--break the cycle--

12.30, воскресенье, поместье «Карнс». Александр Уильям Гаскарт. Бывают такие дни, когда человек осознает реальность происходящего вокруг него. В такие дни обычно с самого начала что-то идет не так, но люди, в силу своей недальновидности и еще пары-тройки факторов не замечают, что именно находится в полнейшем беспорядке в их так тщательно расписанных и разобранных по полочкам жизнях. Пока не случится то, что объединит все наслоившиеся за день, неделю, месяц, годы ошибки. Возможно, я один почувствовал то, что что-то не так. Возможно, я действительно стал слегка экстрасенсом из-за потерянного зрения. В поместье было что-то не так, вот только Джек не собирался говорить мне об этом, потому что это что-то было явно лишь видимым. Утром, когда мы только проснулись, он сказал мне, что я кричал во сне. Я не придал этому особого значения, но, каким-то образом, сейчас я даже это связываю с случившимся. Утром было невероятно холодно. Я замерз особенно сильно пока умывался, но и потом, даже за завтраком, я не смог согреться достаточно, чтобы мои пальцы снова стали ощущать предметы такими, какие они есть. Это причина номер два. В третьих, я был словно накачан наркотиками. По всей вероятности, мое тело, потеряв способность получать информацию о реальности в виде тактильных ощущений, усилило реакцию на остальные органы чувств. Во мне словно эхом отдавались все шумы, запахи, вкусы… болела голова. Сильно болела, но я мирился с этим, думая, что боль успокоится к обеду или хотя бы на улице. Ничего подобного. Насколько я заметил по звукам во время разговоров за столом, Дженна и Тэй так и не общались. К тому же было довольно странно ощущать растущее с каждым днем напряжение. Ребята все больше раходились «по своим углам», делились на пары, все больше становилось недоверия друг другу, и это было отчасти очень обидно, а отчасти вполне понятно: кто угодно мог оказаться тем, кто управлял поместьем. Потому что мы все знали, что мы здесь либо не одни, либо кто-то из нас знает обо всем происходящем. Оливер с недоверием общался абсолютно со всеми. Он не верил, что я не вижу, не верил Дженне, и я чувствовал, что единственный человек, которому он действительно доверяет — это Джош. Не мне было винить его, поэтому я молчал. Дело было в самой атмосфере, в хлопках дверей и шумах за стеной, в странных скрипах и топотках, раздававшихся в старом доме, в той царапине, что, по словам Джека, с каждым днем все увеличивалась. Каждый имел право быть недоверчивым. Это было естественно. Так как до обеда было еще полтора часа, мы сидели в комнате. Я диктовал Джеку то, что он должен был писать в мой дневник, и он все записывал, иногда смеясь над моими ремарками. — Почему ты такой философ, Лекс? За окном было тихо, капала вода с крыши: очевидно, сегодня было очень тепло. Ребята разговаривали в своих комнатах и коридоре: иногда было слышно их слишком громкие реплики. Было спокойно, уютно даже. Если бы мы не осозновали, где находимся, то, наверное, можно бы было даже позволить себе расслабиться. Внезапно из коридора донесся крик. Четвертая ошибка. Кричал Алан — я без труда распознал его тембр голоса. Джек вскочил с кровати, и она слегка скрипнула, освобождаясь от веса. — Подожди меня, Джеки, — я тоже поднялся, находя рукой изголовье кровати. — Давай, пойдем, — Джек помог мне пойти в сторону двери. Мы вышли в наполненный уже людьми коридор. Джек сказал, что Алан стоит у стены напротив их с Остином комнаты. Я услышал, как чьи-то пальцы скребут по стене, тихие шепотки, стук обуви по полу, шаги, шорох. Джек сжал мою руку сильнее. — Не подходи! — крик Алана пронзил зыбкую тишину, журчащую полосами шепота и шороха одежды. — Джек, Джеки, что… — Это Остин, все в порядке, — ответил Джек, удерживая меня, пока я порывался рвануть вперед. — Отойди! — Ну… почти. Послышался еще один крик, звуки хлопков, топот шагов на лестнице, смешанный со скрипением половиц. Кстати, пятая странность, мы ведь все еще считаем? Ступени никогда не скрипели. По крайней мере те, по которым шел Алан. — Что случилось? — спустя десять секунд бормотания вокруг меня спросил Келлин чуть громче, чем следовало бы. По ковру кто-то прошел туда-сюда, из комнаты выехала Тэй. — Я