--break the cycle--

22.00, воскресенье, поместье «Карнс» Алан Эшби. К горлу подступила тошнота. Я сглотнул, отступая назад. В этот момент что-то за моей спиной затрещало, и я, видимо, окончательно сорвался. Я не слышал, как кричал, и не чувствовал, как выходил из этого чертового подвала. Я не ощущал ничего, лишь видел перед собой ее обглоданное жуками лицо: с красными веками и бледными губами, растянутыми в улыбке, вздувшимися бугорками на щеках в тех местах, где скапливались жуки, — и ее статную, даже немного по-королевски усаженную в кресле фигуру. Ее дневник лежал в моих руках, и кожа его обложки нагревалась от моих горящих ладоней. Я не помнил, как я оказался внутри дома, как я добрался до спален. Я очнулся только у себя в комнате, когда Остин задел меня за плечо. В первую секунду я подумал о том, что это какой-то жук сел на меня, и отлетел в сторону, но Остин поймал меня, и, кажется, так я избежал падения в открытую дверь. Когда я увидел перед собой Остина, мне стало еще хуже, чем до этого. Я не мог видеть его сейчас. Я выбежал из комнаты и направился к Дженне. Она ничего еще не знала. Они все еще не знали. По сути, я оставался единственным человеком в поместье, кто вообще… я снова увидел перед собой Тэй. Сморгнув видение, я прошмыгнул в их с Дженной комнату. Было темно. Я подошел к кровати Джен и сел на нее, непроизвольно напрягаясь в темноте. В моих руках до сих пор лежал дневник, и все вокруг меня казалось иллюзией, хрупкой, как гладь воды. Я сидел в тишине достаточно долго, кажется, за окном начался дождь, или это снег падал на землю с таким ужасным шумом, которого я никогда раньше не замечал. Мне казалось, что Тэй сейчас в этой комнате, сидит рядом со мной и смотрит на меня с вопросом: «Почему ты так отреагировал днем?» Я внезапно осознал, что именно с этой моей реакции все и началось. Стало неприятно почти до тошноты, но, как ни странно, я не чувствовал желания опустошить желудок. Мне было холодно, противно от самого себя, немного страшно, да, но не плохо в физическом плане. Дженна зашла в комнату две минуты и тридцать семь секунд спустя. Она сначала вскрикнула, очевидно, увидев мой силуэт, а потом зажгла свет, немного расслабляясь. — Алан? — ее голос звучал нерешительно и тихо. — Дженна, я… Ее взгляд упал на книжицу в моих руках. — А-алан? — повторилась она, с трудом отрывая взгляд от дневника. Я сглотнул. Я знал, что потерять соседа по комнате было не то, что страшно, но ужасно больно. Обстоятельства заставили нас сплотиться сильнее, чем надо было за какой-то чертов месяц. Я не знал, как отреагирует Дженна, мне казалось, что она упадет в обморок, как только увидит дневник в моих руках, потому что я так бы и сделал. Но Джен оказалась сильнее, чем я думал. На ее лице не шелохнулся ни один мускул. Она просто подошла ко мне и молча забрала замазанный кровью дневник из моих рук. — Надеюсь, что ребята заметят мое отсутствие и найдут меня. Хотя, кого я обманываю? — зачитала она, глядя на меня. Она поджала губы. — Мы все это время искали тебя, черт возьми, Алан! Что ты наделал! — заорала она, и в этот момент ее глаза покраснели, и в них появились слезы. Она была на грани истерики, и это было вполне понятно, так что я просто решил оставить ее одну и вылетел из комнаты. Я влетел в нашу с Остином комнату, захлапывая за собой дверь, и в этот момент часы внизу пробили одиннадцать. Остин оглядел меня недоверчивым взглядом, не зная, может ли ко мне подходить. Я упал лицом в кровать, вдыхая запах свежего белья. Оно всегда было свежим, и это было странно, но я не жаловался. Меня затрясло вновь, и я обнаружил, что всхлипываю и плачу лишь когда Остин окликнул меня. Я не отозвался, продолжая глотать слезы и давиться всхлипами. Перед моим взглядом промелькивало лицо мертвой Тэй, лицо Дженны во время чтения дневника, тот чертов инцидент сегодняшним утром: все, что случилось, сливалось в один расплывчатый комок, и я видел ошибку за ошибкой, то, что мы делали, и то, как это сказывалось на нашем сосуществовании. Я был словно над этим всем, словно взирал на происходящее в стеклянном шаре в моих руках. В песочных часах, снег из верхней части которых заваливал нас день за днем и таял на наших ладонях, когда мы бывали на улице. Я чувствовал, что мог