--break the cycle--

04.00, четверг, поместье «Карнс» Джошуа Джеймс Альфонс Франчески. Сказать, что я был на нервах — ничего не сказать. За последние полтора часа я успел намотать по комнате километров пять, наверное; с риском для жизни я даже умудрился сходить в душ, у меня тряслись руки. Я едва дышал. Оливер, сидя на своей кровати и наблюдая за моей истерикой, казался слишком спокойным. — Джоши, не мельтеши, — он потер глаза. Я взглянул на него исподлобья, садясь на свою кровать. — Спасибо, — он слабо улыбнулся. В комнате опять повисла тишина. В свете ночника было некомфортно, хоть и вполне уютный желтоватый свет был достаточно ярким, чтобы отгонять чувство опасности. — А если… — начал я, но Оли прервал меня. — Не думай о всяких «если», — его голос был твердым, но я почему-то знал где-то в подсознании, что он подавляет волнение. Он привык так делать. Он не хотел панической атаки перед самым важным, что могло произойти за последний месяц. Я встал с кровати и подошел к нему, глядя на него сверху вниз. — Ты именно так удерживаешься? — спросил я. Он хмыкнул, опуская взгляд. В коридоре пробили часы. Четыре. — Остался час. — Я надеюсь, что все пройдет, как надо, — вздохнул Оли. Он все еще смотрел мне в глаза, а я все еще возвышался над ним, и от моего тела на его лицо падала тень, скрывавшая мельчайшие эмоции, что я всегда видел на его невозмутимом лице. Он подавлял почти все, что чувствовал, такова была его натура. — Иначе и быть не может, — улыбнулся я. Я сел рядом с ним. Это был, возможно, последний час хоть какой-то стабильности в наших жизнях. Я не знал, что будет дальше. Я не знал, что будет ждать нас за пределами поместья, что ждет нас за лесом. Что в будущем. Было сложно воспринимать все происходящее, и я не знал, в чем причина. Возможно, дело было в том, что в два часа ночи, когда Оли разбудил меня, я с трудом поднялся, возможно, проблемой были последние полторы недели, которые стали временем постоянных попыток скрыться от наблюдавших за нами повсюду устройств, тасканий еды к себе в комнату, построения планов побега… Мы слишком сильно грузились этим. Все могло не сработать, как всегда случалось при наличии хорошо проработанных планов. Я взглянул на наручные часы. Сорок пять минут. Время текло слишком медленно по сравнению с прошедшими несколькими часами. За окном шумел ветер, я слышал, как ходят ребята в соседних комнатах, тикали наши с Оливером часы. Я вздохнул. — И все-таки, Оли, если с нами что-то случится… — Чем больше ты об этом думаешь, тем больше вероятность того, что это случится, — пробормотал он, слабо трогая меня за руку. Я рефлекторно отдернул ее. — Извини. — Все в порядке. На часах было двадцать минут пятого, и, как только я замолчал, в коридоре раздался нечеловеческий визг: кто-то вышел из комнаты. У нас был уговор, что мы все соберемся в одной из комнат, и было решено, что это будет комната Дженны и Тэй, потому что она располагалась ближе всего к лестнице. Дверь нашей комнаты распахнулась. На пороге стоял Келлин. — Ребята, начинаем, быстрее, — сказал он, скрываясь в темноте прохода. Мы с Оливером переглянулись. Было же еще слишком рано! Оставалось еще сорок минут до пяти утра, что вообще Келлин задумал? Он предупредил всех остальных? Голова чуть ли не взорвалась от количества вопросов. Из коридора повеяло холодом, крики наполнили комнату, и Оли сжал мою руку, на что мне, в данный момент, было наплевать. Было еще рано, и только форс-мажор должен был спровоцировать то, что только что произошло. — Я думаю, нам надо идти, — Оливер поднялся, подхватывая импровизированный рюкзак, сделанный из наволочки и простыни. Потух свет. Меня начало трясти, и, наверное, это было глупо, но я был на грани панической атаки. Это было очень иронично, потому что Оливер страдал от них, но сейчас он никак не выглядел напуганным. Он натянул на себя пуховик, который предусмотрительно был принесен из шкафа на входе в особняк, и кинул мне мой. Я трясущимися руками надел его, но теплее мне не стало. Холод пробирал до костей, по спине ползли мурашки. Я схватил свое подобие рюкзака, сжимая его, словно это была последняя гарантия моей безопасности. Сердце отчаянно колотилось в