поцеловал Тэй, и Алан увидел, и… — Остин запнулся, очевидно, не зная, что сказать. Голос его был слабее, чем обычно, и тон был каким-то… виноватым? — Не знаю, что на него нашло. Мне надо его найти и узнать. Мягко шелестя по ковру, люди начали расходиться. Джек тоже шагнул пару раз. — Пойдем, нам надо дописать вчерашний день. До обеда час. 12.50, воскресенье, поместье «Карнс» Тэйлор Кэйтлин Жардин. Я была сбита с толку. Лет с четырнадцати определив, что мне нравятся девушки, я ни разу не засматривалась на парней. Я была лесбиянкой, и я ощущала себя ей. И мне действительно нравились девушки куда больше, чем парни. После операции я считала себя вообще неспособной нравиться кому-либо, тем паче встречаться. Но поместье изменило это мое мировоззрение кардинальным образом. Так уж получилось, что я сначала подумала, что мне нравится Джен, что, по сути, до сих пор было правдой, а потом мы невероятно сблизились с Остином. Так уж получилось, что, когда Алану стало плохо и он пошел в ванную, Остин решил поцеловать меня. Так уж получилось, что мне понравилось. Итак, я не могла больше уверять себя как минимум в двух вещах: в том, что я лесбиянка, и в том, что я не предназначена для отношений. Я разрывалась теперь уже между двумя людьми, и еще Алан, судя по его взгляду, ненавидел меня за то, что именно на его кровати мы целовались: я перелезла на нее сразу же, как приехала к ним в комнату. Кроме всего прочего, мне было невероятно плохо физически. С самого утра меня тошнило, и я едва могла передвигаться по дому. Утром Дженна пыталась пару раз поговорить со мной, но я избегала разговоров с ней. Каким-то образом я умудрилась игнорировать ее вплоть до обеда. Алана не было в столовой. Он все еще очень мало ел, хотя Остин и заставлял его заливать в себя самые простые бульоны и есть хотя бы немного овощей, так что для всех остальных его отсутствие, скорее всего, было чем-то не настолько необычным, насколько для меня. Я знала, как Алан хочет есть нормально, я знала, что он даже рад появлению в его жизни такого человека, как Остин, который, в отличие от родителей Алана, не забивал на его проблему. Я должна была найти Алана и извиниться. Это было чем-то, что заставило бы мою совесть заткнуться, самым спонтанным решением из всех, принятых в поместье. Когда я уже выехала за открытые нараспашку двери столовой послышался тихий вопрос: — Остин, где Алан? Это был Джош, и я знала, что скоро они решат пойти искать его. Я должна была сделать это первой, мне было бы некомфортно говорить с Аланом при других. Я ускорилась. По сути, передвигаться по поместью в одиночку, когда ты в кресле, было делом явно не женским. Если здесь раньше и были такие люди как я, то вряд ли они были девушками. Лестницы были крутыми и длинными, и большая часть из них упиралась либо в стену, либо в огромные окна. Я пару раз чуть не выпала из кресла, пока съезжала по самой первой, ведущей из столовой в пролет между первым и вторым этажом. Я обыскала, наверное, большую часть поместья, все комнаты и залы, все холлы и даже заехала за каждый стеллаж в библиотеке, но Алана нигде не было. Я начинала уже отчаиваться. Часы в углу холла били четыре, когда я начала подниматься на второй этаж корпуса, в котором были наши спальни. Я двигалась медленно, руки устали от постоянной нагрузки в виде спуска и подъема по крутым лестницам, и я понимала, что дальше искать уже не получится из-за банальной усталости. До ровной поверхности пола оставалось каких-то две ступени, когда я каким-то непонятным образом упустила момент, и кубарем полетела вниз по лестнице. Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, и где я сейчас я тоже не знаю, вот только здесь невероятно темно, и мне сказали записать все, что случилось, пока я могу. Это пугает. Надеюсь, что ребята заметят мое отсутствие и найдут меня. Хотя, кого я обманываю? !trigger! 