыхаться в ледяной воде Стайлз.       — Хорошо, — Дерек будто протянул руку тонущему, начиная вытаскивать его из полыньи, — я буду рядом и поддержу.       — Спасибо.       Вот Дерек наконец вытянул Стайлза из проруби, сразу же укутывая в теплое одеяло. Этот разговор рисовал Стайлзу именно эту картину. Он постарался успокоить свое бешено бьющееся сердце парой глубоких вздохов, а потом посмотрел на Питера, который был похож на того, кто съел самый кислый лайм.       — Что? — недовольно спросил Стайлз.       — Пока вы разыгрывали Шекспировскую постановку, я успел поплакать, посмеяться, умилиться и сдержать рвотный порыв.       Стайлз недоуменно уставился на мужчину и засмеялся в голос, чувствуя, как обстановка разряжается и дышать становится легче. Питер мог одним предложением перевернуть ситуацию с ног на голову и сделать так, чтобы все были довольны. А Дерек поклялся себе, что рядом с ним Стайлз будет только улыбаться, и ни одна слезинка не вытечет из его прекрасных глаз.

***

      Дорога до городского кладбища была тяжелой: Стайлз постоянно нервничал, кусал губы, шмыгал носом, ерзал на сидении, стучал пальцем по колену и вытворял все, что делают психи. Дерек мужественно терпел, но ему дико хотелось дать Стилински подзатыльник, чтобы он прекратил выводить его на нервы. Стайлз был относительно спокоен только тогда, когда жевал мармеладных мишек, купленных недавно с Лидией. А потом он снова начинал дергаться, будто наркоман в период ломки. Перед глазами все плыло от осознания того, что он вот-вот увидит всех своих знакомых. Он надеялся, что поддержка Дерека не даст ему позорно разреветься прямо перед гробом матери, поэтому успокаивал себя только этим: Дерек будет рядом.       — Мы приехали, — тихо произнес Дерек, когда припарковал машину рядом с другими.       Стайлз вынырнул из мыслей, посмотрев на улицу через лобовое стекло: огромное количество машин и еще большее — людей стояли под солнцем, которое сегодня решило не так сильно припекать, как обычно. Стайлз и не думал, что его мать знали столько людей.       Дерек отстегнул ремень безопасности и посмотрел на парнишку: он был напуган, взволнован. Дерек положил ладонь ему на колено, несильно сжимая.       — Мы можем уехать, — тихо и спокойно произнес Дерек, заглядывая в глаза, полные страха, как те, что он видел в ту ночь.       — Нет-нет, я пойду, просто…       — Я буду рядом.       Стайлзу хватило сил только на то, чтобы кивнуть. Они поняли друг друга почти без слов. Стайлз накинул на голову капюшон той же олимпийки, в которой был вчера, и вышел из машины, вдыхая воздух, смешанный с выхлопными газами. Обойдя машину, Стайлз остановился напротив Дерека и посмотрел на него, будто выискивая ответ на какой-то вопрос. Дерек молча прижал к себе парня, обвив его талию рукой, давая понять, что на него можно положиться, что он будет рядом и не бросит в самый ответственный момент. Стайлз снова разрывался от амбивалентных чувств к Дереку.       Они вместе пошли сквозь толпу, к эпицентру — гробу, в котором спала Клаудия Стилински. Стайлз, сгорбившись и засунув руки в карманы, старался не смотреть на знакомые лица, а просто идти, куда аккуратно подталкивал его Дерек. Было шумно: кто-то громко плакал, что-то причитал, говорил или просто молился. Никто не оставался равнодушным. Дерек остановился. Стайлз уперся взглядом в обитый какой-то тканью гроб, в котором лежала Клаудия. Она была бледна до синевы, морщины будто стали глубже, под глазами залегли почти черные круги, каштановые волосы поседели в корнях, а сама она — ужасно исхудала. Стайлз не мог поверить своим глазам. Он знал, что это должно было