груди. Оливер взял меня за кончики пальцев и потащил к открытой двери. В коридоре было темно, даже от фонаря за окном не было никакого света. Он что, погас? Меня стало колотить еще сильнее, я запинался об собственные ноги. Оли тащил меня к двери Джен, и я старался не смотреть на происходящее. Как только мы оказались внутри, стало чуть легче. Я отчаянно пытался прийти в себя. — Я думал, что это у меня тут панические атаки, — пробормотал Оливер, глядя на открытую дверь и отступая в сторону кроватей, на которых уже сидели Вик и Дженна. Через несколько секунд в комнату ввалились Джек и Алекс, еще чуть позже — Остин, Алан и Келлин. Как только Келлин захлопнул за собой дверь, крики прекратились. Света не было. — Так, в общем, смотрите, — Келлин подошел к кровати, раскидывая на ней белый лист. Ничего не было видно. Внезапно он вытащил из кармана фонарик, и комнату озарил белесый свет диодов. — Откуда ты его взял? — прошипел за моей спиной Оливер, сжимая мои пальцы сильнее. О, нет, сейчас у него начнется истерика. — Неважно, у меня есть некое подобие нашего плана. Тут все поместье и сад, ну и часть, которую видно из-за ворот… — Келлин, это важно, — запнулся я, перебивая его. Оливер за моей спиной трясся от беззвучной паники. — Где ты взял фонарик? — В кладовке, — закатил глаза Келлин. — Я ж поместье изучал всю неделю, забыл? Я почувствовал, как Оливер за моей спиной немного расслабляется, и тоже выдохнул. Нам бы очень помешала его атака прямо сейчас. К тому же, я понимал, насколько на грани он был весь день. Его могло довести что угодно. Любая дурная мысль. — Есть два варианта развития событий. Либо мы вылезаем из окна, либо со всех ног бежим по поместью. В обоих случаях будет очень сложно. Алекс, тебе придется довериться Джеку. — Я понесу его, — хмуро ответил Джек, осматривая план. У меня появилось чувство, что он сомневается. — Келлин, ты уверен, что нам не безопасней будет остаться в поместье? — Джек, ты снова за свое! В поместье происходит какой-то бред, мы не можем остаться здесь, — Келлин оставил фонарик включенным на кровати, оборачиваясь к Джеку. По стене поползли кривые тени. За окном что-то грохнуло. — Твою мать, Келлин, выключи эту хуйню! — заорал Оливер прямо над моим ухом. Я вздрогнул, находя его руку. Келлин поспешно выключил фонарик. Включился фонарь за окном, от вязов поползли тени. Они переплетались и изменялись, увеличиваясь и уменьшаясь. Приближался шторм. В темноте я с трудом различал лица ребят, над ухом дышал Оли, положивший подбородок мне на плечо. Я повернулся, чтобы посмотреть на него. Он закрыл глаза, дыша через рот и сильнее сжимая руку вокруг моей. По стеклу снова вполне привычно царапнуло, и я почувствовал, как рука Оли оборачивается вокруг меня. — Нет, нет-нет-нет-нет, нет, — бормотал он. — Не позволю. Я вздохнул. Это было из-за той царапины. Келлин оглядел нас всех. — Внутри? — Внутри. И спустя мгновение мы уже бежали к двери. 4.35, четверг, поместье «Карнс» Келлин Куинн Боствик. Мы бежали с такой скоростью, с какой я-то уж точно не был способен бежать в обычной жизни. Подгоняемые визжащими динамиками и хлопающими окнами, мы преодолевали коридор за коридором. Передо мной мелькала заученная за неделю схема здания. Повороты и картины, двери, окна, лестницы. Я знал, что долго в таком темпе мы не выдержим. Но нам надо было хотя бы выбраться за пределы поместья. Мы достаточно быстро оказались у главного входа в дом, но я знал, что он будет закрыт. Я оставлял себе небольшую надежду на то, что дверь все-таки окажется открытой, но она не поддалась с первого толчка, как бывало, когда мы выходили на прогулку, так что я, не дожидаясь чьих-то вопросов, рванул к запасному выходу. Он должен был быть открыт, просто должен был. Если бы он был закрыт, я бы навсегда съехал с катушек. Каждый вечер на протяжении полутора недель я проверял его. И каждый вечер, даже при закрытой главной двери, он был открыт. Я подскочил к неприметной дверце в одном из коротких боковых коридоров и толкнул ее изо всей силы. Она не поддалась. — Давай же, давай, давай, — шептал я, задыхаясь. У меня потели руки и лоб. — Давай, — я поворачивал круглую ручку, дергал, толкал, наваливался