21.30, воскресенье, поместье «Карнс» Алан Эшби. Когда стемнело, у меня закончились предлоги, по которым я должен был прятаться. Темнота, если и была чем-то вполне безобидным в обычной жизни, в поместье пугала с каждым днем все больше. Я решил вернуться в комнату, но проблема была в том, что я был, несмотря на предостережение Голоса, снаружи после шести часов вечера. В саду страшно не было ровно до тех пор, пока под крышей не включился прожектор, и вязы, росшие вдоль дорожки, от его света не отбросили корявые темные тени на снег. Куртка почти не спасала, на улице холодало. Пока я выходил из сада, я, видимо, свернул куда-то не туда, отчего я наткнулся на некое подобие склепа, только более массивное, чем те склепы, которые можно было увидеть в старой части местного кладбища в Сан Хосе. Коричневое от синеватого света прожектора небо, кажется, было особенно темным в этой части сада, и я хотел бы повернуть обратно, но любопытство возобладало над здравым смыслом. В постройке было темно хоть глаз выколи, и я медленно спускался вниз по полуобрушенным ступеням. Ноги поскальзывались на покрытом тонкой ледяной коркой бетоне, поэтому спуск занял чуть больше времени, чем я думал. Когда я, наконец, ощутил твердую землю под ногами, я резко осознал, что здесь было значительно теплее, чем должно быть в расположенном под землей помещении с открытым входом на улицу. Оглядевшись по сторонам, я ничего не увидел, поэтому я решил дать глазам привыкнуть к темноте. Через минуту я уже мог распознавать очертания стен и спуска. Какие-то не то капающие, не то шуршащие звуки раздавались из глубины комнаты, и я чувствовал, что не надо здесь оставаться, но, опять же, кто слушает свой разум больше, чем свое любопытство? Точно не я. Я медленно пошел на звук. Комната в этом месте резко сужалась, и я понял, что попал в некое подобие коридора. Когда я покинул этот коридор, я оказался в более освещенной комнате, и в невероятно слабом свете, исходившем, как я понял, с поверхности, я увидел чью-то фигуру, сидящую посреди комнаты. Приблизившись к ней я почувствовал, что интуитивный страх неизведанного звонит во все колокола и внутренний голос просит меня бежать со всех ног, но звук был где-то здесь, и я не собирался уходить, пока не понял, откуда он шел. — Ты… эм… ты слышишь меня? — голос подрагивал и был хриплым от долгого молчания. Фигура не двинулась. Это была явно девушка, и я подумал о том, что Тэй наверняка пошла искать меня. Засосало под ложечкой. Я сглотнул, протягивая руку, чтобы положить ее на плечо девушке, но вот только моя рука легла совсем не на ткань. Под моей ладонью от моего прикосновения зашевелились чьи-то лапки и усики, покрытые чешуей. Стало светлеть, но меня не интересовало, что было тому причиной. Все это походило на чертов фильм ужасов, в котором один из героев обнаруживает пропавшего несколько часов назад друга. Это была Тэй. Ее лицо, ее руки, ноги, все тело было покрыто сотнями, тысячами жуков: скарабеев, различных пауков, мух, гусениц, опарышей — они ползали по ней, отрывая куски кожи, задевая друг друга лапками, откуда и шел этот звук. Под ее кожей некоторые жуки скапливались в группы, отчего некоторые участки рук и щек выступали сильнее, чем другие. Она походила на зомби, и на ее бледных, как и все тело, губах, иногда открывавшихся моему зрению, играла слабая улыбка, словно кто-то нарочно рассмешил ее перед тем, как убить. Кровь небольшой лужицей скапливалась под ее креслом, по ее краям копошились муравьи и те жуки, которые не могли забраться на ее тело. Один особо неудачливый жук застрял в длинных русых волосах и теперь, видимо, пытался прогрызть дыру в коже на макушке. У ее ног лежал оранжевый дневник с зелено-медной ручкой, прикрепленной к корешку. Тэй была мертва. *** Алана затрясло, словно он вылез из холодной воды, когда детектив положил руку ему на плечо. За время рассказа Эшби умудрился почти потерять связь с внешним миром. — Вы в порядке? — детектив удержал дернувшегося в сторону Алана, не дав ему упасть. Рыжие волосы, торчащие в разные стороны делали парня похожим на сумасшедшего, а сильная худоба и желтоватая кожа выдавали его проблемы со здоровьем. Детектив отметил себе, что не надо просить Алана рассказывать о страшных событиях, но именно это и пришлось сделать, ведь, в конце концов, мальчишка был первым, кто видел смерть Тэйлор. Алан вскочил на ноги. — Извините, — это было все, что он сказал, вылетев из комнаты в объятия Остина. Вырвавшись из них, он добежал до туалета и как раз вовремя склонился над унитазом. Алана вырвало впервые со смерти Тэйлор.