когда-нибудь произойти, но не ожидал, что это будет так скоро. Стайлз тихо шмыгнул носом и вжался в Дерека, будто пытаясь раствориться в нем и укрыться от всего мира. Дерек крепко обнимал его, показывая, насколько он может быть нежным и понимающим, насколько Стайлз важен для него. Сдержав порыв заплакать, Стайлз оторвался от Хейла, вновь посмотрев на открытый гроб. Казалось, что все это — шутка и здесь лежит просто кукла, что кто-то решил поиздеваться над ним, заставив мучиться, но он понял, что все реально, когда услышал хриплый голос отца. Такой знакомый, родной, но полный боли и отчаяния.       — Стайлз?       Стайлз поднял голову, встречаясь взглядом с отцом. Он тоже побледнел, в глазах скопилась влага, а лицо его было уставшим. Стайлз не знал, что сказать. Что обычно говорят в таких ситуациях? Ах, точно, в подобные же никто не попадает.       — Привет, — тихо произнес Стайлз, не узнавая свой голос.       — Ты так похудел, сынок. Я не думал, что ты придешь.       Мысли в голове Джона путались, он пытался поймать хоть одну, чтобы сосредоточиться на ней, но не мог. Он не видел своего сына почти месяц, а сейчас он стоит перед ним, тощий, с ярко очерченными скулами, бледными искусанными губами и пустыми глазами. Стайлз стал другим.       — Прости, пап.       Это единственное, что смог сказать Стайлз. Он чувствовал тепло, исходящее от Дерека, чувствовал тяжесть руки на талии, чувствовал поддержку — но этого всего не хватало для того, чтобы заговорить с отцом. Джон перевел взгляд на Дерека, меняясь в лице и зло процедил:       — Я убью тебя.       — Пойдем отсюда, — еле слышно прошептал Стайлз, чтобы его услышал только Дерек.       Хейл все понял и, крепче обняв мальчишку, начал проводить его сквозь толпу. Стайлз слышал, как шушукаются его знакомые по поводу того, что с ним стало; он видел, какими глазами смотрели на него семейства МакКоллов, Лейхи, Арджентов — самые близкие из всех. От этого всего хотелось сдохнуть на месте, и Стайлз начал думать, что зря он приехал сюда. Уже в машине он позволил себе расклеиться: ударил кулаком по панели, выплескивая злость. Хотелось разбить нахрен все, что здесь было, но вряд ли Дерек это оценит, поэтому пришлось утихомирить бушующий ураган, чтобы не сорваться окончательно. Стайлз с силой откинулся на спинку сидения, не пытаясь сдержать нервные порывы. Он заметил, как смотрели на него люди: с жалостью, с презрением. Он терпеть этого не мог!       — Стайлз, успокойся, — тихо, но уверенно произнес Дерек, но Стайлз даже не обратил на него внимание, продолжая кусать ноготь на большом пальце.       — Отец ненавидит меня. Ты видел, как он смотрел на меня? И на тебя?       — С чего ты взял? Он же твой отец, он любит тебя.       — Не-ет, я знаю, как он смотрит, когда злится. Я научился определять его эмоции, хоть он и пытается их скрывать.       Стайлз с силой провел руками по лицу и убрал немного отросшую челку назад, не переставая дергаться.       — И что ты видел в его взгляде?       — Если бы мы были не на кладбище, то он бы либо наорал на меня и дал пару подзатыльников, либо сразу приставил к виску пистолет.       Стайлза потихоньку начало отпускать, он больше не бесился так сильно, осталось лишь глухое раздражение, которое в любой момент могло перерасти в истерику.       — Я бы не позволил ему тебе навредить, — на полном серьезе ответил Дерек, смотря на Стайлза своими выразительными зелеными глазами, в которых, если присмотреться, были видны маленькие темные крапинки.       