бы не допустить этого всего. Это был эффект бабочки, небольшая деталь, приведшая к смерти одного из нас. Небольшой деталью была моя ревность. И я даже не знал, откуда она взялась. Остин посадил меня к себе на колени и крепко прижал к себе, словно подставляя свое плечо, чтобы я мог выплакаться. Мягкая ткань его фуболки мялась под моими пальцами и цеплялась за обгрызанные ногти, я кусал губы и трясся, а теплые руки Остина просто лежали на моих плечах, удерживая на месте. Мне было плохо, у меня была самая настоящая истерика, я не мог даже говорить, перед глазами все слилось в один красно-черный туман, и я не знал, смогу ли я нормально мыслить, или же сойду с ума сегодняшней ночью. Одно я знал точно: Остин держал меня за плечи, и это почему-то успокаивало. 3.00, понедельник, поместье «Карнс». Келлин Куинн. Я проснулся от громкого крика Дженны. Включив ночник, я взглянул на часы. Было три часа ночи, и за окном вязы шумели ветками и падал снег, светясь под светом фонарей. Вик спал на своей кровати, сопя из-за того, что я включил свет. Я услышал топот за стеной, стуки и скрипы. Потом по стеклу кто-то ударил, словно когтем, и я отвлекся на секунду от рассматривания двери. Я раздумывал, смогу ли я перебежать в соседнюю комнату достаточно быстро. Если оставить дверь открытой, то, скорее всего, смогу, решил я. Я тихо поднялся и подошел к двери. Дерево было слегка теплым, а ручка — холодной, и меня бросило в жар, я глубоко вдохнул, нажимая на нее. На меня дунуло холодом из пустого коридора и раздался пока еще тихий крик какой-то женщины: он отличался от того, что я слышал несколько минут назад. Это была не Дженна, но, кроме Тэй и нее, в поместье больше не было женщин, а их крики я бы узнал. У меня похолодело в груди, но я все же двинулся дальше, цепляясь пальцами за стену. Я сглотнул, когда моего плеча словно кто-то коснулся, но не стал смотреть назад. Словно все эти детские книжки, в которых говорилось «Не смотри назад!», подействовали на меня. Я до сих пор не знаю, это ли спасло меня. Я выдохнул, и мое дыхание паром разнеслось в воздухе, освещенном еще светом из двери. До соседней комнаты оставалось несколько шагов. По коридору разнесся женский визг, звон цепей, щелканье замков на окнах, и через секунду меня обдало потоком морозного ветра с улицы. — Келлс! — это Вик кричал за моей спиной, высовываясь из комнаты. Я не знал этого, я чувствовал. Наконец моя рука легла на ручку двери девчонок, и я быстро открыл ее, заходя внутрь. Крики в коридоре прекратились спустя несколько секунд, когда, видимо, Виктор закрыл дверь комнаты. Дженна сидела в кромешной темноте, ее колени были плотно прижаты к подбородку, и она тихо скулила, сидя посреди блестевших в свете фонарей осколков стекла. В комнате было прохладно, я поежился, медленно шагая по усеянному стеклом полу. В этот момент я заметил, что Тэй в комнате не было. Я подошел к Дженне, и она испуганно дернулась, когда я зашипел, наступив на осколок. Она посмотрела на меня, и в ее глазах я не увидел ничего, кроме ужаса. — Келлин, они выбили окно над ее кроватью, — прошептала она едва слышно. Речь ее сбивалась и мне приходилось составлять слова в правильный порядок. — Все в порядке, я здесь, чтобы помочь, если что-то не так. Где Тэйлор? — пробормотал я, выставляя руки перед собой и продолжая приближаться к сидящей на кровати Дженне. — Ее нет, — сказала она тусклым голосом. Ее лицо при упоминании Тэй на миллисекунду перекосилось в гримасе страха, того самого ужаса, что прежде был виден лишь в ее позе и глазах, но затем стало абсолютно непроницаемым, как и прежде. — Дженна? Где Тэйлор? — чуть тверже сказал я, садясь рядом с ней на кровать. — Нет ее, нет, понимаешь, нет, понимаешь же; все ты понимаешь, Келлин, ты все прекрасно понимаешь и видишь; Тэй нет, и я теперь одна, и теперь все наперекосяк, понимаешь, наперекосяк, и Алан во всем виноват, понимаешь, виноват, это все Алан, он психанул, он нашел ее, это все он, понимаешь?! — на последнем слове она схватила меня за ворот футболки ледяными пальцами и потрясла. Ее речь сбивалась, слова повторялись, но меня внезапно словно током ударило. Тэй умерла. Мне стало нехорошо, я почему-то вспомнил наш первый день здесь, а перед моим внутренним взором предстало