--break the cycle--

10.30, понедельник, поместье «Карнс» Джошуа Джеймс Альфонс Франчески После завтрака я вернулся в комнату. Оливера не было. Мне было нехорошо в моральном плане. После известия о смерти Тэй все так резко заговорили о побеге, что у меня остался слабый горький осадок в мыслях. Все это выглядело немного как предательство. Мне думалось отчего-то, что только Тэй держала нас в поместье, что она была некой обузой, которая мешалась, свинцовым поясом, избавившись от которого мы внезапно начали принимать решения быстрее. Мне было неприятно, что так случилось, потому что, черт, это было несправедливо по отношению к Тэй, но я понимал в то же время, что чем быстрее мы сбежим отсюда, тем лучше нам будет, и, возможно, этого и хотела бы сама Тэйлор. Я смотрел за окно, когда в комнату быстрым шагом зашел Келлин. Он сел на кровать Оли и уставился на меня. Я вопросительно поднял бровь, и он вздохнул, что-то не решаясь сказать. — Джош, я расскажу тебе кое-что, что покажется тебе до невозможности странным и подозрительным. Твоя задача сохранить этого в секрете, окей? — он посмотрел мне в глаза. Я сдавленно кивнул, продолжая рассматривать его напряженное лицо. Келлин вздохнул, слегка расслабляясь. — В ту ночь, когда Тэйлор умерла, я смог пройти по коридору, — пробормотал Келлин. Наверное, без контекста обстоятельств, эта фраза звучала абсолютно глупо, подумалось мне. Но, если брать во внимание все то, что происходило, это было даже страшно. Я поднял голову чуть выше, показывая Келлину продолжать. — И я… видел что-то. Точнее, не видел, но чувствовал. Я вышел из комнаты, и в коридоре был крик… — сказал он. Я вспомнил, что проснулся на секунду от едва слышного крика за дверью, но, так как это было делом уже вполне даже привычным, не обратил на это особого внимания. — И моего плеча кто-то коснулся в тот момент, понимаешь. Вик смотрел за мной из двери, но он сказал мне, что не видел ничего, но я же чувствовал, Джош, я знаю, что это было… Он вздохнул, глядя на меня, словно я мог объяснить то, что с ним произошло. — Я не хочу бежать из поместья, — тихо пробормотал Келлин, опуская голову. — Кто знает, что случится с нами за воротами… Я осмотрел Келлина с головы до ног. Мне вспомнилось нечто, которое я видел тогда в душевой, нечто, неимоверно со спины похожее на Оливера. По спине прошла волна мурашек. — Слушай, Келлин, ты уверен… — Джош, кричала женщина, и это было в тот момент, когда ко мне кто-то прикоснулся. Я спрашиваю, безопасно ли будет сбежать из поместья, если даже ночью за пределами наших комнат творится такое, — Келлин замолчал, сжимая желваки. Через несколько долгих секунд он продолжил: — Я боюсь не только за свою жизнь. Я обещал Вику, что мы выберемся и… Он вздохнул, глядя в окно. Там пролетал снег большими хлопьями. Мне в какой-то момент подумалось, что, если я выберусь из поместья, я никогда не смогу нормально смотреть на снег. Возможно ли, что мы все навсегда застрянем здесь? Возможно ли, что наши тела будут погребены в этом снегу? Мы ведь даже не знали, где находились. Мы все были из разных городов, даже стран. Даже, черт их дери, континентов. Мы могли оказаться в любой северной стране, в Европе, Азии или Америке. Кто знал, что ждет нас за этим лесом и вечно летящими с неба хлопьями замерзшей воды? Я не знал, и, по правде, сомневался, что еще хоть кто-то в курсе. В комнату зашел Оливер и, злобно глянув на Келлина, сел рядом со мной, испепеляя Куинна взглядом и молча пытаясь убрать его со своей кровати. Тот не шелохнулся, глядя на свои руки. — Джош, нам надо поговорить, Келлин, не мог бы ты оставить нас наедине, я не хочу, чтобы кто-то еще слышал это, — процедил он, не сводя с Келлина взгляда. Тот поднял голову, осматривая Оли в ответ, и в его взгляде было столько страха и ненависти одновременно, что, кажется, невозможно было установить победителя в этом поединке переглядок. Келлин встал и вышел, и Оливер упал на свою кровать, утыкаясь лицом в подушку. — Ты ведь не хотел поговорить, Оли? — спросил я. Он покачал головой, не поднимая головы. Его худые ноги до сих пор свешивались с кровати, слегка неестественно