Стайлз только кивнул, поджав губы, и глубоко вздохнул. Он верил, что Дерек не даст его в обиду, что бы ни случилось, но все равно сомневался. Он не мог разобраться в своих эмоциях и чувствах, поэтому решил рассказать об этом Дереку, чтобы тот точно знал и не надеялся на большее:       — Я тебя так ненавижу, — прошептал Стайлз, смотря взглядом побитой собаки на оборотня, который, кажется, сильно удивился, но говорить ничего не стал. — Ты уничтожил все: мое оставшееся детство, жизнь, психику, планы на будущее и настоящее. Ты — монстр.       Стайлз говорил это все вполголоса, зная, что оборотень все услышит и поймет. А главное — он перестал бояться. Стайлз был уверен, что Дерек к нему не притронется, даже если захочет; он понимал это на подсознательном уровне, будто читал чужие мысли. Хотя, хрен его знает.       — Я бы тебя убил, если мог, — продолжал говорить Стайлз, смотря зверю прямо в глаза, — но я не могу ничего сделать. Что-то останавливает меня… Ты так быстро изменился.       Последнюю фразу Стайлз произнес так тихо, что сам еле расслышал. Казалось, с каждым словом из него уходит вся сила, поэтому он больше не смог ничего выдавить из себя; он пристегнулся и отвернулся к окну, не желая больше смотреть на Дерека.       Хейл же чувствовал себя так хуево, что готов был прямо сейчас выть на луну. Легкие жгло, будто в них насыпали опилок и залили шипучей содовой. Хорошо, что Стайлз отвернулся: так он не увидит «убитое» лицо Хейла. Он почувствовал, как Стайлз снова отдалился от него, закрылся, не желая даже смотреть.       Дерек снова на берегу замерзшего озера, а на другом — Стайлз, барахтающийся в проруби. Путь будет сложным. И, если он снова оступится, никогда не сможет спасти ни себя, ни Стайлза.

***

      Приближалось полнолуние. Это будоражило, настораживало, пугало и, что таить, заставляло чувствовать желание доставить мальчишке удовольствие. Такое, чтобы он кричал от того, что перед глазами звезды, чтобы выгибался навстречу, поддаваясь, чтобы царапал чужую спину короткими ногтями не в силах сдержаться, чтобы на следующий день не мог сидеть и разговаривать. А главное — чтобы доверился. Но Стайлз отдалялся все больше.       А когда с ним вообще было легко?       После того, как они приехали с кладбища, он не разговаривал, а лишь ушел в комнату и колотил стену. Он был не против и Дерека поколотить. Хотелось съездить чем-нибудь тяжелым по этой хмурой, вечно небритой роже. Или придушить его подушкой.       От мрачных мыслей снова спас Питер, заглянув в комнату ровно в тот момент, когда Стайлз выкидывал из окна картину, что висела на стене. Стайлз сразу же успокоился, почувствовав себя жалким, слабым и ни на что не способным ребенком, который умеет только психовать. Но Питер дал понять, что это нормально — чувствовать себя так. Чувствовать себя человеком.       И Стайлз сдался.       Он плакал, сжимая пальцами мягкую футболку Питера на груди, не сдерживаясь, потому что заебался. Заебался держать все себе, повторяя, что он — взрослый, мужчина, а те так себя не ведут, заебался скрываться и лгать. С альфой он чувствовал себя свободным. Стайлз знал, что тот поймет, выслушает абсолютно все и ни разу не перебьет. Питер действительно лучший. Даже родной отец не был с ним настолько мягок и нежен.       