Как пахнет счастье?

Тот самый запах, который Джаред бережно хранил в памяти столько лет, привел его на лестничную площадку третьего этажа. Дженсен распахнул дверь, не спрашивая, очевидно, ожидая няню с сыном. Когда увидел гостя — округлил глаза и попытался захлопнуть дверь. Ну, нет! Секунда — и Джаред закрыл дверь на замок изнутри.  — Мистер Падалеки! Что вы здесь делаете? Малыш, сейчас не до игр в босса и подчиненного! У Джареда реально сносит крышу от волшебного запаха, забивающего ноздри и не дающего возможности мыслить здраво, от вида своего потерянного по дурости омеги, его прекрасного лица и дивных глаз. Как он сразу не узнал свое сокровище! Это же так очевидно! Та же нежная фарфоровая кожа с золотистыми крапинками веснушек, те же пухлые розовые губы, капризно изогнутые и великолепно-развратные, идеальной формы скулы и нос, только мускулы нарастил — рельефные, красивые. М-м-м… Джаред потянулся к своему омеге, забыв обо всем на свете.  — Я прошу вас уйти, немедленно! — упрямый Эклз попытался оттолкнуть альфу, как будто это сейчас возможно…  — Дженс… Я все знаю, все помню, я искал тебя, долгих семь лет искал, не отталкивай меня, прошу! Дженсен хотел что-то сказать, но внезапный новый приступ изматывающей боли скрутил парня, сгибая пополам, он всхлипнул.  — Малыш, пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — Падалеки задыхался от жалости, глядя на мучения своего омеги, отчаянно желая прекратить его боль. Оба знали, что только безудержный сексуальный марафон с альфой избавляет омегу от мучений и превращает течку из пытки в наслаждение для обоих.  — Прошу тебя, любимый, забудь сейчас про обиду и гордость, подпусти меня к себе, к своей сладкой дырочке, дай мне унять твою боль, — Джареда ощутимо трясло, он плохо понимал, что говорит. Инстинкт альфы толкал к безрассудной ебле с течным омегой, но он никак не мог себе позволить снова изнасиловать свою Пару, поэтому скулил, как щенок, вымаливая разрешение. Дженсен поднял искаженное гримасой боли лицо и сам, первый, прикоснулся искусанными губами к приоткрытому рту Падалеки. Как тогда! Джаред со стоном впился в желанные губы, отвлекаясь только на лихорадочное сбрасывание своей одежды и одежды Дженсена. Ненасытные руки ласкали все тело любимого омеги, особо задерживаясь на потаенных местечках, жадный язык вылизывал, исследовал рот, колом стоящий член, изнемогая от давнего желания, упирался в заветную расщелину между крепкими булочками-ягодицами — Джаред дорвался, наконец, до своей Пары и хотел всего и сразу! Вылизать бы сейчас каждый дюйм этого желанного благоуханного тела, но позже, сейчас оба на грани помешательства от желания. Резким рывком Джаред перевернул своего омегу, поставив на колени, приподнял повыше за бедра, широко лизнул от мошонки до розовой дырочки, дурея от вкуса и запаха, и, наконец, ввел свой большой горячий член, ввел резко, сразу глубоко, почувствовал, что страдающему Дженсену нужно сейчас именно так. Толкался, рыча, в тесную жаркую глубину, жадно слушая стоны удовольствия своей Пары, держал обеими руками ненаглядное сокровище, впиваясь в бедра до синяков, и только увеличивал темп. —Мой! Мой, только мой! — зарычал победно альфа. Почувствовал, как начинает сжиматься на нем Дженсен, кончая, и у самого сразу набух узел, распирая податливое нутро омеги. Повинуясь древнему, как мир, инстинкту, Падалеки коротко рыкнул и сжал зубы у основания шеи своего Дженсена, до крови прокусив нежную кожу, пометил, раз и навсегда заявил неоспоримое право на свое вновь обретенное счастье.  — Кто тебя просил! — простонал, содрогаясь в судорогах оргазма разомлевший Дженсен. — Ничего твоя дурацкая метка не значит… Значит, еще как значит! Обижается еще, маленький мой. Ничего, Джаред вымолит прощение, он и себя наказал, уже семь лет мог бы быть счастлив. Множественные оргазмы в сцепке были не такими яркими, как первый, скорей, расслабляющими, теплыми волнами пробегающими по всему телу. Падалеки аккуратно положил своего ненаглядного на бок, сам улегся сзади, прижав пах близко-близко к его ягодицам, накрыл их обоих легким покрывалом, до которого смог дотянуться, и замер от наслаждения. Дженсен, получивший, наконец, облегчение от изматывающей боли, кажется, слегка подремывал, а Джаред поглаживал теплый мускулистый плоский животик своего любимого, ласково трогал опавший шелковистый член, радуясь тесной близости. Сцепка завершилась, член Джареда выскользнул из Дженса, и тот сразу поднялся, засмущался, попытался прикрыться.  — Мне нужно срочно выпить противозачаточное, а я даже не уверен, есть ли у меня такое средство. Спасибо за помощь, — пряча глаза, смущенно сказал Эклз, — тебе лучше уйти. Джаред ушам своим не верил. Это что за омега ему достался! Неужели не понимает, что течка не заканчивается через пару часов, что сейчас, передохнув несколько минут, он опять будет подставлять свою сладкую попку альфе, умоляя вытрахать хорошенько. И так дня два-три.  — Я сам пью противозачаточное, не беспокойся об этом. Ты меня прогоняешь? Скажи, у тебя что — нормальных течек никогда не было?  — Я всегда употреблял специальные средства.  — Никогда не пей больше эту гадость, ты губишь себя ими! Стоп! Значит, ты никогда не проводил течки с альфой? — Джаред подскочил с кровати, чрезвычайно заинтересованный дошедшей, наконец, до него информацией.  — Не твое дело, — неуверенно огрызнулся Эклз, кажется, на него накатывал новый приступ непреодолимого желания. — Мне нужно позвонить. Завернувшись в покрывало, Дженсен взял телефон и вышел из комнаты. До Падалеки доносились обрывки разговора с няней их сына. Дженсен называл ее миссис Купер и просил оставить мальчика у себя на пару дней. Значит, о сыне отцу он пока решил не сообщать. Ладно, подождем… Джаред попытался переварить обрушившуюся на него информацию. Во-первых, он, наконец, нашел свою Пару, и это самый потрясающий омега на свете, от его красоты просто дух захватывает. Во-вторых, у него есть сынишка, чудесный, невероятный, как две капли воды похожий на своего отца-альфу. В-третьих, любимый Дженсен очень обижен на Падалеки, и так просто не сдастся, сейчас он в его объятиях, но это физиология, не любовь. А еще, судя по всему, у Дженсена после того первого скомканного секса в полутемной университетской кладовке не было ни одного альфы. То ли не хотел никого после своего Истинного, то ли разочаровался в альфах вообще. Малыш, солнышко мое, как же мне теперь тебя снова завоевать…  — Джаред, я, кажется… мне снова очень нужно… мне… я не могу… пожалуйста…— вошедший в комнату Дженсен никак не мог обрисовать словами свое состояние, он был в шоке от того, как сильно он снова хочет сейчас своего альфу.  — Иди ко мне, — абсолютно голый Джаред с возбужденно торчащим огромным членом стянул покрывало с Дженсена и притянул его к себе. В следующие два дня Падалеки осуществил все свои фантазии, которые копил с того самого момента, когда впервые увидел Дженсена. Он нежно вылизал все его тело, правда, прикусывал иногда, не сдерживался, уж больно сладко, лакал языком опьяняющую ароматную смазку, щедро выделяемую Дженсеном, впервые в жизни сделал кому-то минет, дурея от того, как правильно и как вкусно ложится на язык член другого человека, только если этот человек — любимый. Они трахались лицом к лицу, беспрестанно целуясь, Джаред рычал и переворачивал своего Дженсена в коленно-локтевую позицию, толкаясь так сильно, что Дженс почти терял сознание от наслаждения, зарываясь носом в подушку, Дженсен насаживался сверху, сам контролируя процесс, они трахались на столе, на полу, стоя, сидя, лежа, на спине, на животе, на боку, Джаред шептал безумно- нежные, а потом безумно- пошлые слова, и все это было так хорошо, так правильно, просто они были Истинной Парой, предназначенной друг для друга. В самом конце течки Джаред сидел в кресле, и обнимал своего омегу, сцепка позволяла ощутить полное слияние, а Дженсен, оседлав колени и член альфы, нежно целовал его в губы и шею, шептал что-то ласковое. В этот счастливый момент Падалеки показалось, что он прощен, что его омега больше не сердится на молодого придурка альфу, сразу не распознавшего своего счастья. Но он ошибался.  — Джаред, давай забудем все, что произошло с нами, — Дженсен слез с колен альфы, почувствовав, что сцепка завершилась. — Сделай вид, что меня не знаешь.  — С ума сошел? Дженс, я люблю тебя, — Падалеки не собирался отступать, он снова притянул к себе на колени сопротивляющегося Дженсена, прижал крепко, не вырваться, и стал лихорадочно целовать влажное после любовного марафона тело.  — Ты прекрасно обходился все это время без меня, живи, как жил.  — Дженс, ты не понимаешь, что говоришь, мы — пара, Истинная пара, сам ведь знаешь, ну что ты, как маленький, — Джаред надеялся, что хотя бы инстинкт заставит омегу не делать глупостей. Эклз все-таки выпутался из объятий и поспешно оделся, Джареду ничего не оставалось, как последовать его примеру. — То, что мы Истинная пара, я знал еще семь лет назад, но тебя тогда это не волновало.  — Дженсен, ну мне же нос тогда разбили! Я не чувствовал тогда ничего, прости меня, пожалуйста!  — Ты просто трахнул и бросил влюбленного мальчика! Уходи! Падалеки посмотрел в пылающее гневом любимое лицо и решил достать последний козырь.  — Я знаю, что у меня есть сын, я видел Джейсона, пожалуйста, дай мне шанс! — Ах, сын! Видел он… Почему же ты бросил тогда и его тоже?  — Малыш, я же не мог подумать, что это может произойти, течки тогда не было, это волшебство какое-то.  — Дурак ты, — устало сказал Дженсен, — никакого волшебства, течка началась в процессе, ты ее вызвал, только ты был тогда так занят собой, тебе было не до состояния и чувств одноразового мальчика. Уходи! Мне сейчас очень больно видеть тебя. Я подумаю, когда ты сможешь видеться с сыном.  — Дженс, любимый, пожалуйста…  — Правда, уходи, — Дженсен красноречиво распахнул дверь. Ну и что теперь делать? С чего начинать? Падалеки сел в свою машину. За эти два дня его жизнь совершила такие головокружительные кульбиты! Несмотря на трагичность ситуации, Джаред никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Дженс, мой сладкий, мой любимый малыш! Теперь уж Джаред тебя ни за что не потеряет, подумает и решит, как действовать. При воспоминании обо всем, что они вытворяли в эти дни, в паху сладко заныло, а неугомонный член опять встрепенулся. Повторить бы все это теперь без течки, когда такие сладкие безобразия обусловлены любовью, а не физиологией. Все равно Дженсен его любит, только признаваться не хочет, иначе не был бы таким нежным, подставлял бы только попку и все, не целовал бы так сладко, не шептал ласково…Ох-х-х, стояк снова закаменел. Вернуться бы сейчас, продолжить… Стоп, Падалеки, держи себя в руках, лучше думай, как исправить ситуацию.

***

Выбирая в автосалоне для Дженсена новую машину, Джаред немного растерялся. Хотелось купить самую крутую, самую дорогую, но подумал, что Дженсу такая может и не понравиться. Остановился на стильном серебристом лексусе, уж эту машину его любимый должен оценить. Сгорая от желания поскорей увидеть Дженсена, сразу, как только появился на работе, вызвал его в свой кабинет. Эклз выглядел похорошевшим, расцветшим каким-то, недаром провел течку со своей Парой. Таблетки поганые свои точно пока не пьет— Джаред явственно уловил легкий любимый запах, залюбовался, поплыл.  — Что вам нужно, мистер Падалеки, — хмуро смотрел упрямый Эклз.  — Ты мне нужен, сын наш нужен, вот и все, — улыбаясь, Джаред подошел поближе и зарылся носом в русую макушку.  — Мне нужно идти работать, — отстранился Дженсен. Ладно, не будем торопиться.  — Хочу, чтобы у тебя была хорошая машина, посмотри в окно, этот серебристый лексус теперь твой, — Падалеки протянул ключи.  — Да пошел ты! — Дженсен резко развернулся и направился к двери. Одним прыжком Джаред перекрыл пути к отступлению.  — Дженсен, прости, я виноват, я знаю, тебе пришлось быть сильным…  — Знаешь? Что ты знаешь? Знаешь, как я лежал в психушке с нервным срывом три месяца, после того как меня выебал и бросил мой самый любимый, да еще и Истинный? Или знаешь, как меня уговаривали родители избавиться от твоего детеныша, просили не позориться в семнадцать лет, а я не мог, потому что он твой? Может быть, знаешь, как тяжело нести на себе клеймо шлюхи, когда все тычут пальцами в твой живот? Как умирают один за другим родители, а ты остаешься один с младенцем на руках и без средств к существованию? Как бросать мелкого одного дома и бегать на учебу и работу? Переезжать из одного города в другой, как только на привычном месте прослывешь шлюхой? Ты это имеешь в виду? Раздавленный обрушившимся на него грузом вины Джаред отступил, пропуская Дженсена, он не мог сказать ни слова. Кажется, впервые он подумал, что, возможно, Дженсен и не простит его никогда. Грозный сильный альфа закрыл глаза и заскулил.