перегибаясь вперед. — Почему ты не веришь им? Оливер повернул голову, глядя мне в глаза. — Потому что кто-то из них лжет, я чувствую это, Джоши. И я очень беспокоюсь, потому что они однозначно могут навредить тебе. Я обещал тебе, что ничего не случится, но, видишь, уже Тэй мертва, и нас всего девять, и я боюсь, что что-нибудь случится с тобой, потому что ты — единственный, кому я верю здесь. Забавно будет, если ты окажешься связанным с Ними, — последнюю фразу он пробормотал, снова уткнувшись лицом в подушку. — Оли, — пробормотал я, садясь к нему на кровать и нерешительно протягивая руку, чтобы погладить его по спине. Впрочем, опустить ее я так и не смог: не хватило чего-то внутри меня. Я убрал руку, словно ошпаренный, глядя на нее. — Нельзя быть таким недоверчивым к людям. Возможно, мы все лишь заложники чертовых обстоятельств. — Мне кажется, или я должен говорить тебе это, а не ты мне? Ты пережил… то, что должно было заставить тебя меньше верить людям, — пробормотал Оли, глядя в стену. Он перевернулся на бок, глядя на меня. В этот момент было такое неприятное чувство, словно он видит сквозь меня. Сквозь одежду и кучу масок, которыми я был покрыт. Это чувство возникало нечасто в обычной жизни, но с Оли я почти постоянно ощущал эту неприкрытость, и было некомфортно. В то же время, он хотя бы принимал все эти мои странные сомнения и метания, не навязывал свои мнения, взгляды, понятия. Словно просто предлагал альтернативный вариант, который я мог, забывшись, рассмотреть как один из верных. Некое Невозможное, которое тоже имело место быть, только лишь в чужой голове. Я составлял картину мира на основе этих вариантов. В мире, где информация играла одну из важнейших ролей, я всегда сопоставлял разные мнения и составлял на их основе свое: отличное от обоих, слегка непонятное, противоречивое и каверзное, но, как мне всегда казалось, самое трезвое. В той ситуации, в которой мы были сейчас, мой внутренний голос кричал: «Сбегай!» — но разумом я уже отклонился в сторону, потому что буквально десять минут назад я осознал, что это может быть даже хуже. Сейчас же я не знал, что делать, потому что с точки зрения Оливера, Келлин пытался удержать нас в поместье, чтобы произошло еще что-нибудь нехорошее, и, учитывая то, что Келлин умудрился нарушить основной закон поместья и выжить, он вряд ли был чист на руку. Я был не то что в смятении, но перегружен мыслями, фактами и словами, они гремели в голове, подобно грому или камням в сливных трубах домов, и у меня начинала болеть голова от этого шума. — Но, как видишь, этого не случилось, — я слабо улыбнулся. Оли сел на кровати ко мне лицом и продолжил смотреть мне прямо в глаза. Я сжался под его взглядом и опустил голову. — Ты такой странный и непонятный, Джоши. Как тебя расколоть? — Я не орех, чтобы меня колоть, — пробормотал я, поднимая голову. Он усмехнулся, потирая руки и опуская взгляд. Я почему-то внезапно вспомнил тот наш поцелуй, в самые первые дни. Это было так давно, что, кажется, покрылось невозможной дымкой других воспоминаний и событий. Но это все же было, я почему-то отчетливо помнил именно сам факт. По спине словно током ударило, и я, повинуясь этому сокращению мышц, дернулся вперед, почти падая на Оливера всем телом. Он ошарашенно посмотрел на меня, непонимающе поднимая бровь. — Прости, — пробормотал я, начиная выпрямляться, но Оливер удержал меня на месте за плечо. — Я не буду тебя колоть, я не идиот, — пробормотал он, приподнимая голову и целуя меня. Я улыбнулся в поцелуй и почувствовал, как Оли делает то же самое, и, клянусь, это был самый радостный момент за последние три дня. 12.00, понедельник, поместье «Карнс» Александр Уильям Гаскарт — Лекс, — позвал Джек. Мы сидели в гостиной в деревянной части поместья. Точнее, Джек сидел, а я лежал на его коленях, и он рассказывал мне что-то абсолютно глупое о своей стране и о том, почему он так хорошо знает английский, в общем — забивал мою голову абсолютно не нужными мне фактами. Последнюю минуту мы молчали, думая каждый о своем. Я слегка кивнул головой в ответ. — Вот мы решили сбежать, а я сейчас подумал… как ты пойдешь через