Наверное, футболку Питера можно было выжимать от такого количества слез, потому что Стайлз не мог остановиться: у него была самая настоящая истерика. Такое случается, когда человек отчаялся настолько, что неимоверно хочется затянуть петлю на шее, но не хватает сил, смелости. Так и Стайлз. Он плакал и прерывисто говорил о том, как сильно ненавидит Дерека, как тот издевался над ним, сломал и подчинил, превращая в личную игрушку. Питер молчал и слушал. Стайлзу нужно было выговориться. Он узнал много нового о племяннике, о матери Стайлза, о его школьных годах, когда все было хорошо, и много того, чего Стайлз никогда не рассказал бы ни Лидии, ни близнецам, ни Денни, ни Дереку. Никому. Когда Стайлз закончил говорить, он лишь тихо всхлипывал, продолжая сидеть в объятиях альфы и вдыхать запах его кожи. Питер гладил его по спине, как когда-то Дерека. Такой жест всегда успокаивает. Питеру показалось, что парнишке стало легче, когда он наконец поднял голову, смотря своими красными, немного опухшими от слез глазами. Он шмыгал носом и вытирал лицо, чтобы убрать каждую слезинку, чтобы снова стать сильным. Чтобы Питер не думал, что он слабый и немощный.       Видимо, мозг Стайлза вытек вместе со слезами, потому что потом он прижался губами к губам Питера, немного хмурясь и шумно втягивая носом воздух. Питер не пытался отстраниться: он позволил мальчишке делать так, как он считает нужным. Да и волк Питера уже считал Стайлза членом своей стаи, а они иногда вместе не только спят, предпочитая более близкий контакт. Это считалось вполне нормальным. Стайлзу нравилось целовать сильного и властного мужчину, подчиняя его себе и делая все, что захочется. И Питер ему нравился: его наимилейшая улыбка, высокие скулы, светло-голубые глаза, богатая мимика, брови. Особенно брови. Питер постоянно двигал ими, выражая любую эмоцию, и это было настолько умилительно, что Стайлзу хотелось потискать оборотня за щечки. А еще он хотел доказать себе, что независим от Дерека, что может двигаться вперед, не обращая внимания на этого подонка, недовольное рычание которого слышал Питер.       Племянник, конечно, все слышал и чувствовал.       Стайлз увлекся так, что не заметил, как оказался лежащим на кровати под сильным телом Питера, который придавливал его своей рукой. Питер взял контроль в свои руки и немного грубо сминал мягкие губы Стайлза, которому это дико нравилось. Стайлз и не знал, что у него появились наклонности к грубости в постели. Хотя, он не удивился. Питер чмокнул покрасневшие губы, когда почувствовал сладкий запах возбуждения, и, перевернув Стайлза на бок, лег рядом, обнимая поперек груди. Не стоило переходить черту.       Дерек был зол, как черт. Но еще больше — обижен, расстроен, покинут. Внутри все сворачивалось в тугой узел оттого, что Стайлз полностью отверг его, будто разорвав сердце в клочья. Дерек был на грани. Он снова чувствовал себя монстром, который тогда насиловал невинного и добродушного мальчишку с яркими глазами, в которых искрилась доброта.       Полнолуние близко.       Дерек боялся последствий.       На следующий день Стайлз сыграл на скрипке по просьбе Лидии, которая буквально таяла от его музыки. Питер, закрыв глаза, улыбался уголками губ, покачивая ногой в плавный ритм музыки. А Дерек смотрел на сосредоточенного Стилински так, будто видел перед собой древнее божество или инопланетянина. Стайлз обладал безумно насыщенным внутренним миром: все было слышно по музыке, что лилась из его инструмента. В этот раз он сдерживался, стараясь не поддаваться эмоциям, которые заполнили его, словно вода сосуд.       Закончив игру, Стайлз сорвался с места и ушел в комнату, не давая Дереку даже открыть рта. Он не впускал его и в комнату, оставляя за дверью и бросая сухие фразы типа: «Мне нужно время» и «Дай мне побыть одному». Но Питера он впускал. И это бесило так, что хотелось открутить дядюшке башку, чтобы не трогал не свое. Радовало то, что они больше не спали вместе и ограничивались общением «альфа — бета», как и положено в стае. Стайлз давно стал ее частью. Как только переступил порог дома.       Будь проклят тот день.

