Лилии на соломе

Королева редко выходила во дворцовый сад. То ли важные государственные дела не позволяли ей этого, то ли она просто не любила без дела бродить по ухоженным цветникам, никто не знал. Поначалу, пока жив был король, а Реджина была совсем маленькой, её видели там довольно часто, и всякий раз госпожа была недовольна: то розы были подстрижены неправильно, то дорожки неухожены, то еще какая-нибудь мелочь раздражала взгляд венценосной особы. В отличие от матери, маленькая принцесса готова была днями пропадать в парке, и некоторые слуги до сих пор помнят, как она, заигравшись, упала в мраморный фонтан, не на шутку перепугав своих воспитателей. Однако этим вечером, вместо того, чтобы удалиться в свои покои, Кора неожиданно для всех вышла в сад.  — Госпожа, вы чего-нибудь желаете? — склонилась в поклоне служанка. Королева не удостоила её ответом, легким движением руки заставляя её замолчать.  — Оставьте меня, — приказала она и быстрым шагом направилась к увитой виноградом беседке. На тонких ветвях висели сочные спелые гроздья, но никто не смел сорвать даже одной ягодки: плоды растения, откуда-то привезенного специально по приказу королевы, были смертельно ядовиты. Кора не находила себе места — Реджина спутала ей все карты своим побегом. И черт с ней, со свадьбой: её дочь и так была законной наследницей трона. Вот только своей преемницей женщина её не видела: по её мнению, Реджина была слишком мягкосердечной, чтобы править огромным королевством. Ей нужен был наследник, сильный и властный, достойный того могущества, которым обладала сама Кора. При наилучшем раскладе — внук, при чуть худшем — внучка, но без всей этой доброты и мягкости Реджины, которая так раздражала королеву. Неожиданно ровную тишину сада нарушили удивленные возгласы служанок. Кора даже не обернулась, прекрасно зная, что там происходит. Она прекрасно знала свою дочь.  — Мама, — услышала она за своей спиной.  — Явилась, — королева спокойно повернулась и взглянула на непутевую дочь. Та стояла у входа в беседку, чуть склонив голову. — Подойди. Реджина молча приблизилась, остановившись в шаге от матери. Та протянула руки и сняла с шеи девушки тонкую серебристую цепочку.  — Так ведь гораздо лучше, дорогая. Надеюсь, больше ты не будешь трогать мои артефакты, скрывающие магию, — королева брезгливо посмотрела на девушку. — И что это на тебе надето?  — Ваше Величество, я прошу, освободите служанку и конюха, — произнесла Реджина, поднимая глаза на мать. — Это я приказала им помочь мне сбежать, они не смели ослушаться.  — Тебе стоит беспокоиться не за них, — покачала головой Кора. — Тем более, если я верно помню, то они уже мертвы. Все слова, казалось, застряли в горле у принцессы. Она покачнулась и ухватилась рукой за перила.  — А что еще я должна была сделать, дорогая? Моя единственная и любимая дочь пропала, и никто не знает, где она, — наигранно-удивленно поинтересовалась Кора и неожиданно, чуть замахнувшись, с силой ударила девушку по щеке. Та упала на деревянный пол, не удержавшись на ногах. — Ты хотя бы понимаешь, кем выставила меня перед этим простолюдином? Реджина подняла голову, глядя на рассерженную мать. Один из перстней на её руке, кажется, рассёк девушке губу: на пол упали несколько капель крови, а во рту появился металлический привкус.  — Я не… — начала она, но мать не дала её договорить, магией заставив замолчать. — Ты глупая, самонадеянная, избалованная девка! Чего всем этим добилась? — со злобой произнесла королева. — Неужели ты и впрямь моя дочь? Девушка бросила на неё взгляд, полный ненависти. От Коры это не укрылось.  — Подумай о том, что натворила, моя дорогая, — в следующую секунду принцесса исчезла, а королева подозвала служанку. — Передай тюремной страже, чтобы не смели её кормить. Девушка поклонилась и поспешила в замок, а Кора коснулась спелой черно-фиолетовой грозди. Как бы ей ни хотелось угостить Реджину, - а она была достаточно на неё зла, чтобы сделать это, — но делать этого было нельзя. По крайней мере, сейчас. Реджина не знала, сколько времени провела в королевской темнице, равно как и плохо помнила, как её, ослабевшую, слуги перенесли в покои. Несколько дней девушку выхаживали, пока она, наконец, смогла сама встать с кровати и подойти хотя бы к окну, чтобы вновь увидеть мир. Ни разу Кора не пришла к дочери, будто забыла о её существовании, ни разу Реджина на это не пожаловалась, сама не горя желанием её видеть. Постепенно, по капле, силы вернулись, а обо всем произошедшем девушке напоминал только маленький шрам на верхней губе и алая роза, спрятанная в тайнике. И настал тот день, когда утром, проснувшись, принцесса поняла, что у кровати не дежурит очередная фрейлина, как это повелось с дня её возвращения. Реджина встала, отбросив одеяло, и уже хотела подойти к зеркалу, но тут двери в комнату распахнулись и вошла девушка. Она быстро поклонилась и тут же бросилась к принцессе.  — Госпожа, как же я рада вас видеть!  — Алана?! — Реджина не поверила своим глазам. — Мне сказали, ты мертва!  — Королева приказала мне не появляться в замке до её приказа, — девушка торопливо усадила её на невысокий пуф и взяла в руки расческу. — И сегодня мне приказали вернуться. Королева сказала, что дарует вам и мне свое прощение. Я так боялась за вас, моя госпожа! Хотя знаете, кто же ещё согласится по доброй воле служить в этом замке?  — Скажи мне, Алана, — помедлив, поинтересовалась Реджина, обрывая её тираду, — кто-то ещё пострадал из-за меня? — Нет, насколько я знаю, — покачала головой девушка, осторожно распутывая длинные черные волосы принцессы. — Вы очень вовремя вернулись. Реджина с облегчением выдохнула. Как только она пришла в себя, она волновалась только об одном — чтобы мать не узнала об Эмме. Бойкая девушка не шла у неё из головы, равно как и из сердца. Реджина прекрасно знала, что теперь не сможет выпутаться из цепких рук матери и что дорога в ту деревню отныне навсегда для неё закрыта, и ей так хотелось верить, что Эмма смогла её забыть и не терзается, как она сама. Неожиданно двери снова открылись, и в покои принцессы быстро вошла королева. Она окинула взглядом комнату и, заметив почтительно склонившуюся служанку, кивнула ей:  — Выйди и подожди за дверью.  — Чем обязана вам, матушка? — поинтересовалась Реджина, когда они остались наедине. — Последние дни вы меня не жаловали своим присутствием.  — Я месяц не видела родную дочь, — покачала головой Кора, подходя к девушке, — и получаю такое холодное приветствие.  — Сколько? — вскинула голову принцесса.  — Завтра наступит осень, дорогая, — королева заправила ей за ухо чёрную прядь. — Ты оказалась слабее, чем я думала.  — Зато теперь я в полном порядке, — девушка встала с пуфа и, подойдя к кровати, набросила на голые плечи тонкий халат.  — Стой, не так быстро, — мать быстро подошла к ней и, не давая запахнуть полы, оценивающе взглянула на её фигуру, скрытую ночной сорочкой.  — Мама? Кора покачала головой и отошла, позволяя ей одеться. Реджина быстро завязала пояс и хотела была вернуться к зеркалу, но неожиданно вздрогнула, догадавшись, что хотела заметить мать.  — Думаете, я беременна? — усмехнулась она, оборачиваясь и глядя на королеву. — Боюсь, я вас снова разочарую.  — Как же ты смогла переждать ту ночь? — поинтересовалась Кора, отодвигая в сторону тонкий тюль на окне и выглядывая на улицу. — Насколько я знаю, противостоять тому зелью довольно…проблематично.  — Это было сложно, — кивнула Реджина. Перед глазами тут же пронеслись образы разгоряченной блондинки, извивающейся под её руками, и её зелёные, яркие, как у кошки, глаза, когда та склонялась к ней для очередного поцелуя. — Позвольте поблагодарить вас за незабываемые ощущения.  — Мне кажется, ты изменилась, моя дорогая, — повернулась к ней королева. — Быть может, избавишься, наконец, от этой своей нелепой мягкости?  — Надеюсь, что нет, — чуть склонила голову Реджина. — Позвольте мне переодеться, матушка. Я хочу выйти в сад.  — Конечно, — Кора подошла к дверям. — Надеюсь, ты будешь не против небольшой компании? Отныне тебя везде будут сопровождать. Разумеется, вопрос был риторическим. …Реджина искренне надеялась, что мать ошибалась, — ей совсем не хотелось становиться такой же, как она. Осень была на редкость дождливой и безрадостной. Уже в середине сентября в сад было не выйти, и поэтому принцесса полностью посвятила себя учебе: заклятия, магические формулы и зелья вскоре стали для неё открытой книгой. Кора не препятствовала ей, порой даже помогая. Принцесса украдкой сравнивала себя с матерью, убеждая себя, что ничего схожего нет. И вот в середине октября во дворце был объявлен бал. В столицу устремились многочисленные гости, даже из соседних королевств. В день праздника, когда Реджина уже одевалась, в комнату вошла одна из вечно сопровождавших её женщин — неприятная, чуть полноватая и уже в годах Стефания.  — Госпожа, — поклонилась она принцессе. — Королева приказала вам одеться в лучшее платье.  — С чего это вдруг её это волнует? — нахмурилась девушка.  — К нам пожалуют Его Величество король Януш и Его Величество король Генрих с сыновьями, — пояснила фрейлина.  — Очередные женихи, — фыркнула Реджина и махнула рукой: - Иди, Алана поможет мне переодеться. Бал действительно был роскошен. Лучшие музыканты, изысканная еда, дамы в роскошных нарядах и галантные кавалеры — в королевстве давно не было такого праздника. Однако все ждали появления главной гостьи, принцессы Реджины. Она явилась: в роскошном красно-черном платье, богатой короне и довольной улыбкой на алых губах. Кора сама представила дочь старшему сыну короля Януша.  — Польщена, — девушка только улыбнулась, протягивая ему руку, а через несколько секунд к ногам Коры упало пульсирующее сердце принца. — Я выйду замуж тогда, когда сама этого захочу, матушка.  И, остановившись в дверях, добавила, обернувшись на онемевшую толпу:  — И за кого захочу. Приятного вам вечера, господа. —…Так вот я ему и говорю, мол, хочешь муки — деньги неси, а я уж свою работу на совесть делаю, — громко стукнул по столу кружкой Бад. — Я-то впрок намолотил — зима скоро. Ну, а мне на чужих работать себе дороже! Дождался же, гад, пока сын уйдет домой!  — Твоя правда, — кивнул другу Дэвид. — Сам-то не работает, а как прижмет, тут только и появляется. Каждый год за столом между ними происходил такой разговор: известный на всю деревню бобыль Самсон, все лето пропадавший где-то по трактам, к осени возвращался в свою лачугу и ходил по дворам, выпрашивая у кого что мог, немало поднадоев всем жителям. Входная дверь хлопнула, в комнату вошла Белоснежка в теплой одежде и поставила пустую корзину на дощатый пол. Увидев гостя, она радостно всплеснула руками: — Бад, сколько же ты к нам не заходил?  — Здравствуй, хозяйка, — улыбнулся мельник. — Лето урожайное, мне работы много, вот и не вырваться было.  — Чего это у вас стол не накрыт, — захлопотала хозяйка, скинув теплые вещи и оставшись в простом домашнем платье.  — Потому что картошка только-только подошла, — раздалось из соседней комнаты. В кухню вошла Эмма, отряхивая подол от луковой шелухи и кутаясь в мягкую серую шаль. Девушка ловко достала из печи горшок, а через пару минут на столе стояла миска, полная дымящейся картошки. Бад одобрительно глянул на девушку, которая, накрыв на стол и после недолгих споров усадив за ужин и мать, хлопотала у печи.  — Дочка-то твоя покруглела, — протянул гость, принимая из рук Белоснежки полную тарелку. — Глядишь, в будущем будет как моя Дженни. Мельничиху знали все. Добродушная женщина никогда не отказывала в помощи, кто бы человек ни был, вот только хитрого Самсона на дух не переносила. Да и он сам побаивался строгой хозяйки, равно как и семерых мельниковых сыновей.  — Ну тебя, Бад, — отмахнулась Снежка, оглядываясь на дочь.  — Да шучу я, далеко вашей дочке еще до моей женушки, — хитро усмехнулся мельник. — Я-то по молодости обещал, что буду её на руках носить, а сейчас вот жалею… За столом грянул дружный хохот. Разумеется, по-доброму: Бад, хоть и частенько подшучивал над своей полной Дженни, в обиду её никому не давал.  — Сколько это Кевину уже, двадцать-то будет? — неожиданно поинтересовалась Снежка. Мельник кивнул:  — На прошлой неделе минуло.  — А Эмме через неделю будет, — покачала головой хозяйка. — Подруга её вон замуж вышла, по весне еще двое замужние станут —, а эта и не думает даже.  — Не трогай ты её, — отмахнулся Дэвид. — Мы с тобой тоже вон сколько ждали, и что? Плохо тебе со мной живется?  — Скажешь тоже, — Белоснежка шутливо толкнула мужа под бок.  — Дэвид правильно все говорит, — согласился с другом Бад. — А может, она у тебя уже влюбилась, да признаваться пока не хочет. Все обернулись на Эмму, которая со смешком отмахнулась: — Нет, конечно!  — Значит, влюблена, — торжествующе воскликнул гость и добавил: — Главное, чтобы не в Самсона, девочка, а других твои родители примут. Эмма покраснела, чувствуя на себе испытующий взгляд матери, и быстро выбежала в соседнюю комнату. Бад, будто ничего не бывало, разломил золотистую картофелину:  — А слышали, что принцесса вчерась на балу устроила? .. …В полдень следующего дня Эмма тенью выскользнула со двора в сторону кузни, держа в руках сверток с отцовским обедом: Снежка отправила её, добавив, что дочке не помешает немного прогуляться. Благо, идти было недалеко: в последнее время девушка старалась выкроить любую минутку, чтобы отдохнуть. Завидев распахнутые двери кузни, Эмма ускорила шаг. Дэвид уже ждал её.  — Знаешь, тебе совсем не обязательно так бегать, — укорил он её, когда запыхавшаяся девушка подошла к отцу.  — Да все нормально, — помотала головой та. Дэвид с подозрением взглянул на неё:  — Мне уж не ври, я-то не слепой.  — Никому я не вру, — буркнула Эмма, отдавая ему обед.  — Покруглела, дёрганная вся, да и спишь допоздна, — усмехнулся отец, разворачивая сверток. — Снежка была такая же.  — Есть просто меньше надо, а работать больше, — отмахнулась девушка, — и сплю плохо. Дэвид только кивнул, принимая к сведению. Эмма изменилась давно, еще после того июльского дня, только в последнее время это стало куда заметнее. Видимо, сама девушка уже догадалась, что с ней происходит, вот только почему она еще никому не сказала, мужчина не понимал. Тем временем она прошлась по кузне, с интересом наблюдая за работой подмастерий.  — Знаешь, было бы хорошо поехать… — Девушка не договорила, неожиданно осев на пол и смахнув на пол ковш с водой.  — Эмма! — Дэвид бросился к ней, в последний момент подхватив дочь на руки и не дав упасть.  — Мне дышать нечем, — прошептала девушка и потеряла сознание. Дэвид сориентировался быстро: крикнул шустрому мальчишке-подмастерью, чтобы бежал на соседнюю улицу и срочно привел в его дом лекаршу, а сам быстро понёс дочь домой. Увидев со двора мужа с бесчувственной Эммой на руках, Белоснежка не на шутку перепугалась.  — Дэвид, что случилось?! — Она поспешила раскрыть шире двери, чтобы он мог пройти. Мужчина осторожно опустил девушку на кровать в её маленькой комнатушке и, приобняв жену за плечи, вывел её на кухню.  — Послушай, — начал он, усаживая её на скамью, — Эмме стало плохо, сейчас придет лекарша.  — А если она сейчас там умрёт?! — Женщина рвалась в комнату, но Дэвид её не пустил.  — Не умирают от такого, — он прижал жену к груди, успокаивая. — Думаю, нам надо ждать прибавления. Снежка ошарашенно посмотрела на мужа, не веря своим ушам, и как раз в этот момент в комнату быстро вошла местная лекарша. …Эмма приходила в себя медленно. Комната плыла перед глазами, а голова будто налилась свинцом. Кто-то легко побил её по щекам, а через несколько секунд под нос подсунули что-то резко пахнущее, отчего девушка сразу почувствовала себя куда бодрее.  — Вот так, давай, родная, — Эмма, присмотревшись, узнала Шену, лекаршу. — Сама-то знаешь, что с тобой? Девушка, помедлив, кивнула. Шена, собрав в хвост длинные каштановые волосы, ополоснула руки в стоящем рядом ведре и села, коснувшись холодной рукой её ног.  — Ты же понимаешь, — мягко произнесла она, — мне нужно проверить. …Когда лекарша открыла дверь, позволяя Белоснежке и Дэвиду войти, девушка уже сидела на кровати, обхватив руками колени.  — Беременная она, — подтвердила Шена, предупредив вопрос Снежки. — К апрелю, думаю, родит. Женщина обернулась к дочери, и Эмма спрятала лицо в ладонях, стараясь укрыться от материнского взгляда. Её плечи чуть подрагивали.  — А сейчас-то что? — обеспокоенно спросил Дэвид.  — Ничего страшного, — успокаивающе произнесла лекарша. — Пусть успокоится и отдохнет, все пройдёт. Попрощавшись с женщинами, Шена вышла вместе с Дэвидом — тот передал ей деньги и какие-то травы, собранные для неё не находившей себе места Белоснежкой. Половину монет лекарша вернула, а вот травы взяла с радостью, сказав, что ей как раз надо было пополнить запасы.  — Эмма, — Белоснежка не знала, что сказать. Неожиданная новость потрясла её до глубины души. — Как же это так?  — Ложись и поспи, — Дэвид вернулся в комнату и подошел к дочери. — Обо всём поговорим вечером. Он мягко погладил девушку по голове, отчего та только громче всхлипнула, и вывел жену из комнаты.  — Дэвид, это же… — начала Снежка, как только он закрыл дверь.  — Послушай, — перебил её муж, обнимая за плечи, — она наша дочь, и этот ребенок — наш внук. Неужели ты выгонишь их? — Нет, но ведь, Дэвид…  — Снежка, мы же не бросим их, — покачал головой мужчина. — Пусть родит, вырастим и на ноги поставим, родная кровь же.  — Знаешь, — вздохнула Белоснежка, — мне надо многое обдумать. Дэвид только усмехнулся, глядя вслед растерянной жене. Он понимал, что все будет хорошо, пусть только все уляжется. Мужчина подхватил со скамьи свою куртку и, попрощавшись со Снежкой, вышел на улицу — как назло, там начался мелкий дождь, — и поспешил обратно в кузню. …Эмма вышла из комнаты вечером, когда родители, уже поужинав, сидели за столом и что-то негромко обсуждали.  — Проснулась, — увидев её, улыбнулся Дэвид. — Иди сюда, садись. Как себя чувствуешь?  — Хорошо, — тихо ответила девушка, несмело присаживаясь рядом. Ей все ещё было боязно смотреть им в глаза. Снежка поставила перед ней тарелку с ужином и полную чашку горячего отвара.  — Подкрепись, тебе нужны силы.  — Спасибо, — девушка придвинула чашку ближе к себе, грея ладони. Белоснежка села напротив неё.  — Мы с твоим отцом поговорили и решили, что ты останешься с нами и родишь ребенка. И неважно, кто… — женщина замялась, — в общем, ничего не важно. Мы любим тебя и полюбим нашего внука или внучку.  — Переживем зиму, а по весне твою комнату чуть расширим, — добавил Дэвид. — И все у нас хорошо будет. Эмма подняла голову и, встретившись взглядом с матерью, впервые за вечер робко ей улыбнулась.  — Я не знаю, как так вышло, — начала она. — Я не была с парнями…  — Неважно, — попыталась перебить её Снежка, но девушка продолжила:  — Папа, ты же знаешь, с кем я была!  — Я рассказал, уж извини, — кивнул он.  — Тем более! — воскликнула девушка. — Как такое вообще возможно?! На ней было проклятие, но оно не могло такое сделать со мной!  — Эмма, это уже не важно, — Белоснежка взяла её за руку. — Забудь. Мы с тобой, остальное не имеет значения. Девушка хотела сказать ещё что-то, но, снова взглянув на мать, передумала. Ужин, стоявший перед ней, пах очень вкусно, и только сейчас Эмма поняла, как проголодалась. В этот вечер у неё будто гора с плеч свалилась: она не решалась ни поговорить с матерью, ни сходить к акушерке. Чего она боялась, девушка и сама не могла сказать: гнева родителей или подтверждения своего положения. Узнав, что Реджина вернулась во дворец, она места себе не находила — и чувствовала себя преданной, понимая, что гостья нарушила своё обещание. Потом Бад привез весть о том, что принцесса слегла, и только постоянные хлопоты по хозяйству и спасали Эмму от тревожных мыслей. А в сентябре девушка заподозрила неладное. Поначалу успокаивала себя, что такого быть не может, но всё говорило об обратном. И сегодня, пригревшись под одеялом в собственной комнате, она понимала: Реджина вряд ли хоть раз ещё вспомнит о ней, как бы Эмма не молила об этом, но губить из-за этого невинного ребенка — верх глупости. А уж после слов родителей она решила, что это напоминание о той летней ночи ей нужно, и плевать, что там скажут односельчане. Это её жизнь — и она не позволит никому ей помешать.