всем весом, но ничего не происходило. У двери уже столпились абсолютно все, я чувствовал, что еще немного — и те, кто за нами наблюдал все время в поместье, поймут, что мы задумали, или, что было еще хуже — найдут нас. Я уже хотел было сдаться, когда Вик тоже навалился на дверь и она распахнулась. Я вывалился из нее, падая на снег и тут же вскакивая на ноги. — Ох, Господи, — это было все, что я успел пробормотать, прежде чем снова начать бежать. Дверь захлопнулась за Джеком, я слышал этот характерный звук уже в саду. Здесь я ориентировался чуть хуже: пару раз пришлось притормозить в аллеях деревьев, вспоминая дорогу дальше. Мы скоро выбежали к изгороди, и там, опять же, была небольшая калитка, отличавшаяся от главных ворот по массивности. За ней начиналось нерасчищенное поле, и я знал, что вскоре мы все будем утопать в снегу. Наши кроссовки были бесполезны. Если мы не найдем какого-то убежища, переохлаждение нам гарантировано. Проблема в том, чтобы выбраться из поместья, состояла в том, что надо было лезть через изгородь. Я не знал, что будет делать Алекс, но я решил, что мы решим на месте. Теперь же мы стояли у калитки, и я совершенно не знал, что мы должны были предпринять. — Джек, — позвал я. — Нам придется лезть. — Твою мать, — это был Алекс. Джек тяжело дышал, опуская того на землю. Я не знал, как он будет нести его по снегу. — Я могу… могу переставлять ноги, куда вы мне скажете… — Мы поймаем его на той стороне, — Остин осмотрел калитку. — Она не такая уж и высокая. Я начал забираться по резным прутьям забора. Ноги иногда соскальзывали, но вскоре я оказался на другой стороне. Вик уже лез следом, затем перебралась Дженна, Алан, и все остальные, кроме Джека и Алекса. Джек осторожно подвел Алекса к калитке и положил его руки на прутья. Затем он поставил его ногу на устойчивое место. — Все остальные прутья на таком же расстоянии друг от друга, как и нижний от земли. Осторожно, Алекс, — пробормотал он. — Тебе еще надо выйти за меня, забыл? — улыбнулся Гаскарт, начиная осторожно забираться по калитке. Дженна иногда ставила его ногу на следующий прут, но в конце концов он оказался на самой верхушке. — Мы ловим тебя, Алекс, — прокричал Оливер. Тучи в небе слабо посветлели, и сквозь них начал просматриваться диск луны. Алекс расставил руки в стороны и, опасно накренившись, начал падать вниз. У него точно не было проблем с тестами на доверие, подумал я. Джек почти перемахнул через калитку, и в этот момент я заметил, что в поместье включается весь свет. В тот момент, когда мы снова двинулись с места, зажглись почти все окна. Ноги тонули в глубоком снегу, и дыхание постоянно сбивалось. Джека вскоре пришлось сменить, мы почти на бегу перекидывали рюкзак и Алекса с одной спины на другую, и мы запинались, падали, кричали и вытаскивали друг друга. Но мы бежали прочь, и в этот момент мне почему-то казалось, что все позади. За нами слышался вой собак, а мы неслись по полю с небывалой для такого глубокого снега скоростью. Пот тек по затылку и спине противными холодными дорожками. Я знал, что в лесу станет чуть легче, но до леса было еще невероятно далеко, а я уже выбивался из сил. За нами оставалось чертово поместье и табличка на калитке «Добро пожаловать в поместье „КАРНС“», развернутая надписью к особняку. Нас уже искали, я это знал. Мы отчаянно проигрывали в этой гонке. Рассветало. Сказать, что я был на нервах — ничего не сказать. *** — Какими были ваши шансы на выживание, как вы думаете, Келлин? Келлин долго молчал, и детектив уже решил, что он не будет отвечать. Взгляд его остекленел, и с губ сошла краска. Он сглотнул, глядя на картину, которая висела на стене по правую руку от детектива. — Вы знаете, что на этой картине, детектив? — пробормотал он. Детектив качнул головой, рассматривая парня. — Это беседка, что стояла в саду, как вы не видите, детектив, как вы можете этого не видеть! — закричал Куинн, сжимая подлокотники кресла до побелевших костяшек, его всего как-то перекосило, и он затрясся. А затем абсолютно спокойно, с каменным лицом и невозмутимым видом он произнес. — Десять процентов. Детектив сначала даже не понял, к чему это относилось. Его пугал этот мальчишка.