***

      Полнолуние стало решающим для всех. Вся стая была в напряжении в течение целого дня, предчувствуя неладное. Стайлз в этот день вообще не выходил из комнаты по совету Питера. Он полдня гонял волков по лесу, изматывая их, чтобы те устали и уснули, не сотворив ничего лишнего. Так было лучше. Но они все равно вели себя не так, как обычно. Денни вдруг полоснул когтями Эйдана, громко зарычав, но за брата заступился Итан, несмотря на их с Денни теплые отношения. Так и завязалась драка. Они изводили друг друга, да, но не так, как было нужно. После этого придется долго залечивать раны, восстанавливаться, а потом мириться друг с другом. Дерек решил прекратить драку, влезая в нее, за что получил несколько глубоких царапин. Он и так был на нервах после случившегося между Стайлзом и Питером, поэтому его выдержки не хватило, и он сломал несколько костей Эйдану, выбил зуб Итану и вспорол живот Денни. Может, к полуночи они не оклемаются и будут мирно спать, никому не мешая.       Стайлз наблюдал за всем этим с окна и ухмылялся: он еще не видел такой жестокой борьбы между членами одной стаи, не видел, каков Дерек в бою. Несмотря на травмы, он продолжал что-то делать, сжимая зубы. Терпел, молчал и делал.       Спокойными были только Питер и Лидия. Бета, взяв Питера под локоть, покуривала тонкую сигарету, наблюдая за бойней, стоя около дома. Хоть Лидия и девушка-оборотень, которые обычно сходят с ума два, а то и три раза в месяц, она была спокойней, чем мужчины. На нее, похоже луна не действовала. Только заставляла вести себя тише, чем обычно.       К вечеру волки утомились и легли спать, завалившись на диван в гостиной одной большой кучей. Стайлз присел рядом, читая книгу, а потом тоже уснул, упав головой на плечо Денни. Рядом с волчатами было уютно, и крепко спалось, так, что он не сразу услышал, как Дерек громко всех будит, выкрикивая: «Подъем! Быстро, вставайте!» Стайлз проснулся только после того, как его растолкал Денни, на котором он лежал.       — Подъем, я сказал! — прорычал Дерек так, что все сразу же вскочили с дивана.       — Что случилось? — нахмурился Стайлз, нихрена не понимая спросонья.       — Охотники.       Стайлза будто окатили ледяной водой. Он хлопал глазами, смотря на злого Дерека, будто тот сказал что-то на китайском.       — Нет, Стайлз, ты не ослышался. Твой папочка тоже там.       Сказав это, он кивнул волчатам, и те пошли за ним. Стайлз так и не смог выдавить из себя ничего, оставаясь стоять рядом с диваном.       — Тебе лучше оставаться здесь, малыш, — произнес Питер, появляясь неизвестно откуда. — Это может затянуться надолго.       — Я должен быть там. Отец поймет… — начал Стайлз, но Питер перебил его.       — Стайлз, пойми, сейчас он — охотник, а не твой отец. Он не будет слушать, он будет пытаться прикончить всех волков в моей стае и силой забрать тебя.       — Но…       — Оставайся здесь.       Больше Питер не говорил, он вышел из дома, а Стайлз подбежал к окну, наблюдая за тем, как уменьшается силуэт мужчины. Было страшно. Он ничего не знал: ни количество охотников, ни их мощь, ни качество подготовки волков. Ни-че-го. А вдруг их убьют? Вдруг убьют альфу, Дерека и остальных? Стайлз будет винить себя.       Любопытство сжирало изнутри. Казалось, что прошло несколько часов, но, судя по тому, что Стайлз видел в окне, прошло лишь минут десять. Десяти минут хватит для «переговоров» охотников с оборотнями? Стайлз готов был лезть на стену. Он не хотел ослушаться и расстроить Питера; он не хотел сидеть на месте и ждать у моря погоды; он не хотел, чтобы из-за него кто-то умирал.       Спустя полчаса нервного сидения на диване, Стайлз прошел на кухню и, вытащив из холодильника коробку молока, присосался к нему, пытаясь отвлечься хоть на несколько секунд. Коробка полетела на пол, молоко растеклось некрасивой лужей, и Стайлз понял, что его снова накрывает паническая атака. Казалось, воздух покинул легкие, особняк, страну, материк, планету, наконец, потому что Стайлз не мог вздохнуть. Он согнулся пополам, потом упал на колени, как тогда у озера, и свернулся клубочком. Перед глазами замелькали картинки из сна, где он порезал палец острым лезвием стрелы. Неужели вещий?       