лес? Я вздохнул, поднимаясь с колен Джека и садясь рядом с ним. Я повернул голову туда, где должно было быть его лицо, хоть он и говорил мне, что будет абсолютно нормально, если я буду «говорить со стеной» вместо него. — В этом-то и проблема, Джеки. Все мы легки на подъем, когда речь идет о спонтанных решениях, вот только, черт, никто никогда не вспоминает о том, что, если подумать, у того, что мы до сих пор еще не сбежали, есть веские причины. — Ты слишком сложно говоришь, я тебя не понимаю, Лекси, — засмеялся Джек, по обыкновению своему пытаясь разрядить обстановку. Я понимал, что это, по большей части, была лишь защитная реакция, но в той ситуации, в которой оказались мы, было не до этих мелких шуточек. Тем не менее, я хихикнул, слегка ударяя по тому месту, где должно было быть плечо. — Учи английский, — пробормотал я. — Я и так этим больше половины жизни занимаюсь, я ж рассказал тебе. Ты что, не слушал меня? Я вздохнул, снова ложась к нему на колени. — А если серьезно, не знаю, Джек, все невероятно страшно, когда ты не видишь ничего, кроме темноты, а все твои сны состоят из нечетких цветовых пятен, потому что это все, что у тебя осталось от воспоминаний из детства, — пробормотал я. — Знаешь, Лекс, я понесу тебя на руках, если понадобится. А то как-то глупо получается. И немного нечестно, — решительно сказал Джек какое-то время спустя. — Черт бы побрал это твое чувство справедливости, Баракат, — усмехнулся я, закрывая по привычке открытые веки. Мы снова остались в тишине. В углу тикали часы, их маятник двигался с едва заметным скрежетом, и каждый такой скрежет был яснее предыдущего, как только я начинал прислушиваться к этому звуку. С верхнего этажа доносился слабый топот, которому я решил не придавать значения, и за окном шумели ветки вязов, бившиеся друг об друга. Больше ничего не было слышно, я сплел пальцы с пальцами Джека и начал прислушиваться к его сердцебиению, потому что, черт, ничего другого я не мог слушать. Вскоре я начал дышать с ним одновременно, потому что всегда делал так, когда слышал чье-то дыхание. Его тело и ноги едва заметно дергались с каждым ударом сердца, но я чувствовал это яснее, чем что-либо. Вскоре это убаюкало меня. Я уснул там, в этой чертовой деревянной гостиной, а когда проснулся, колени Джека исчезли из-под моей головы, и, судя по звукам, я был один в комнате. 13.45, понедельник, поместье «Карнс» Оливер Скотт Сайкс Я шел на обед, когда увидел это нечто. Стоит сказать, что Алексу из всего поместья теперь я верил меньше всего. Дело было не в том, что он казался мне тем, кто мог сотрудничать с теми, кто закинул нас сюда, отнюдь. Мне постоянно казалось, что эта его слепота… напускная. Я сам иногда пользовался линзами, которые слегка осветляли зрачок, из-за чего он выглядел остекленевшим. Я не верил ни единому движению Алекса, искал везде какие-то причины. И, когда я шел на чертов обед, слегка в приподнятом настроении из-за всего того, что произошло за последние несколько часов между мной и Джошем, всего этого разговора и того, что последовало за ним, в тот самый момент, когда я проходил мимо двери в гостиную в деревянном корпусе, он закричал. Позвал Джека. Крик был резким и напуганным, я думал, что с Джеком что-то случилось, уже хотел звать на помощь: как бы я ни не доверял всем в поместье, терять еще одного человека не хотелось. Я заскочил в гостиную с ошарашенным видом, оглядывая большое помещение. Алекс сидел на диване с абсолютно потерянным видом, шаря руками по пустому сиденью. Джека не было в комнате. — Алекс, не ори, — пробормотал я едва слышно, но он, конечно же, услышал меня, дергая головой в мою сторону. Черт бы побрал эту его эхолокацию. — Оливер, где Джек? Я… Джек… Господи, где он? — Алекс часто дышал и в панике слегка привставал и снова садился на диван. — Ты сам его не можешь найти? Почему ты орешь? — я поморщился, выходя из комнаты, а Алекс еще что-то говорил, видимо, мне, повернув голову в мою сторону. 