изображение, которое иногда чудилось мне где попало. Серое небо, капающий дождь, и кучи раскуроченного металла вокруг. Кровь, тяжелое дыхание последних умирающих людей, торчащие отовсюду тела… Та авиакатастрофа унесла жизни всех пассажиров, кроме меня, и я почему-то запомнил лишь этот момент, и сейчас меня резко затрясло: не то от холода, не то от воспоминания, не то от осознания. В комнате и правда холодало. В воздухе кружил снег, и сквозь разбитое стекло светил фонарь с улицы, но в то же время было нестерпимо душно. Я приобнял Дженну, и она расплакалась. Я почему-то знал, что терять соседа по комнате было тяжело. Это пугало, да еще и это стекло. Дженна всю оставшуюся ночь твердила что-то про огромную фигуру в балахоне за окном и смех ребенка, и ползущую тварь… За оставшиеся шесть часов мы ни разу не сомкнули глаз. Я был, если можно так сказать, моральной поддержкой Дженны, пока она плакала в мою футболку и твердила все, что она думала об Алане и Тэй, сбивчиво и неясно. В ту ночь я решил, что нам пора мотать из поместья. Это казалось абсолютно невыполнимым, особенно учитывая наши ограничения во времени, но я не мог больше здесь оставаться. С каждым днем мне все чаще начинало казаться, что все идет к тому, что мы закончим как все те, кто был в поместье до нас, все те, чьи судьбы за пару месяцев были записаны на старых и поношенных листках их дневников, хронологически разложенных в книге с пометкой «„Карнс“ 02.30.1965». Это было страшно, я не хотел закончить так же, как все эти ребята. Я решил поговорить об этом за завтраком. Надо было что-то с этим делать. Я не хотел умереть, или, что еще хуже, сойти с ума. 9.30, понедельник, поместье «Карнс» Виктор Винсент Фуэнтес. За завтраком я впервые увидел Келлина после того, как он ушел ночью. Это было немыслимо: он нарушил основной запрет этого места и остался живым. Я мог поклясться, что видел что-то ночью, когда Келлин шел к двери девчонок, видел силуэт, растворяющийся в темноте, но я молчал. Тэй за завтраком не появилась, но никто не обратил на это особого внимания почти до самого конца. Или, возможно, все обратили на это внимание, но решили не спрашивать у Дженны. Та, в свою очередь, выглядела просто ужасно. Она была бледной и под ее глазами были темные круги, ее потряхивало, и она почти ничего не ела. Ближе к десяти часам кто-то все же решился спросить у нее о Тэйлор. Она сглотнула и взглянула на Алана, и я, сидя между ними, заметил, как у нее на глаза набежали слезы. Дженна плакала, вопрошающе смотря на Алана, и все было понятно даже без слов. Друг за другом мы все перестали говорить и есть. В столовой повисло молчание. — Кто нашел ее? — спросил Джек. Остин громко вздохнул, Алан сглотнул. Оливер вцепился в Джоша, словно тот был всем, от чего зависела его жизнь. — Я, — тихо сказал Алан, опуская взгляд. — Нам надо… — начал Келлин, замолкая посреди строчки. — Валить отсюда нам надо, вот что, — это был Алекс, молчавший до этого. Парень, невидящим взором глядя перед собой, сжимал вилку до побелевших костяшек. Говорил он сквозь стиснутые зубы. — Вот только это не так просто, когда нас постоянно слушают. И снова повисло густое молчание, в котором я, впервые за весь месяц пребывания в поместье, отчетливо услышал тихое шуршание. Это были радиопомехи, потрескивающие и прерывающиеся, такие, какие бывают, когда в твой телефон устанавливают жучок. Такие радиопомехи были у меня в рабочем телефоне, который я брал с собой к клиентам. Я вздохнул, кладя руки на стол и поднимаясь. — Тогда надо сделать это так, чтобы нас не увидели, — едва слышным шепотом сказал я. В голове крутилась одна мысль: невозможно. *** Рассказ Виктора был отрывист и скомкан, он часто прерывался и говорил что-то на испанском, глядя на снег, падающий за окном. — Такой снег был в поместье, — сказал он, закончив рассказ. — Такими же хлопьями летел. — Это пугает вас? — детектив отложил ручку в сторону, рассматривая отстраненное лицо Фуэнтеса. — Это заставляет меня задуматься, не очередная ли это уловка. Детектив, вы уверены, что живете в реальном мире? — голос его звучал монотонно и спокойно. — Я? Да, — быстро ответил детектив, и у него создалось ощущение, что он лжет даже самому себе. — Вы не уверены в этом? — Так и есть, детектив. Я не уверен.