Дышать стало чуть легче. Сейчас Стайлз слушал писклявые голоса двух долбодемонов в своей голове, один из которых вопил, что нужно лететь на помощь стае с первой космической скоростью, а второй — что лучше вообще запереться в комнате и не высовываться. Восстановив дыхание, Стайлз аккуратно поднялся и, поблагодарив первый голос, вышел из дома. Он не знал, куда идти, но видел, что Питер шел прямо. Стайлз надеялся, что тот никуда не свернул, и направился в сторону леса.       В голове крутился только один вопрос: «Нахуя все это отцу?» Стайлз не понимал. Если он не вернулся, спустя почти месяц, то стоит подумать над тем, что сын не вернется вообще. Хотя, это же родитель. Они никогда не понимают подростков. Возможно, смерть Клаудии подтолкнула его на месть, поэтому решил навестить Дерека.       Стайлз остановился, прислушиваясь: чирикали редкие птицы, ветер шебуршал листвой деревьев, кто-то вдалеке рычал. Стайлз на верном пути. Он попытался понять, откуда идет звук, но он был слишком далеко, поэтому Стайлз продолжил идти прямо, надеясь на удачу, которая давным-давно послала его нахер. Постоянно спотыкаясь и получая ветками по лицу, Стайлз матерился и гонял в голове мысли о том, что может происходить там, на месте встречи врагов. Волки были ослаблены из-за жесткой тренировки, а у Эйдана вообще сломано несколько костей на руке, которые вряд ли успели срастись за такое короткое время. Но Стайлз надеялся, что луна даст оборотням силу. Конечно, было еще множество «но», на которые Стайлз старался не обращать внимание, потому что его снова могло скрутить от нехватки кислорода.       Рычание оборотней, крики людей и редкие выстрелы стали громче, поэтому Стайлз побежал, через несколько минут оказываясь на месте. Он не стал себя выдавать, а лишь спрятался за ствол широкого дерева. Он видел лишь силуэты, покрытые кровью, которые, словно кошка с собакой, цеплялись друг к другу, пытаясь убить. Долго Стайлз терпеть не смог. Увидев, как какой-то широкоплечий мужчина прижимает к земле Лидию и приставляет к горлу, похоже, нож, он выбежал к эпицентру.       — Хватит! — обреченно крикнул он, удивляясь тому, что все услышали с первого раза и остановились, будто по приказу. — Прекратите это все, прошу!       — Стайлз, иди домой, — прорычал Дерек, сжимая когтистой ручищей горло Джона.       — Домой? Ах ты сука, Хейл! — процедил сквозь зубы Джон, а затем воткнул нож оборотню в бок.       Дерек взвыл, откидывая противника от себя; Джон ударился головой о ствол дерева, оседая на траву.       — Стой!       Стайлз был на грани истерики. И, наверное, только поэтому Дерек развернулся и направился в сторону Стайлза, продолжая коситься на шерифа. Белая майка оборотня превратилась в рваный, грязный лоскут, а сам он был в крови и царапинах. Дерек толкнул мужика, который все еще держал Лидию, и подал руку бете, помогая ей встать. Все молча прекратили битву, и только Питер не смог удержаться:       — Крис, ты все еще в отличной форме, и мне даже жаль с тобой расставаться, но я должен это сделать.       Питер сделал печальное выражение лица и иронично нахмурил брови, отходя от противника.       — А ты — стареешь. Раньше мы могли издеваться друг над другом часами, — не остался в долгу Крис, ухмыляясь.       — Ну, что ты. Если захочешь, я загляну к тебе на чай и покажу, что все еще способен на подвиги, — Питер пошевелил бровями, явно заигрывая.       — Даже не буду спрашивать, — сказал Дерек будто самому себе.       — Я бы тебе и не ответил.       Питер подошел к своим волкам, проверяя каждого на наличие травм. Все, слава Богу, живы и относительно целы. Люди тоже собрались в кучку, их было шестеро, как и оборотней. Они удачно предугадали.       Стайлз только выглядел спокойно, но внутри была буря. Он хотел наорать на каждого, дать подзатыльник Питеру и приземлиться на задницу, чтобы подождать, когда все кончится.       — Сынок, — хриплым голосом позвал его отец; в его глазах была только тоска, — скажи мне, что я все надумал. Скажи, что ты собирался вернуться. Что пришел сюда не ради них.       