13.47, понедельник, поместье «Карнс» Джек Боссом Баракат Я слетел вниз по лестнице. Алекс что-то говорил внизу, бормотал, водя пальцами по воздуху вокруг себя и медленно делал небольшие шаги в разные стороны, натыкаясь на разные предметы. Черт, стоило мне только отойти, как он проснулся. Это было чем-то вроде закона подлости, потому что так случалось абсолютно всегда. — Алекс! — я съехал с перил последнего пролета, подбегая к нему и хватая его за руку. Он замолчал. — Оливер уже ушел, верно? — тихо спросил он. Я с трудом разобрал слова. — Да, ты здесь один. — Черт, я две с половиной минуты говорил сам с собой. Глупо, наверное, выглядело… — усмехнулся он, находя мои пальцы. Я вздохнул. Я все еще сомневался в том, стоит ли нам бежать из поместья. Алекс не мог идти по лесу на одной с нами скорости, даже если захотел бы. Я мог нести его, но тогда нам бы пришлось точно искать где переждать ночь в ближайших пяти километрах, если бы мы ушли после трех часов дня, тогда, когда двери на улицу оставались открытыми. Все эти затеи были глупыми по одной причине: они были провальными. Мы с Алексом медленно шли на обед. Времени до двух часов дня оставалось еще достаточно много, и мы, скорее всего, оказались бы в столовой одними из первых. Тем не менее, когда мы зашли в зал, там уже сидели Джош и Оли, и у окна стояла Дженна. Я не решался подходить к ней вследствие произошедших событий, и, думаю, она сама бы обратилась к нам, если бы ей что-то потребовалось. Мы сели за стол, и я начал нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Почему-то, при полностью накрытом обеде, есть мне абсолютно не хотелось, да и Алекс тоже молчал. Я осмотрел комнату. Оливер и Джош, как обычно, разговаривали о чем-то до того тихо, что невозможно было разобрать ни слова. Джош иногда поглядывал на нас, и в его глазах я видел какое-то снисхождение к Алексу. Было отчего-то неприятно. Мне казалось странным то, насколько мы все были несплоченными. То есть, да, некоторые из нас были действительно близки, к примеру, мы с Алексом и Вик и Келлин общались довольно неплохо, но нас было девять, а отнюдь не четверо. Происходящее должно было создать между нами плотные отношения, как мне казалось, но не тут-то было. С каждым происшествием мы становились все дальше, закрывались по парам, держались за своих соседей крепче и слабее — за остальных, и это было вполне понятно, потому что причины не доверять друг другу у многих из были достаточно веские, но мне все равно казалось это немного странным. Дженна развернулась лицом в комнату и вздохнула, складывая руки на груди. Она осмотрела нас, и ее взгляд остановился на мне, как на единственном человеке в комнате, кто видел ее движения. Она сглотнула и отвела взгляд, и ее рот слегка приоткрылся, как будто она собиралась что-то сказать. — Сегодня ночью, у меня в комнате разбилось окно, — слабым голосом пробормотала она. Никто из присутствующих, кроме меня, не ожидал того, что она заговорит, и все разом обернулись к ней. — Над кроватью Тэй. Алекс положил руки на стол и кивнул Дженне, давая понять, что слушает ее. Джош и Оливер прекратили разговор. — И когда я вернулась в комнату, оно уже было целым. И там не было царапины, оно вообще абсолютно чистое теперь, — она опустила взгляд, и убрала руки с груди. Я заметил, что они слабо-слабо трясутся, словно у нее была истерика. — Царапина была со стороны Тэй. Всегда, только с ее стороны. Я боюсь, что это подсказка нам, кто умрет первым в каждой комнате. — У меня на стекле царапина… — выдохнул Джош. Я сглотнул. В нашей комнате первым должен был умереть Алекс. Слабое звено? Как в чертовой игре? *** Джек, казалось, задавал детективу вопросов даже больше, чем сам детектив спрашивал у Джека. Иногда, у него создавалось ощущение, что Баракат был абсолютно не в курсе всего, что происходило в его голове. — Я попрошу вас ответить на мой вопрос. — Хорошо, детектив. — Кто, по вашему мнению на тот момент, являлся наиболее причастным к происходящему? В смысле, мог сотрудничать с «Карнсом» и тому подобным… Лицо Джека на внезапно стало непроницаемым, словно он ушел в свои мысли. Он что-то пробормотал по арабски: достаточно длинную фразу, и детективу пришлось переспросить. — Я сказал, что это определенно был Оливер, детектив. Я в этом уверен был до самого… конца.