Лилии на соломе

Эмма заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь. Рано утром она ездила с отцом на конную прогулку, и случилось так, что вернулись они куда позже, чем планировали. Потому девушке пришлось со всех ног бежать со двора в свою комнату и спешно переодеваться: её учительница вот-вот должна была приехать, а мадам фон Лудер была ох как строга, если дело касалось опозданий. Успела Эмма вовремя. Оправив легкое зеленое платье с короткими рукавами, она постучалась в закрытые двери комнаты и, услышав приглашение войти, страдальчески обернулась на Мию.  — Спаси меня оттуда.  — Идите, госпожа, а то снова оставит вас на два часа после урока, — рассмеялась служанка. — Мы с Генри будем ждать вас в саду. Эмма, как бы ей того не хотелось, вошла в музыкальную комнату и вежливо поклонилась.  — Добрый день, фрау фон Лудер, — заученно поприветствовала она невысокую женщину, чьи кудрявые волосы были каким-то неведомым образом уложены в сложнейшую прическу.  — Сегодня вы не опоздали, юная леди, — кивнула ей учительница и указала на высокую арфу, которая стояла посреди комнаты. — Надеюсь, вы разучили заданную пьесу? Девушка кивнула. Слишком уж хорошо она помнила первые занятия, когда толком ничего ещё не понимавшая, попросту не садилась за инструмент — фрау фон Лудер мало того, что выговорила ей сама, так ещё и отчитала перед родителями, заставив сгорать от стыда. А вскоре Эмма познакомилась с её тайным оружием — тонкой гибкой палочкой, которую женщина носила в чехле у пояса. Стоило девушке ошибиться нотой или недостаточно усердно заниматься, как учительница больно била её по пальцам. Руки после этого болели по нескольку дней, и Эмма, как бы ей не хотелось этого делать, но упражнялась, чтобы не получить снова на следующем уроке.  — Прошу к инструменту. Эмма оправила юбки, усаживаясь на специальную табуретку. Корпус арфы привычно лег на правое плечо, и девушка, легким движением огладив струны, заиграла. Музыка Эмме нравилась. На том, чтобы пригласить учителя, настояла леди Хольцман, та самая, которая встретила их в день приезда. Имя у неё, по мнению Эммы, было зубодробительным — Зиглинда, однако с именем музыкантши все обстояло ещё хуже. Его девушка не то что запомнить, а даже расслышать не смогла: то ли Родигера, то ли Ротрауд, то ли что-то подобное. Вдобавок женщина требовала, чтобы к ней обращались только на иностранный манер — фрау, а не мадам. На пару с Зиглиндой они делали из Эммы идеальную леди. Читала и писала девушка, по их мнению, прекрасно, а вот со всем остальным — танцами, этикетом, географией, историей и прочей ерундой, которую зачем-то нужно было знать, — все обстояло значительно хуже. Правда, Эмма не понимала, как та же музыкантша может научить её, к примеру, порядочно одеваться, если сама ходит в таких платьях, что даже конюхи краснели как мальчишки и стыдливо отводили взгляды, когда она горделиво проходила мимо. Фрау фон Лудер поначалу все так же сидела в мягком кресле, внимательно слушая игру девушки, а потом поднялась и, шурша юбками чересчур пышного голубого одеяния, подошла ближе.  — Пальцы, пальцы, — недовольно заметила она. Эмма поспешно исправилась и напряглась, ожидая удара, но учительница все так же наблюдала, впрочем, покручивая в руках палочку. — Ре диез, юная леди, ре диез!.. Мелодия закончилась, и Эмма, опустив руки, молча ожидала вердикта.  — Ну что же, вполне сносно, — фон Лудер свысока взглянула на девушку. — Но, разумеется, ещё не совершенно. Она взяла со стола ноты, принесённые с собой, и поставила перед Эммой пюпитр. Девушка мысленно застонала, понимая, что и это произведение ей придётся разучивать.  — Даю две минуты, — в руке женщины волшебным образом появились крохотные часы. Эмма спешно уткнулась в желтоватые листы, стараясь разобрать ноты. Она была слишком удивлена тому, что её не заставили вновь переигрывать прошлую пьесу, как это бывало обычно. А в новой, к её ужасу, было целых три бемоля — девушка мысленно попрощалась со своими руками.  — Время вышло, приступайте, — строгий голос учительницы заставил девушку испуганно вздрогнуть. Она несмело взяла первые ноты, но не успела сыграть дальше третьего такта, как фон Лудер хлестнула её по рукам: — Ваши пальцы, юная леди! Полагаю, вы никогда не научитесь держать руки правильно! Блондинка спешно поправилась, но женщина уже потеряла свой благодушный настрой:  — Руки!.. Бемоли!.. Научитесь отличать ноту до от ноты ми!.. Вы меня совершенно не слушаете, юная леди! Заново!.. Эмме казалось, урок длился целую вечность. Наконец, учительница кивнула:  — Заканчивайте. Девушка доиграла такт и завершила мелодию глиссандо, мягко проведя по струнам арфы. Ей до ужаса хотелось подуть на ноющие пальцы, а ещё лучше — опустить руки в холодную воду, но приходилось отыгрывать роль воспитанной девушки до конца.  — К следующему разу вы должны играть по памяти, — фрау фон Лудер внимательно смотрела, как Эмма складывает нотные листы. — И не забывайте о пальцах. Урок окончен, юная леди. Девушка поклонилась и, стараясь не улыбаться слишком радостно, поспешила покинуть музыкальную комнату. Оказавшись в коридоре, она с облегчением выдохнула, прижимая к животу листы с нотами: самое ужасное на сегодня, наконец, окончилось, и теперь у неё был целый вечер, который можно было провести с сыном. Эмма быстро взбежала по лестнице на третий этаж и, пройдя по длинному коридору, оказалась в своей комнате. Скажи ей кто в детстве, что она будет жить в настоящем замке с настоящими слугами, вдобавок в комнате с видом на море, то наверняка обсмеяла бы шутника или даже оттаскала за волосы. Недаром Белоснежка всегда просила боевую дочку поумерить пыл и даже пару раз, скрепя сердце, всыпала ей розгами за очередную драку. Уже потом подросшая девочка научилась не реагировать на обидные слова, а у самих обидчиков то в супе оказывалась дохлая мышь, то вдруг пропадала вся одежда из предбанника. Эмма невольно усмехнулась. Краем глаза она заметила сундучок, стоявший на столике у окна, и подошла к нему. Охранная магия чуть сверкнула, но тут же погасла, когда девушка коснулась крышки и подняла её. На дне лежали цветы. Эмма протянула руку, желая погладить белые лепестки лилии, но вдруг резко отдернула её и поспешно захлопнула крышку. В глазах предательски защипало, и девушка, бросив на стол нотные листы, поспешила в сад. Однако ещё на втором этаже Эмма услышала взволнованные голоса. Спустившись, они увидела, что в парадном коридоре, у закрытых дверей в гостиную, стояли её родители, которые разговаривали с красивой парой.  — Добрый день, — вежливо поздоровалась она, подходя к ним. Белоснежка обернулась на голос дочери, и девушка увидела в её глазах слёзы. — Мама, что случилось?  — Миледи? — изумленно произнесла гостья. — Это действительно вы? Эмма недоуменно взглянула на светловолосую девушку, которая бросилась к ней и схватила за руку.  — Это ведь я, Кэтрин!  — Но как… — непонимающе протянула Эмма и вдруг заметила на её руках и платье пятна крови. — Откуда это?! Ты ранена?  — Не я, — покачала головой девушка и вдруг разрыдалась: — Мне так жаль, леди Эмма, так жаль!.. Двери в гостиную с глухим щелчком распахнулись, и в коридор вышел местный лекарь. Взгляды всех присутствующих сразу же обратились к нему. Мужчина не сказал ни слова, но по его скорбному лицу Эмма поняла — случилось что-то очень серьёзное.  — Нет, прошу, скажите, что все хорошо, — Кэтрин готова была умолять лекаря, чтобы тот развеял её опасения, но мужчина все так же молча покачал головой. — Нет-нет-нет… Девушке повезло, что статный юноша, сопровождавший её, вовремя успел подхватить Кэтрин у самого пола.  — Мама, кто там? — Эмма вдруг ощутила, как болезненно сжалось сердце: если фрейлина королевы здесь, то где сама королева? Ей никто не ответил. — Что случилось, и почему здесь все рыдают?!  — Эмма, послушай, — начал Дэвид, но терпение девушки лопнуло и она бросилась в гостиную, ловко увернувшись от пытавшегося остановить её лекаря. Наверное, из всего замка она больше всего любила именно эту комнату с высокими окнами, мягкими креслами и пушистым ковром на полу. До обеда солнечные лучи буквально заливали всю гостиную — и как приятно было сидеть с книгой, поджав под себя ноги, пусть даже со страниц и веяло скукой истории или географии. Часто к ней приходили Мия и Генри, и тогда Эмме стоило героических усилий продолжать чтение, а не присоединиться к их играм. Сегодня все было по-другому. В пятне солнечного света, прямо на полу, на подостланном плаще, лежала женщина. Её левая рука была вытянута в сторону, а ладонь правой лежала на животе. Лицо женщины казалось ей знакомым, и Эмма вдруг поняла, что впервые в жизни хочет, чтобы зрение её подвело. Корсет платья, юбка, светлый плащ — все было в крови, и девушку невольно передернуло. Девушка подошла ближе и опустилась рядом на колени, вглядываясь в бледное лицо королевы. Та казалась уснувшей после выматывающего дня: бледная, измученная, с чуть нахмуренными бровями. Эмма осторожно взяла её за руку, стерла с тонких пальцев засохшую кровь, ощущая непривычный холод ладони. Под светлой кожей голубыми дорожками почему-то проступили все вены, и девушка с неприкрытым удивлением разглядывала их.  — Это от яда, — услышала Эмма голос лекаря за своей спиной. Девушка не услышала, как тот подошёл, а потому вздрогнула от неожиданности, выпустив безжизненную ладонь королевы из своей.  — Но она ведь ранена, — хрипло ответила девушка.  — Не стрела убила её. Кто-то смазал наконечник отравой. Эмма коснулась щеки королевы, мягко провела по холодным губам.  — Реджина, — тихо позвала она, — наконец-то ты пришла… Как же я скучала, Реджина… Девушка вдруг обхватила её за плечи и, прежде чем хоть кто-то успел помешать, крепко прижала к себе безжизненное тело. Осознание произошедшего навалилось на неё тяжелым грузом, и Эмма с глухим стоном уткнулась в волосы королевы, чувствуя знакомый аромат.  — Ты же обещала быть рядом, — в глазах предательски защипало. — Как ты могла уйти, как?! Она с силой тряхнула тело женщины, словно пыталась выбить из неё ответ.  — Я же люблю тебя, люблю, люблю!!! За спиной Эммы послышались перешептывания, кто-то коснулся её плеча, но девушка дернулась в сторону.  — Да она же с ума сошла! — воскликнула за её спиной женщина. Эмма не слышала — она видела перед собой только Реджину. Самый худший её кошмар отныне ожил. Она сидела на полу, в пятне солнечного света, сжимая в руках мертвое тело своей королевы и совсем не заботясь о том, что и её платье теперь в крови. Эмма ненавидела — и любила, и желала, и надеялась, что Реджина вот-вот откроет глаза. Но чуда не происходило.  — Милая, отпусти, — Белоснежка присела рядом с ней, осторожно коснулась плеча. — Она не вернётся. Эмма всхлипнула, помотав головой. Снежка хотела утешающе обнять её за плечи, но неожиданно заметила, что девушка ярко улыбнулась.  — Милая? — испуганно позвала её мать. Девушка, все так же улыбаясь, ласково погладила Реджину по волосам и вдруг накрыла её губы поцелуем. Магическая волна укутала Эмму едва ощутимым теплом, невидимыми искрами рассыпаясь вокруг.  — Что она делает?! Помогите мне, скорее!! — В следующую секунду Эмму бесцеремонно подхватили под руки и кто-то оттащил её в сторону от тела королевы. Перед её глазами появилось лицо Зиглинды, которая похлопала девушку по щекам: — Ты что, помешалась?!  — Пустите, она оживёт! — Эмма и не думала сидеть смирно. — Отпустите меня, отпустите!!!..  — Ведите наверх, — кивнула женщина державшим её Дэвиду и Фредерику. — С ума сошла, не иначе. Эмму увели. Её отчаянные крики ещё долго слышались из коридора, пока где-то вдалеке не послышался грохот захлопываемой двери. Белоснежка растерянно переводила взгляд с Кэтрин, которую лекарь привел в чувство, на дверь, не зная, следует ли ей сейчас пойти к дочери.  — Что это было?  — Она надеялась на поцелуй истиной любви, — Кэтрин старалась не смотреть на лежащую королеву и послушно отпила из кубка воду, в которую лекарь добавил пару капель какого-то лекарства. — Но он не работает, уж я-то знаю.  — Дамы, позвольте, — неожиданно нахмурился мужчина и, отойдя от Кэтрин, почему-то снова вернулся к телу Реджины.  — Что-то не так? — встревожилась Снежка, внимательно следя за ним. Мужчина не ответил, зачем-то проверяя у королевы пульс. — Вы что, думаете, она действительно ожила? Лекарь поднял руку, требуя тишины, и продолжил осматривать руки женщины, зачем-то надавливая то у локтя, то у плеча, то у кисти. Наконец он поднял голову:  — Баронесса Чарминг, пусть немедленно подготовят комнату и как можно больше питья.  — Она жива?! — в один голос воскликнули Кэтрин и Белоснежка.  — Не знаю, как такое возможно, — лекарь отпустил руку женщины и устало потер переносицу, — но у неё есть пульс. Неожиданно лицо лежащей на холодном полу королевы исказилось гримасой боли. Женщина резко вдохнула, застонав, — и открыла глаза.