Стайлз смог только поджать губы и опустить взгляд. Он не мог смотреть на избитых охотников, на отца, у которого была разбита скула и изорвана экипировка. Было ужасно больно. Это все из-за него, он должен все исправить. Он должен хотя бы сказать что-нибудь.       — Значит, не надумал.       — Пап, прости меня, — начал Стайлз, делая пару шагов вперед. — Я знаю, все это кажется тебе странным и диким, но я пришел сюда, чтобы сказать, что я не вернусь домой.       — Что они с тобой сделали? — не веря своим ушам, спросил Джон, подойдя к Стайлзу.       Глаза Стилински-старшего блестели от влаги, он был растерян и огорчен. Он надеялся вернуть сына, объяснить ему, что все будет хорошо, и нужно лишь забыть этот месяц. Попросив помощи у давних друзей, рассказав им всю историю, Джон пришел сюда, но, видимо, зря.       — Ничего. Все хорошо, я сам так решил.       — Я не верю тебе.       Голос Джона был тихим и надломленным, будто это был не матерый и морально сильный шериф с огромным стажем, а обиженный на весь мир мальчик, который отчаялся настолько, что ему не хочется даже говорить. Стайлз действительно видел перед собой беззащитного мальчика.       — Поверь мне, пожалуйста, — почти умоляя, произнес Стайлз. — Я бы вернулся, если бы хотел, правда, но… Ты все равно не поймешь. Прости.       Джон не нашел слов для ответа, он ближе подошел к сыну и крепко обнял, понимая, что потерял его. Один только Бог знал, сколько обоим потребовалось сил и выдержки, чтобы не заплакать здесь же. Было настолько тяжело и больно, что хотелось убиться головой об дерево или спустить себе в голову обойму, чтобы перестать чувствовать это отвратительное, тянущее чувство вины. За то, что не углядел, не смог.       — Я все равно буду ждать тебя, — прошептал Джон на ухо Стайлзу.       Стайлз никогда не думал, что что-то подобное может с ним случиться. Он никогда не думал, что полюбит одиночество, всегда находясь в окружении родных и близких. Он никогда не думал, что будет прощаться с отцом.       — Прости, — смог выдавить в ответ Стайлз.       Он отстранился от отца и, улыбнувшись ему, поспешил уйти отсюда. Он знал, что стая последует за ним, поэтому даже не стал дожидаться. Джон так и стоял, словно прибитый к полу, пока тяжелая рука Криса не легла ему на плечо.       — Мне жаль, — произнес он и взглянул на Питера, который сразу же пошел за Стайлзом.       — Земля круглая, Хейл, — спокойно сказал Джон, дождавшись, пока Стайлз уйдет на безопасное расстояние и не услышит его.       — Залечивай раны, — огрызнулся Дерек и, кивнув волчатам, покинул место битвы.

***

      Изможденные, волчата сразу же поплелись в свои комнаты, когда оказались в доме. Была почти полночь, силы на нуле, поэтому альфе даже не пришлось успокаивать перевозбужденных бет, а потом укладывать их спать. В отличие от Дерека: тот был весь на нервах и готов сорваться в любую секунду, но пока держал себя в руках, расхаживая из угла в угол на кухне.       Стайлз тяжело опустился на диван и уставился в одну точку. Слез больше не было. Как и урагана в душе. Ничего не осталось. Все выветрилось после этой встречи, а Стайлз понял, насколько сильно он изменился под влиянием стаи. Он будто стал взрослее, поэтому и понимал, почему не вернется в отчий дом. Его жизнь перевернулась с ног на голову.       — Как ты? — спросил Питер, сев рядом.       — Да никак, — честно ответил ему Стайлз, глубоко вздыхая.       Оборотень приобнял его за плечи, поддерживая, принимая и понимая выбор. Питер всегда понимал.       — Тебе нужно отдохнуть.       — Позже, я пока посижу здесь.       — Хорошо. А я пойду.       Питер поцеловал Стайлза в лоб, встал с дивана и поднялся по лестнице, направляясь в свою комнату.       Дерек тяжело дышал, склонившись над раковиной. Волк все еще бушевал, требуя продолжения банкета. Луна будоражила, заставляла подчиниться, но контроль альфы не позволял, придавливая своей силой. Полнолуние — это ужасно. Волчата крепко спали, альфа тоже, зверь чувствовал свободу, забирая контроль в свои лапы.       И Дерек сорвался.